Глава 21

Пока отец с мачехой развлекались на охоте у князя Долгополого, я решил съездить к Морозову-старшему и узнать о результатах его работы с моим зельем.

В огромном особняке Ярославских после отъезда старшего поколения стало как-то непривычно тихо. Яромир тоже куда-то запропастился — наверняка обхаживал свою новоявленную «белоснежную богиню» Лучезару, будь она неладна, и тусовался с братьями Рязанцевыми.

Я же, предоставленный самому себе, гонял по кровеносной системе живицу, медитировал, прислушивался к ощущениям, а потом осознал причину своего беспокойства: меня откровенно напрягает молчание главы Тайного Дознания.

Морозов-старший не звонит и не пишет. А ведь мы договаривались! Может, забыл про меня?

Нет, такой прожженный лис, как Кирилл Матвеевич, забыть про золотую жилу в виде уникального стимулятора вряд ли мог. Если он молчит, спрятавшись в своих высокотехнологичных алхимических подземельях, значит, что-то пошло не так.

А в алхимии, помноженной на древние ведарские рецепты, «не так» обычно означает в лучшем случае оторванные конечности, в худшем — фатальный исход.

Мой внутренний старик-ведарь недовольно ворчал. Если что-то не получается, то лучше приехать и помочь, чтобы подопытные не пострадали, пока процесс не вышел из-под контроля. У меня-то после зелья никакой побочки не было. Ну, по крайней мере, явной.

Да, я выжал из себя все соки, да, меня вырубило, но наутро я проснулся целым, невредимым, да еще и с регенерацией, как у располовиненного дождевого червя. Но то я — не совсем обычный молодой человек. Во мне сплелись магия Ярославских, опыт семидесятилетнего охотника на оборотней, остаточная энергия оборотня после «Последнего выстрела» и, судя по всему, коктейль из мутировавшей крови поверженного Голиафа.

Такая вот намешанная хрень…

К тому же у меня прорезалось это самое бешеное восстановление при смертельной опасности. А вот как у других? Как зелье поведет себя на обычном, пусть даже тренированном человеке или звере?

Я спустился в гараж, прыгнул в машину охраны. Как бы не хотелось снова сесть за свою «Ладу Стрелу», но увы, «ласточку» скорее всего уже разобрали на составляющие.

Осенняя Москва встретила меня серым, свинцовым небом и мелкой моросью, которая размазывалась дворниками по лобовому стеклу. Дорога до поместья Морозовых заняла чуть больше часа.

«Тигр» приехал в поместье, припарковался у гостевого входа. Охрана здесь была под стать паранойе главы Тайного Дознания: меня просканировали так, будто я пытался пронести ядерный фугас в дамской сумочке. Но, узнав младшего Ярославского, пропустили с почтительными поклонами. Впрочем, моих охранников попросили остаться рядом с машиной. На всякий случай.

Едва я вступил на вымощенную идеальной плиткой дорожку, как навстречу из дверей особняка выбежал Мишка. Он был одет в домашний спортивный костюм, волосы взъерошены, а на лице блуждала какая-то странная, нервная улыбка.

— О, Еля! Ты как к нам? — спросил он, сгребая ладонь в рукопожатие. — Неужто соскучился по моей скромной персоне?

— Ага, не дождёшься! — хмыкнул я в ответ, с силой отвечая на рукопожатие. — Ты же не девка красная, чтобы по тебе скучать! У меня дело к твоему отцу. Он сейчас дома?

Мишка как-то сразу посерьезнел. Его улыбка померкла, он почесал затылок и оглянулся на темнеющее в глубине сада здание лаборатории.

— Да, дома, — протянул он с легкой заминкой. — Вернее, в лаборатории. Что-то он там последнее время крайне часто задерживается. Прямо днюет и ночует, Елисей. Изредка только показывается, чтобы ужин заглотить да душ принять. Мать уже ругаться начала. Представляешь, он в Академии взял сразу все отгулы, что за время службы накопились! Сказал замам, чтобы без крайней нужды не беспокоили.

«Днюет и ночует?» — мысленно повторил я, и внутри противно кольнуло. Х

м, значит, точно что-то идет не так. Морозов-старший — трудоголик, это понятно, но чтобы глава целого факультета бросил всё ради одного препарата? И ведь не звонит, зараза, чтобы узнать по поводу рецептуры или нюансов варки!

Гордость взыграла? Решил, что его дипломированные умники в белых халатах сами не справятся с новым зельем? Как бы он его не попытался «улучшить» своими химическими присадками! Натворит сейчас делов, а нам всем потом придется расхлебывать последствия этого научного энтузиазма. Алхимия не прощает самонадеянности.

