Глава 34.
— Ты же не хотела оставлять Пушка одного! Говорила, что побудешь с ним у князя Юрия до весны, — недоумевала Милослава, придерживавшая сонного Ванюшку в сильно покачнувшемся походном домике.
— За котом присмотрит дед.
Дуня сняла шубу и положила её между братом и стенкой вагончика, чтобы Ванюшка не застудился. Стены походного возка оставались стылыми, несмотря на работающую печку.
— Как же! — фыркнула боярыня. — Они с Репешком всю ночь мёд распивали. За ними бы кто присмотрел!
— Можно Василису отправить в Дмитров …
— Хм, и то верно, — задумалась Милослава. — Пусть съездит, приглядит… — боярыня осеклась, недоуменно уставившись на ползущий бугор под одеялом. Отпрянула, но потом резко отбросила одеяло и увидела ищущего удобное положение Пушка.
— А ты как здесь? — воскликнула она.
— Сбежал от своей кошечки, — констатировала Дуня.
— Ну надо же, а она ведь понесла. Вот подлец! Обрюхатил Маркизушку и бросил.
— Козёл! — припечатала Евдокия, но мама не одобрила : ей козлы и козочки нравились.
— Мам, Еленка с отцом помирилась?
Боярыня устроилась поудобнее и лениво махнула ладошкой:
— Куда там! Она ж заявила, что выбрала себе мужа и никого другого ей не на ть . Ты ж знаешь, какая она упёртая.
— Может, она права, что борется за своё счастье? — мечтательно спросила Евдокия.
— Может, и права, — боярыня покосилась на дочь, — но с отцом так нельзя.
— А без достойной охраны отправлять дочь в дорогу можно? Ладно бы у него не было воинов, так он от жадности!
— Дуня!
— Что «Дуня»? Люди на него князю жалуются, пишут, что гребёт всё под себя и удержу не знает.
— Евдокия, то не твоё дело! Князь ему укорот дал?
— Сделал предупреждение, — буркнула она.
— Вот видишь, князь осторожен. И ты не лезь!
— Не лезу.
— Вот и умница. Я в Дмитрове полотна купила, дома сядем вышивать. Надо бы тебе побольше приданого приготовить, а то мало ли...
Евдокия кивала, как болванчик : маминой любимой темой было приданое. Ей нравилось пополнять сундуки работой своих мастериц, а потом перечислять подругам, что там лежит.
Милослава, чувствуя покладистость дочери, пришла в умиротворенное состояние и решила обдумать слова свекра. Он ей прямо заявил, что позаботится о своей кровиночке, и если Дуняшке нужен князь, то будет ей князь, а Лыко-Оболенский пусть-ка выкусит.
Милослава еле утихомирила Еремея Профыча, а то он спьяну уже договорился с Репешком вместе Дуняшкиных княжат нянчить. А Евдокиюшка хорошо придумала Василису к ним прислать! У ней не только боярин-батюшка не забалует, но и Репешок про свободу забудет. Никакого им больше стоялого меда, свиных рулек, красоток и планов по сватовству Дуни.
Мысли боярыни вернулись к князю и дочери. По её мнению, не диво было, что Юрий Васильевич очарован Дуняшей, но так ли он хорош для неё? Не молод, нравом крут, но главное, опала, которая обрушится на всю семью со стороны Ивана Васильевича. И родня не поможет. Род Порфирия Волчары точно против князя не пойдёт,и если Иван Васильевич ему прикажет, то он и сына сво во , Семёна не пожалеет… У Милославы пробежал холодок по спине. Нет, Еремей Профыч должен всё это понимать, но шанс породниться с князем ему глаза застит!..
— Доченька, а что ты скажешь о князе Юрии?
Евдокия с удивлением посмотрела на мать, не зная, как ответить.
— Он ей нравится, — ответил за неё Ванюшка, потягиваясь и прижимая к себе устроившегося у него на груди Пушка.
— С чего ты взял? — рассердилась на него Дуня.
— А ты с него ничего не взяла за спасение.
Мать и дочь удивленно переглянулись.
— Ты бы меня с собой не сравнивал! — набросилась на брата Евдокия.
— А нашего князя ты бы ободрала как липу! — неожиданно обвинил он её.
— Да с нашего князя зимой снега не возьмёшь! — вспыхнула сестра.
— Но ты-то возами подарки с его двора возишь!
