Глава 22

Свищ нажал на спусковой крючок…

Грянул такой гром, что заложило уши! Золотистый всполох вырвался из пистолетного дула и пронёсся по воздуху

Грохот выстрела прокатился по залу, отразился от гранитных стен и завис в воздухе звенящим эхом. Пуля, напитанная золотистой энергией последнего вздоха, вошла точно в левую глазницу монстра. На долю секунды мне показалось, что ничего не произошло. Тварь даже не шелохнулась.

Но ведь Последний выстрел должен был разметать её черепушку! И как же так? Почему? Что это за грёбаный монстр?

— Я нассал в твои угли, Костерок! — просипел Свищ.

Спустя секунду голова монстра начала разрушаться.

Это было похоже на замедленную съёмку. Черепная коробка Пожирателя Костей с хрустом треснула по шву, словно щёлкнули переспелый арбуз. Из трещины вырвался золотистый свет — тот самый, что Серёжа вложил в свой последний выстрел. Костяные пластины посыпались вниз, рассыпаясь в пыль ещё в воздухе. Жвалы, только что щёлкавшие в предвкушении нашей смерти, безвольно обвисли и отвалились, будто гнилые сучки.

Монстр пошатнулся. Он качнулся вперёд, назад, и с грохотом рухнул на колени. По граниту пола поползли трещины. В развороченной груди всё ещё торчал мой нож, а из пробитой черепушки выползала чёрная слизь.

Я не верил своим глазам. Неужели всё?

Тело твари начало сжиматься. Шипы втягивались в позвоночник с мерзким хлюпаньем. Когти отломались и обнажили человеческие ногти. Броня трескалась и сползала пластами, под которыми проступала человеческая кожа, бледная, в кровоподтёках.

Через полминуты на полу лежал Михаил Валерьянович Костомаров. Вернее, то, что от него осталось. Полголовы отсутствовало напрочь. Оставшаяся часть лица застыла в гримасе удивления, словно даже после смерти он не мог поверить в произошедшее.

В его разжавшейся ладони лежал чёрный медальон. Тот самый, что превратил его в чудовище. Диск был расколот пополам, и из трещины сочился еле заметный фиолетовый дымок, который тут же растворялся в воздухе.

Но мне было плевать на медальон.

— Свищ!

Я подскочил к нему, опустился на колени. Рядом со мной плюхнулись его бойцы. Все смотрели на своего главаря. Пожалуй, своим выстрелом он спас нас от монстра. Кто знает, что ещё бы натворил этот мудак, прежде чем его разобрали бы на составляющие.

Серёжа лежал, привалившись спиной к разбитой колонне. Его лицо было белее мела, но на губах играла слабая улыбка. Глаза только покраснели от напряжения.

— Отличный был бой, — прохрипел он.

— Отличный, — согласился я, сжимая зубы, чтобы голос не дрожал. — Лучший!

Я видел, что с ним происходит. Серёжа отдал всё, что у него было. Живица в его венах превратилась в кислоту и выжгла его изнутри. Даже если бы у меня была ампула с эликсиром… Да что там, даже если бы я влил в него пару литров эликсира — это бы не помогло. Я видел, как гаснет его основа. Живицы в нём больше не осталось…

Свищ умирал.

— Знаешь, Елисейка… — он закашлялся, и на губах выступила кровь. — Я всегда мечтал сдохнуть именно так. В бою. Чтобы не в постели, не от старости, не от пьянки. Чтобы адреналин хлестал, чтобы кровь в ушах стучала… И вот. Мечты сбываются.

— Зря ты, Сергей, — прошептал я. — Не надо было…

— Надо, — перебил он. Голос его становился всё тише. — Я, малой, в этой жизни столько говна сотворил, что мне основательное место забили. Но я ни о чём не жалею. Ни о чём. Понимаешь? Так повернулась жизнь. Я не выбирал, где родиться… не выбирал, в какое время. Я просто делал то, что должен был делать, чтобы выжить… и чтобы мои пацаны выжили. Если бы мне дали прожить жизнь заново… — он усмехнулся, и кровь запузырилась в уголках рта. — Я бы вряд ли поступил иначе.

Здоровенный детина всхлипнул. Другой отвернулся, пряча глаза. Свищ перевёл на них взгляд и слабо погрозил пальцем.

— Не ныть! Вы «псы», а не шавки подзаборные! Запомнили?

— Запомнили, командир, — прохрипел здоровяк.