— Можешь меня к нему провести? — спросил я, похлопав друга по плечу. — А то как-то не с руки к нему в святая святых вламываться без конвоя. Твои церберы меня на подступах расстреляют.

— Да, конечно, пойдем. Мне самому до жути интересно, что там у него за секретики такие образовались, — оживился Михаил, шагая рядом со мной по мокрой дорожке. — И что он скрывает от родных? Вчера пытался к нему зайти, так меня охрана развернула. Сказали: «У Кирилла Матвеевича критическая фаза эксперимента». Какая, к лешему, фаза? Мы же не философский камень там ищем в конце-то концов!

Мы прошли через ухоженную территорию. Сад Морозовых даже осенью выглядел угрожающе идеальным: ни одного кривого кустика, всё подстрижено под линеечку, словно тут промаршировала с секаторами рота перфекционистов. Вскоре мы вышли к отдельному приземистому зданию лаборатории, сложенному из темного кирпича и укрепленному бронированными пластинами.

Нам открыли не сразу. Сначала через толстую железную дверь по интеркому суровый голос охранника спросил:

— С какой целью вы пришли? Доступ для всех закрыт!

Когда мы с Мишкой недоумённо переглянулись, а потом Морозов-младший рявкнул в динамик, что явились сын Кирилла Матвеевича и его друг Елисей Ярославский, то голос на том конце исправился.

— Ожидайте, сейчас доложу, –ответили нам.

Пришлось стоять под моросящим дождем. Минута, две, три… Я чувствовал, как Мишка рядом закипает. Для наследника рода стоять перед закрытой дверью в собственном доме было откровенным оскорблением.

Через три долгие минуты томительного ожидания замки лязгнули. Бронированная дверь с тяжелым шипением отъехала в сторону, и на пороге появился сам Кирилл Матвеевич.

Я едва сдержал удивленный вздох. Выглядел глава Тайного Дознания и в самом деле неважнецки. Нет, это мягко сказано. Он выглядел так, словно его неделю пытали бессонницей в застенках вражеской разведки. Лицо осунулось, приобрело землисто-серый оттенок. Глаза запали и покраснели от лопнувших сосудов. На обычно гладко выбритых щеках густо колосилась неопрятная щетина с сильной проседью. Белый лабораторный халат был помят и местами заляпан какими-то бурыми и желтыми пятнами.

Он даже не поздоровался. Не сказал ни слова. Просто шагнул вперед, стальной хваткой цапнул меня за локоть и потащил за собой внутрь.

Охреневший от такого приема Мишка, пару раз моргнул и поспешил за нами.

— Что случилось, Кирилл Матвеевич? — спросил я, пытаясь высвободить руку, но Морозов держал так, что пальцы локоть занемел.

Он протащил меня мимо шлюзовых камер, мимо стеклянных боксов, где работали изможденные лаборанты и учёные. Воздух здесь был перенасыщенным запахом формалина и жженого сахара.

— Идём, ты сейчас сам всё увидишь, — проговорил он глухо, срываясь на хрип.

В его голосе не было и следа прежней аристократической вальяжности. Зато присутствовала хрипотца.

Мы зашли в тот самый главный зал, где я варил зелье и где стоял стеклянный куб из бронестекла.

Куб никуда не делся. Он всё так же возвышался в центре помещения, опутанный проводами датчиков и сканеров. Я подошел ближе.

Внутри была крыса. Вроде бы прежняя, та самая золотистая победительница, которой пару дней назад капнули в пасть мое зелье, только…

Ядрёна медь! Я непроизвольно сглотнул.

На этот раз она была покрыта уродливыми, бугристыми шрамами. Её шкура выглядела потрёпанной, потускневшей, шерсть выдрана целыми клочками, обнажая воспаленную, шелушащуюся кожу. Хвост где-то уже потерялся — остался лишь обрубок с запекшейся кровью. Сам вид зверька оставлял желать лучшего. Она выглядела так, как будто постарела и сейчас находится на последнем издыхании. Грудная клетка животного вздымалась тяжело, с хрипами, которые транслировались через микрофоны наружу.

Однако, эта истерзанная жизнью крыса всё ещё была живой. И её глаза… В них не было страха. В них всё также горела яростная злоба.

— Подходите ближе, смотрите внимательно, — сказал Морозов, тяжело опираясь на панель управления. Он скомандовал одному из своих слуг-лаборантов, стоявших у пульта. — Запускайте. Тест номер сорок два.

Лаборант сглотнул, набрал код на клавиатуре. Сверху открылся шлюз. В стеклянный куб подали двух крепких, откормленных, мускулистых молодых крыс. Они шлепнулись на металлический пол, тут же вскочили, ощетинились и, почуяв запах крови и слабой особи, мгновенно напали на старую крысу.

Два серых размытых пятна рванулись к израненному тельцу.