— Да как тебе в голову пришло сравнивать… Ты рыбку за обе щеки ешь… я заслужила! Это не просто так, и вообще…
— Дети! Успокойтесь! Как не стыдно вам!
Перепалка быстро сошла на нет. Ванюшка поднялся, зашептался о чем-то своём мальчишеском с Олежкой. Евдокия мстительно забрала свою шубу и подпихнула себе под бок, но брат не обратил на это внимание и тогда она демонстративно взялась расспрашивать Даринку о её планах на будущее, ожидая, когда Ванькина спина почувствует холод от стены. Но слушая Даринку, забыла о брате.
По приезду в Москву девица твердо решила выйти замуж за дядьку Никиту, и Еремей Профыч уже пообещал сделать для них пристройку. Дуня нахмурилась : к обновленному после пожара дому постоянно что-то пристраивали, а небольшой садик с цветами теснили. Это никуда не годилось. Дуне оставалось надеяться, что Фьораванти решил проблему с водопроводом, и уже летом развернется настоящая стройка под приглядом опытного инженера.
За разговорами дорога прошла незаметно, а в Москве Евдокия поняла, что к князю ей сейчас не пробиться, и она отправилась к княгине. Через Марию Борисовну передала свое послание, которое должно быть напечатано в новостном листке от имени Пушка. Заодно спросила о Катерине.
— Лекарка под моей защитой, — чуть помедлив, ответила Мария Борисовна. — Владыку Филиппа жаль. Говорят, что новым владыкой выберут Геронтия.
Дуня показалось, что она слышала это имя и только дома уже вспомнила, что познакомилась с ним во Пскове в доме посадника, когда делала барельеф.
Мария Борисовна быстро прочитала Дунин свиток, прижала его к груди, на миг её лицо стало печальным из-за мыслей о брате Михаиле, которого бояре сманивали в сговор с Казимиром. Положение брата ухудшалось, и всему виной было укрепление Москвы. Тверское княжество больше не могло оставаться самостоятельным, но бояре Михаила цеплялись за свою исключительность и почему-то верили, что Казимир будет рад помочь им в противостоянии с Москвой и им это ничего не будет стоить.
Михаил не был столь наивен, тем более он видел, как Казимир поступил с попавшим ему в руки Киевским княжеством и как ловко опутывал своими сетями Новгород, льстя на словах и душ а на деле. Мария пыталась смягчить сердце мужа по отношению к Михаилу, и брат сам искал дружбы. Но Дуняшкино предложение назвать Ивана царём окончательно развеет надежды Михаила на дружбу равных.
Княгине хотелось, чтобы брат уступил, потому что знала: что он не меньше мужа желал укрепления Руси и понимал, что у него не хватило бы жёсткости характера собрать все земли воедино, но его бояре не отступятся. Мария Борисовна с трудом переключилась мыслями с брата на сына, которому предстоит наследовать не только земли, но и замыслы отца, и посмотрев на ожидающую Евдокию, сказала:
— Ты правильно сделала, что сразу ко мне пришла. Твои мысли важны. Я всё обскажу мужу и помогу сыну напечатать в новостном листке.
Дуня поблагодарила и собралась уходить, но княгиня её задержала.
— У меня есть вести от твоего отца. Он не сумел добраться до хана Ахмата, зато его отвезли к Менгли-Гирею и тот обещал помощь в выкупе наших людей.
— Ох ты ж, — ахнула Дуня, поняв, что не своей волей мотануло отца от одного хана к другому.
— Вторая весточка пришла на днях. Менгли-Гирей не обманул, и твой отец выкупил более десяти тысяч человек. Иван Васильевич на днях послал навстречу ему войско и обоз с едой и теплой одёжей.
Княгиня вздохнула и, посмотрев на Дуню, молвила:
— Доведёт ли твой отец людей до родной земли? Сейчас самый мороз, а ежели дожидаться оттепели, то дороги развезёт. Значит, до лета необходимо будет сидеть с людьми на месте, а их кормить надо, да и хан может передумать… Опасно оставаться.
— Так потому Иван Васильевич подмогу и послал, — неуверенно возразила Евдокия.
Обе понимали, что Вячеславу надо как можно скорее уводить людей и что большая часть не дойдёт до встречи с обозом.
— Договорились, что всех до Алексина доведут, а дальше люд сам… кто куда.