— Вот и славно. — Свищ снова посмотрел на меня. Его глаза начали стекленеть, но взгляд всё ещё оставался цепким. — Елисей… Ты великий воин. Я таких, как ты… за всю жизнь раз-два и обчёлся. И ты ещё только начал свой путь. Тебя ждут великие дела. Я вижу, как ты за своих слуг жопу рвёшь. Это правильно. Это по-людски.

Он вздохнул, и я услышал, как в груди что-то пробулькало. Каждое слово давалось с трудом.

— Если что… прими моих пацанов. Они крутые ребята… и верные. Если придут к тебе, то не прогоняй. Может, с тобой они людьми станут.

— Я позабочусь о них, — пообещал я.

— Слышите, парни? — Свищ покосился на бойцов. — Это парень конкретный. И ему фарт прёт. Если возьмёт к себе, то будьте верными до конца. Уяснили?

— Уяснили, — хором ответили «псы».

Свищ перевёл взгляд на Морозова-старшего. Кирилл Матвеевич поклонился, выказывая уважение умирающему. Свищ кивнул в ответ.

— Прощайте все… — выдохнул он. — Для меня честью было сражаться рядом с вами. Реально. Живите… дальше. И это… Елисей…

Он широко улыбнулся, и в этот момент я увидел Серёжку. Мальчишку, который в детстве играл в футбол, мечтал о великих делах и верил, что сможет изменить мир.

— Если там, наверху, есть Арена… то я застолблю местечко. Встретимся ещё. И тогда уж я тебе наваляю по полной программе.

— Договорились, — ответил я, пожимая его ладонь.

Свищ выдохнул. Его рука обмякла. Взгляд остановился, как будто он в раздумьях уставился на трещину в потолке. На губах застыла широкая улыбка.

Где-то сверху ещё раздавались выстрелы, взрывы, а тут… В левом углу искрило разбитое оборудование и капала вода из пробитой трубы. Бойцы Свища понурились, когда я закрыл глаза их главарю.

Григорий закончил осмотр дверного проема в дальней стене и повернулся к нам. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Ваша Милость, тут биометрический замок, — доложил он, указывая на панель, вмонтированную в стену. — Считыватель сетчатки глаза. Причём настроен может быть на конкретного человека. Угадайте на кого?

— На Костромарова, ядрёна медь, — процедил я.

— Именно так. И судя по тому, что мы видели на предыдущих дверях, тут тоже могут быть ловушки. Если попробуем взломать «Разрывателем», то можем обрушить зал и погибнуть в завалах.

Морозов-старший подошёл к двери, осмотрел панель. Пальцы пробежались по металлу.

— Григорий прав. Здесь защита посерьёзнее, чем на входе. Костомаров не хотел, чтобы кто-то попал внутрь без его ведома. — Декан повернулся ко мне. — Елисей, у тебя есть идеи?

— Только одна, — ответил я. — Но она вряд ли вам понравится.

Я посмотрел на тело Костромарова, лежащее в луже собственной крови. Полголовы отсутствовало, но правая часть лица сохранилась. И правый глаз всё ещё был на месте.

— Вот же чёрт, — тихо произнёс один из бойцов Свища. — Вы серьёзно?

— А ты видишь другой способ? — я обернулся к нему. — Костёр мёртв, и по-хорошему он нам уже не откроет. Остаётся только это.

Кирилл Матвеевич поморщился, но кивнул.

— Ты прав. Григорий, сделай.

— Будет исполнено, — телохранитель вздохнул и достал нож.

Он подошёл к трупу Костромарова, присел на корточки. Мы все отвернулись. Даже видавшие виды бойцы Свища побледнели. Кирпич вообще отошёл в угол и уставился в стену.

Звук был мерзкий. Влажный, чавкающий, от которого у меня самого свело желудок. Я слышал, как Григорий что-то прошипел сквозь зубы.

— Готово, Ваша Милость.

Я обернулся. Григорий стоял у стены, держа в руке окровавленный глазной шарик. Он аккуратно поднёс его к считывателю. Красный луч пробежался по мёртвой сетчатке, панель пискнула и загорелась зелёным.

За дверью что-то зажужжало, лязгнуло, и створки начали медленно разъезжаться в стороны. Из проёма пахнуло холодным воздухом.

Нижний уровень бункера был залит синим светом. Здесь смердело спиртом и хлоркой. В центре зала стояли несколько прозрачных капсул, наполненных зеленоватой жидкостью.

В одной из них я увидел его.

Степан Борозда висел в жидкости, опутанный десятками трубок. Он был жив, но его живица донельзя истощена.

— Стёпа… — прошептал я, подходя к капсуле.

— Елисей Святославович, осторожнее! — крикнул Гордей. — Тут датчики!