Но то, что произошло дальше, заставило Мишку рядом со мной грязно выругаться.

Старая, измученная крыса даже не попыталась убежать. Вокруг её тела на долю секунды вспыхнул тусклый, но плотный золотистый ореол. Она метнулась вперёд и, со скоростью броска кобры, дала отпор.

Один неуловимый рывок — и когти старой крысы вспарывают горло первой нападающей. Только фонтанчик крови полоснул вверх. Разворот, удар задними лапами — и вторая молодая особь отлетает к стеклу. Старая крыса прыгнула следом.

Вжик! Хруст! Шмяк!

Кишки и кровь молодых крыс веером разлетелись по заляпанным стенкам куба, оставляя на стекле живописные багровые кляксы. Бой занял ровно две с половиной секунды. Старая крыса стояла возле двух растерзанных трупов, тяжело дыша. Свечение вокруг неё погасло.

— Смотрите на крысу! –скомандовал Кирилл Матвеевич, хватая меня за плечо и прижимая к стеклу. — Смотрите внимательнее, Елисей! Не отрывайте глаз!

Я пригляделся, сфокусировав зрение, и ахнул.

Крыса прямо-таки на глазах постарела. Процесс, который в природе занимает месяцы, здесь происходил за секунды. С левого бока, в свежую кровь убитых врагов, упал большой клок свалявшейся шерсти. Из приоткрытой, тяжело дышащей пасти выпал один из клыков. А на правом, еще мгновение назад ясном черном глазу, прямо на моих глазах мутной пеленой расплылось белесое бельмо. Зверёк ссутулился, его лапы задрожали, словно под тяжестью невидимого груза.

— Видите? — хрипло спросил Морозов. Его пальцы впились в мое плечо.

— Она постарела? — сказал я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Мой внутренний ведарь встрепенулся, осознавая всю чудовищность увиденного. — Но как же так?

— А вот так, как видите! — Кирилл Матвеевич отпустил меня и в отчаянии взмахнул руками. — Ваш эликсир, Елисей Святославович! С каждым боем, с каждым выбросом этой проклятой энергии, она всё больше и больше отдаёт свои жизненные силы. Клетки сгорают в топке метаболизма! Сколько прошло с первого боя? Две недели? А для её организма, судя по анализам теломер и клеточного распада, прошло как будто два, а то и три года! Она сжигает свое будущее ради секундной мощи в настоящем!

Декан Тайного Дознания облокотился на стекло, глядя на тяжело дышащий комочек плоти.

— И то, что она до сих пор не сдохла от множественного отказа органов, и ещё способна убивать с такой эффективностью — это нонсенс! Это противоречит всем законам биологии и магии! — он резко развернулся, вперив в меня безумные, запавшие глаза. — Елисей, скажи мне честно… Как ты себя чувствуешь?

Я сглотнул. Вопрос был не праздным. Если это зелье, которое я щедро влил в свой организм перед боем с Голиафом, работает по принципу сжигания жизненных лет, то сколько мне осталось? Месяц? Год? Хотя я и так уже старик… правда в теле восемнадцатилетнего пацана?

Я прислушался к себе. Прогнал живицу по каналам. Подвигал плечами. Там, где раньше ныли треснувшие ребра, была только легкая, почти приятная теплота. Сердце билось ровно. Мышцы были полны силы. Никакой одышки, никакого бельма на глазу, волосы на месте.

— Да вроде бы нормально, — пожал я плечами, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ничего не болит, зубы не выпадают, песок из меня не сыпется.

Морозов-старший нервно потер небритые щеки.

— Вроде бы нормально… — пробормотал он. — Тебе нужно немедленно пройти полное обследование. Прямо сейчас. МРТ, анализ крови на клеточный распад, замер аурического фона. Мы должны убедиться, что все твои показатели в норме. Потому что если то, что происходит с крысой, происходит и с тобой… Боги милосердные, Святослав мне голову оторвет, если его сын умрет от старости через месяц после дуэли.

Он нервно заходил взад-вперед вдоль пульта управления.

— В общем, пока наше зелье на людях испытывать я бы не рискнул. Это не стимулятор, а бомба замедленного действия. Капкан для людей. Опыты на других животных я начну только тогда, когда этот конкретный боец умрёт, чтобы понять пределы износа организма, — Морозов кивнул на крысу в кубе.

А маленькая тварь… она вовсе не собиралась просто лежать и умирать.

Услышав наши голоса или почувствовав вибрацию стекла, она медленно подняла голову. Её здоровый глаз уставился прямо на меня. В этом взгляде была разумная, ледяная ярость существа, загнанного в угол, но не сломленного.