Евдокия не сразу сообразила, что князь послал дружину и обоз не только ради людей. Помощь запоздает, и как бы жестоко это ни звучало, но особого смысла в ней не было. Наверняка там помимо одёжи и еды едет дипломат с подарками Крымскому хану.
Уж слишком шустро в последнее время Менгли-Гирей общается с другими царствами-государствами, ища поддержки против того же Ахмата, укрепления позиций для договора с матереющими османами, а тут такой жест доброй воли какому-то малоизвестному боярину Доронину. Не ограбил, да ещё помог! Впрочем, помощь в выкупе десятка тысяч рабов больше похожа на выравнивание цен на рынке или хан ещё что-то нужное для себя провернул.
Но то дела политические, а Дуне были важны люди. Их слишком мало, чтобы разбрасываться ими. Хоть кого-то доведут до Алексина, а дальше? Многим возвращаться некуда, а у неё дома до сих пор лежат те деньги, что она в Новгороде с татей взяла. Думала помочь кому, но своих заработанных денег пока хватало, а тут…
— Я в Алексин поеду и начну заготовку брёвен, а потом по обстоятельствам поступлю, — сообщила Евдокия и сразу поняла, что верно решила.
— Князь дал указание и там уже… — влезла ближняя боярыня княгини.
— Моя помощь будет не лишней. У меня есть деньги.
Мария Борисовна улыбнулась:
— Я тоже помогу. Отправлю с тобой парочку артелей. А то мне пишут, что твой отец Варфоломей всех местных древоделов под себя взял. Говорит всем, что он дивный храм собрался строить.
— Мой! — фыркнула Дуня. — Так из кирпича же надо… — запоздало удивилась она.
— Где ж он кирпич возьмёт? — развела руки Мария Борисовна.
— Ясно.
— Дуняша, ты только слово княжьего дождись, — княгиня показала на свиток и отпустила боярышню.
Вернувшись домой, Евдокия вновь отправилась по делам. Она съездила в поместье, чтобы посмотреть, как идут дела у Якима с Любой, у юных гончаров и у девчонок, работающих со стекольной массой. Заодно она забрала из поместья готовую мебель на продажу, немного игрушек, пуховиков и одеял. Остальное по мере готовности привезёт управляющий. Это у него давно отлажено.
Яким с Любой справлялись. Сарай для просушки кирпичей увеличили, утеплили и организовали там формовочную. Оставалась нерешенной проблема зимней добычи глины. Заготовки подходили к концу, а зима ещё в самом разгаре. Евдокия переговорила с Фёдором и оба они пришли к выводу, что имеет смысл греть землю ради продолжения добычи глины. Потребность в кирпиче настолько велика, что всё окупит.
— Церковь всё ж надо ставить, — принялся перечислять управляющий, — наши просят кирпич, чтобы молодым на века отстроиться, а ещё твоя слободка сколько кирпича сожрёт. Вот и думай. Мы ничего не заработаем, но зато не так уж потратимся, как могли бы.
— Да я думаю, думаю, — вздыхала Евдокия.
— А Якимке с Любкой напрасно вольную дала. Дохода с кирпичей нет и не предвидится, а им по договору платить приходится.
— Не жадничай.
— Ты сколько денег вложила, чтобы дело запустить? А они что?
— Федор, ну какие деньги? Это они своим трудом вложились и будут вкладываться.
— Тю-ю, что это за труд? Мы все не покладая рук трудимся!
— Фёдор, ты что же… завидуешь? Разве ж можно сравнить твоё положение и их?
Управляющий насупился и отвернулся.
— Фёдор, они же живут, пока работают. А когда не будет сил? А если покалечатся?
— То с каждым может быть.
— Но не каждый останется в семье, получая заботу. Ты до последнего вздоха будешь в тепле и сытости. Независимо от того, уляжешься на печь или по мере сил продолжишь помогать вести хозяйство. Об этом у тебя с дедом был договор, и он будет свято соблюден. Отец и брат дали слово деду, что позаботятся о тебе.
Фёдор часто заморгал, шмыгнул носом и невнятно пробубнил:
— Да знаю я… чего уж… это я так…
Евдокия обняла управляющего и заговорщически прошептала:
— Фёдор, если ты с Ванюшкой не уживешься, то я тебя к себе заберу. Так и знай.
— Благодарствую, боярышня, — расчувствовался он.