Но мне было плевать. Я ударил рукоятью ножа по стеклу. Оно треснуло, жидкость хлынула на пол.

Я подхватил Степана, когда он начал падать. На ощупь он был ледяным.

Борозда открыл глаза. Они были нормальными. Человеческими.

— Господин… — прохрипел он. — Они… они хотели… сделать меня…

— Тише, Стёпа. Всё кончено. Мы тебя вытащим.

— Нет… — он схватил меня за руку. Его хватка была слабой. — Там… за стеной… ещё капсулы. Там… ребята…

Мы бросились к остальным капсулам. В остальных трех резервуарах находились тела его парней. Все четверо Слуг, которые бросились по велению господина для отвода глаз и попались.

Мои Слуги! И самое главное, что они были живы!

У меня внутри потеплело. Столько раз в прошлой жизни терял людей, друзей, учеников, что сейчас… Прямо чуть не на слезу пробило! Пришлось задышать поглубже и поморгать почаще.

Что-то я сентиментальным стал, ядрёна медь! А ведь этого нельзя допускать! Я должен был скалой, стальным стержнем своего будущего рода!

Я ещё раз обвёл взглядом нижний уровень. Четыре капсулы, четыре моих Слуги. Все живы — измотанные, истощённые, но живые. Сердце малость отпустило.

— Григорий, помоги с эвакуацией, — бросил я, подхватывая Степана под плечо. — Их надо немедленно доставить в больницу.

— Уже распорядился, Елисей Святославович, — отозвался телохранитель Морозова. — Медики ждут наверху.

Гордей и остальные парни из отряда помогли вытащить ребят из капсул. Степан пытался идти сам, но ноги его не держали — слишком долго он провёл в этой зеленоватой жиже. Я практически тащил его на себе.

— Господин… — прохрипел он, цепляясь за мой наплечник. — Я… я не подвёл?

— Нет, Стёпа. Ты всё сделал правильно.

— А Костёр?

— Мёртв.

Борозда слабо улыбнулся и потерял сознание. Ничего страшного — я чувствовал его живицу, слабую, но стабильную. Выкарабкается. Должен выкарабкаться. На выходе люди Свища перехватили у меня Степана. Я не сопротивлялся.

Мы поднимались по лестнице наверх. Позади оставался разгромленный бункер, лужи крови, тела наёмников. Впереди нас ждал холодный ночной воздух и свет прожекторов.

Когда мы выбрались на поверхность, я увидел, что вокруг здания уже выстроилось оцепление. Морозовы развернули целый мобильный штаб: три броневика, десяток бойцов в броне, машины медиков. Дым от пожарища поднимался в небо, подсвеченный оранжевыми всполохами.

Кирилл Матвеевич уже стоял у головного броневика и раздавал указания. Увидев нас, он кивнул медикам, и те тут же подбежали с носилками.

— Осторожнее с ними, — предупредил я. — Полное истощение живицы. Им нужен покой и…

— Разберёмся, Ваша Милость! — оборвал меня старший медик, худой мужчина в очках. — Не первый раз.

Я передал Степана санитарам и выпрямился. Поясница ныла, раны саднили, а живица в меридианах едва теплилась. Жутко хотелось спать — отходняк от приёма эликсира наступал. Но спать нельзя. Пока нельзя.

Ко мне подошли здоровяк и ещё один «бандюган». За их спинами толпились остатки бригады Свища — человек десять, не больше. Все потрёпанные, в крови, но живые.

— Господин Елисей, — начал здоровяк, и его голос дрогнул. — Мы… Мы это… Хотели бы Свища похоронить.

Пацаны переглянулись. Второй почесал затылок, потом шагнул вперёд:

— Мы с командиром десять лет бок о бок. Он сказал, что вы — человек правильный. Значит, войдёте в положение.

— Вопросов нет. Свищ был воином до конца и ему надлежит принять заслуженный покой. Если с нашей стороны потребуется какая-нибудь помощь или содействие…

— Не-е, мы сами. Нам бы это… Со Свищом попрощаться, а уже послезавтра мы к вам подскочим, Ваша Милость. Ну, как бы насчёт службы… — замялся здоровяк.

Понятно, что им не хочется оставаться так… Если их главарь умер, то надо будет искать новую банду. А после того, что случилось у Костра, к ним будут относиться не очень хорошо. Всё-таки они не уберегли своего «начальника», значит, могут не уберечь и будущего «работодателя». Да и потом… Нужно будет начинать всё с нуля, а как будет на новом месте непонятно.

В Японии их назвали бы «ронинами». А у нас как назовут? Фрилансерами? Вольными стрелками?