Она неторопливо, прихрамывая на заднюю лапу, двинулась к стенке из бронестекла. Она подошла вплотную, пачкая маленькие лапки в свежей крови только что убитых собратьев. Поднялась на задние лапы, оставляя на идеальной прозрачной поверхности жуткие багровые отпечатки.

А потом она с размаху ударила головой в бронестекло, пытаясь его пробить.

Бам!

Глухой звук удара разнесся по лаборатории. Крыса отлетела назад, упала на спину, но тут же перевернулась. Крошечное тельце снова покрылось едва видимым золотистым, пульсирующим свечением. Это были остатки её жизни, которые она конвертировала в чистую кинетическую энергию.

Бам!

Она снова попыталась ударить в стекло. Снова отлетела, оставив на стекле кровавое пятно от разбитой мордочки.

Раз за разом она прыгала на стенку, не отрывая единственного живого глаза от меня. И в этом глазу я видел её главное желание.

Уничтожить преграду. Убить тех, кто запер её здесь.

Словно это был инстинкт выживания, смешанный с боевой яростью, которую давало зелье. Крыса, загнанная в угол…

Морозов побледнел. Даже для него это зрелище было слишком жутким.

— Выпускайте усыпляющий газ! Немедленно! — истерично скомандовал Кирилл Матвеевич лаборанту. — Мы теряем ценнейший образец для вскрытия!

Лаборант ударил по кнопкам. Послышалось едва слышимое шипение. Из вентиляционных отверстий под потолком куба начал поступать газ.

Крыса тоже услышала это шипение и почуяла химический запах. Вместо того чтобы сдаться, она начала биться о стекло еще активнее, вкладывая в удары абсолютно всю свою энергию.

Бам! Бам! Бам!

По внутренней, казалось бы, непробиваемой стенке сантиметрового бронестекла с сухим, пугающим треском побежали тонкие паутинки трещин.

Мишка отшатнулся от куба. Брови Морозова-старшего вскинулись вверх так, что едва не слились с линией роста волос.

— Больше газа! Дайте максимум! — заорал он, колотя кулаком по пульту.

Крыса внутри белого облака оскалилась. Её окровавленная пасть открылась в беззвучном писке. Она сжалась в тугой комок мышц и костей. Её шерсть вспыхнула, и она бросилась снова в то же самое место, где образовалась паутина трещин.

ХРЯСЬ!

Звук был страшным. Трещины пробежали сильнее, образовав глубокую вмятину, а вот крыса… она упала возле стекла. Её голова была неестественно повёрнута на бок. Тельце пару раз судорожно дернулось в газовом облаке и окончательно замерло. Золотистое свечение мигнуло и погасло навсегда.

В огромной лаборатории повисла мертвая тишина, прерываемая лишь тихим шипением поступающего газа. Все смотрели на маленький, окровавленный трупик за треснувшим стеклом.

— Никогда не отступать и живым не сдаваться, — тихо прошептал я древний завет ведарей. Завет, с которым я прожил свою прошлую жизнь и с которым собирался прожить эту.

Морозов-старший, услышав мой шепот, резко повернулся ко мне. Его глаза блестели от нервного перенапряжения.

— Что? Что ты сказал? — переспросил Кирилл Матвеевич.

— Да так, что-то навеяло, — проговорил я, стряхивая с себя наваждение. — Если нужно, то я сдам все нужные анализы. Вы только скажите, когда и куда нужно подойти. Здоровье — штука такая, шутить с ним не стоит.

— Да мы прямо сейчас и начнём! Чего тянуть? — Кирилл Матвеевич подозвал своего бледного помощника. — Гена, готовь процедурную. Полный скрининг, биохимия, аурический слепок. Миш, ты тоже иди, можешь сдать кровь, на всякий случай. Проверим вас обоих.

Мишка возмущенно выкатил глаза:

— Пап, а я-то тут при чем⁈ Я эту дрянь не пил! Я вообще только издалека на нее смотрел!

Боярин Морозов недоверчиво покосился на меня, словно подозревая, что я тайком, в качестве дружеской шутки, попотчевал Мишку зельем за обедом в столовой.

— Сдай, кому говорю! Для контроля базовых показателей! — рявкнул он на сына. — Хуже не будет.

Ну что же, пусть смотрят. Пусть их сверхточные центрифуги и спектрометры ищут отклонения. Мне самому будет чертовски интересно — найдут ли они что-то этакое, что осталось в моей крови от победы над Голиафом?

— Пошли, Мих, — я хлопнул друга по плечу, направляясь вслед за лаборантом Геной. — Будем науку двигать вперед. Главное, чтобы после их анализов мы хвостами не обросли. А то перед девчонками в Академии неудобно будет.

Мишка только обреченно вздохнул и поплелся следом. Его бормотание было вовсе не сродни радостным песням.