Дуня, убедившись, что в поместье всё отлично, вернулась в город. Ей хотелось проверить бумажную мануфактуру, посмотреть, как дела у Кошкина-Ноги и попросить увеличить поставку стекольной массы в Доронино. Девчонки навострились делать стеклянные деревца, на которые можно было вешать бусы, кольца, серьги,и это стало модно. Ещё юные мастерицы начали пробовать себя в создании витражей. Пока что это были миниатюрные полотна с пол ладошки, которые использовали для украшения шкатулок, но Дуня решила, что как только пойдет спад на стеклянные деревья, так рынок сразу получит эти шкатулки.
Не забыла Евдокия о своей слободке. Сбегала, посмотрела. Пока что это был заснеженный пустырь со следами прошлых раскопок, но повсюду торчали разметочные столбики и виднелось множество тропинок. Не зная, что думать обо всём этом, боярышня навестила Фьораванти. Мастер был завален работой и уделил ей всего несколько минут.
— Будет у тебя водопровод, боярышня! — пообещал он ей. — И дома я тебе поставлю в три-четыре этажа, а захочешь — и в пять. Но подъёмник, как и водопровод, придется обслуживать, а это постоянные расходы. Ты подумай, надо ли это твоим жителям?
— Водопровод и канализация дело решённое. О подъёмниках подумаю.
Евдокия никак не могла решить, ставить ли ей многоэтажные дома рядом с усадьбами. С одной стороны, большое количество жителей уменьшило бы плату за обслуживание удобств, а с другой — не факт. Если бы внедряемая ею канализация и водопровод простояли лет двадцать без необходимости полной замены труб, то многоэтажки оправдали бы себя. Но такой гарантии нет.
Вдруг уже через три-пять лет потребуется полная замена коммуникаций, а денег не будет? Это же получится одна большая клоака! Столько жителей на небольшом клочке земли! Но создавать райский уголок только для богатых тоже не хотелось. Дуне хотелось, чтобы как можно больше людей почувствовали, каким образом можно облегчить жизнь. А то большинство зарывает в землю лишнюю копеечку, надеясь, что детям-внукам-правнукам она понадобится, а можно же другое наследство оставить.
В раздумьях о слободке Евдокия просидела целый день и остро почувствовала отсутствие в доме ключницы. Василиса рванула в Дмитров к деду сразу же, как только Милослава ей предложила.
— Как чувствовала, что нельзя его одного отпускать! — воскликнула она, не видя, как боярыня в возмущении открыла рот. — И Репешок, старый гриб, туда же! Уж я за ними послежу! — пригрозила ключница, и Милослава одобрила:
— Последи, Василисушка. Борис Лукич давеча жаловался на изжогу и ломоту в костях, так ты его на скоромное переведи, чтобы нашему боярину-батюшке не скучно было.
Евдокия, услышав это, хихикнула : грозный глава разбойного приказа всех княжеств не раз вслух завидовал деду, что Василиса приглядывает за ним. Вот теперь на себе познает, каково это.
День раздумий о строительстве выдался скучным не только из-за отсутствия ключницы. Дуня сунулась было в гости к Мотьке, но та, как оказалось,сидела в Новгороде под крылом будущей свекрови вместе с португальцами.
Вскоре Евдокию пригласил к себе старец Феодосий. Прослышал он, что она собирается ехать в Алексин. Дал советы. А потом вышел новостной листок — и Москва загудела, за ней зашумели другие города. Все вдруг поняли, что несколько объединенных княжеств уже не могут быть просто большим княжеством, а только царством, и начались обсуждения.
От князя к Дуне приехал Семён Волк. Вручил ей ( и княжичу, как совладельцу ) разрешение на расширение бумажной мануфактуры, подарил глиняный карьер с обязательством устроить там производство кирпичей и кинул под ноги сорок сороков*( в том смысле, что много и не сразу посчитать ) соболей.
— Князь доволен тобой, — насладившись обалдевшим видом подруги от продуманных даров-обязанностей и количества шкурок, объявил Семён.
— Но почему он прислал тебя?
— Потому что только я знаю, с какой целью ты ездила в Дмитров, и сейчас веду расследование в Москве. Больше об этом никому знать не следует.
— Сеня, все плохо?
— Я же сказал, что князь тобой доволен.
— Я про заговор.
— А, про заговор, — устало повторил Семён и присел. — Мне пришлось попросить помощи у Феодосия. Сослался на тебя, и он меня принял.
Дуня кивнула и поторопила говорить дальше.