Ладно, послезавтра разберёмся. Мне всё одно надо набирать слуг, так что эти придутся как нельзя кстати.

— Я буду ждать вас на своей базе в три часа дня, — проговорил я. — Но пусть придут только те, кто этого хочет. Кто сомневается или поглядывает на сторону может не приходить — только время зря потеряют!

Они поклонились и ушли. Я проводил их взглядом и почувствовал, как на плечо легла рука Морозова-старшего.

— Хорошее решение, Елисей. Свищ бы тобой гордился.

— Я не ради его гордости это сделал, Кирилл Матвеевич. Я ему пообещал.

— Тем более. Боярское слово должно быть твёрже стали, — усмехнулся Морозов. — О, а вот и сын подошёл. Отлично сработали, Миша! Прикрытие было выше всяких похвал. Вижу, что не зря вас в Академии натаскивают.

Подошедшие Михаил и Яромир чуть поклонились. Яромир взглянул на меня, вскинул брови. Я улыбнулся и кивнул в ответ. Брат выдохнул и сделал жест, как будто смахнул пот со лба.

— А что у вас там было? — спросил Мишка.

— Сейчас мы должны убраться отсюда, — проговорил Кирилл Матвеевич и широко зевнул. — Все вопросы потом. Забираем убитых и раненых и уходим. Я не уверен, что смогу правильно и верно ответить на вопросы императорских дознавателей, если они сейчас нагрянут сюда.

— Я бы тоже не отказался поспать пару-тройку часов, — зевнул я в ответ. — Да всем бы нам отдых не помешал.

Кирилл Матвеевич зевнул ещё раз, уже не сдерживаясь.

— Григорий, сворачиваемся. Раненых в больницу, убитых в морг, трофеи в сейф. И чтобы через десять минут здесь ни одного нашего бойца не осталось. Императорские дознаватели весьма дотошные ребята, а мне завтра хотелось бы лекции читать, а не в допросной париться. И то, если проснусь…

— Будет исполнено, Ваша Милость! — Григорий кивнул и принялся раздавать указания бойцам.

Я смотрел, как санитары погрузили моих Слуг в медицинский броневик. Степан уже пришёл в себя и даже попытался возражать, но медик в очках так на него рявкнул, что Борозда тут же заткнулся и дал уложить себя на носилки. Правильно, пусть отдыхает. Судя по всему, силы ему и остальным в будущем ой как понадобятся.

— Елисей, наконец-то ты взял меня на заварушку, — ухмыльнулся Михаил. — Стрельба, драки, войнушка… Ладно-ладно, не зевай, обо всём потрепемся завтра… Или послезавтра. Рад, что ты остался жив!

— Да что со мной станется, — отмахнулся я. — Мне вот только поспать и буду свеж, как огрурчик… Оргрурчик… Ааа-аах, ладно завтра проговорю правильно. Пока!

До особняка Ярославских мы добрались за час. Бронированный автомобиль мягко катил по ночным улицам Москвы, и я несколько раз ловил себя на том, что начинаю клевать носом. Отходняк от эликсира накатывал волнами — то отпустит, то снова накроет свинцовой усталостью. Яромир сидел рядом и тоже то погружался в дрёму, то выныривал.

Когда машина остановилась у ворот поместья, я увидел, что в окнах горит свет. Несмотря на поздний час, нас ждали. Волновались…

— Вы только посмотрите на них! — на крыльцо выпрыгнула Матрёшка. — Четвёртый час ночи на дворе, а вы где-то всё воюете! Я себе места не нахожу! И что это за вид? Вы на себя в зеркало-то посмотрите! Грязные, побитые, все в крови! Чьей крови-то хоть? Вашей или чужой?

— В основном чужой, — усмехнулся я, выбираясь из машины.

— Ох, горюшко моё! — всплеснула руками Матрёшка. — Ну-ка быстро в дом! Постель готова, ужин на столе. И не вздумайте мне за стол садиться в таком виде — сначала бы вам помыться! Яромир Святославович, это и вас касается! И не смотрите на меня так, всё равно дыру не прожжёте!

— Матрёшка, ты наша спасительница! — простонал Яромир, поднимаясь на крыльцо. — Ужин на столе? Я готов расцеловать тебя прямо сейчас.

— Ещё чего! Вот ещё глупости какие! — фыркнула Матрёшка и умчалась в дом.

Ну егоза! Но мы с братом переглянулись и улыбнулись — заряд энергии от неё получен. Хватит на то, чтобы умыться, прожевать что попало и рухнуть в сонное царство.