— Следы ведут в Рим к одному из кардиналов, а туда мне не дотянуться… сама понимаешь.
—Отцу Феодосию тоже туда не дотянуться, — приуныла Евдокия.
— Но он попробует. Раз им до нас есть дело, то и нам до них должно быть дело, — сердито обозначил свою позицию Волк. — По церковной линии нам легче действовать, но со временем я обложу того кардинала как зверя, и никуда он от меня не денется.
— Верю, Сеня. Ты сможешь!
— Ну раз веришь, то давай рассказывай, что видела, чего надумала и что со всем этим делать.
Евдокия рассказала, да так, что Семён очень сильно озадачился.
— Тебе бы с князем переговорить обо всем этом, — наконец произнес он, — но не ко времени. У него сейчас послы от пермяков, татар, литвинов, рыцарей… Все валом повалили, а ещё боярыня Кошкина написала, что французский король ждёт торговый караван и обещает защиту от ганзейцев. Эти торговцы у него поперек горла стоят.
Семен вздохнул, вспоминая последние новости:
— Наши воеводы гонцов шлют, надеясь получить деньги на укрепление стен как у пограничных городов. Князь хочет у пермяков острог поставить, чтобы потом там город возвести. У него очень большие планы на Рифейские горы.
— Знаю про это, — вздохнула Евдокия.
— Тверь воду мутит, вятичи шумят, ганзейцы обнаглели и обвиняют князя в том, что он португальцев принял, как дорогих гостей, а с них пошлину берёт и не дает разрешения свободно передвигаться по землям.
— Я с этих ганзейцев охреневаю, — высказалась боярышня.
— У всех наших такие же лица, как будто хрена куснули, — хмыкнул Семён.
— Ладно, я поняла, что князю некогда меня слушать, — вздохнула Евдокия. — А что слышно про его брата Юрия?
— Не понял.
— Ну-у, рад ли он, что Юрий Васильевич остался жив?
Семён укоризненно качнул головой :
— Ты лучше меня должна знать, что князь Юрий не только брат, но и единственный друг нашему князю. Есть ещё самый младшенький Андрейка, но сама понимаешь, что Юрий ближе. Мне велено жизнь положить, но найти тех, кто отдал приказ на убийство.
Евдокия облегчённо улыбнулась: она боялась слухов о себе и Юрии Васильевиче, но мама успокоила, сказав, что князь понимает, что многие готовы свататься к ней, но никогда не посватаются по разным причинам. Конечно, так себе утешение, но на данный момент — это хорошо, а через несколько лет всё поменяется и условия сватовства станут другими.
А пока Евдокию ждала работа по восстановлению Алексина, отец Варфоломей и... отец.
Он всё-таки довёл людей до города, и увидев размах устроенного дочерью строительства, остался с нею. Наверное, не было в этом году на Руси другого места, где строили бы столько же много и так же красиво.
Княгиня с боярынями помогла не только артелями, но организовала запас зерна на следующий год. Вернувшиеся из плена люди остаток весны и лето обустраивались. Большинство начинало жизнь заново, потеряв родных и проведя в плену не один год.
Цены подскочили, и если бы не княгиня, то люди голодали бы. Неожиданно для Евдокии отец Варфоломей стал ей добрым помощником, но когда в город привезли кирпич, то ей пришлось отплатить сторицей. Денег не хватало, но неожиданно помог новый московский владыко. Он по всему княжеству провёл молебны и собрал деньги на храм. Его поддержал новгородско-псковский Владыко, и в Алексин пришёл обоз, гружённый инструментами. А потом от Кошкина-Ноги привезли стекло — и в новых домах горожан появились окна со стеклами.
Евдокия с отцом вернулась домой через полтора года и, не успев оглядеться, наиграться с молодым котиком, доставленным ещё котенком князем Юрием, насмотреться на готовые фундаменты домов в своей слободке, получила письмо, что в Кафу прибыл Афанасий Никитин и о нём позаботились. Она хотела сама встретить его и получить рукописи, но в Москве произошло землетрясение. Обрушился Успенский собор, и князь забрал у Евдокии Фьорованти.
— Да что же это такое : не знаешь, за что хвататься! — ругалась она, но даже не думала унывать.
Афанасия Никитина заберет из Кафы Товарков. Он как раз в Крыму заключал долгожданный договор с ханом против Орды и Литвы. А ей предстояло достраивать слободку, благо Фьорованти оставил ей подробный проект. К тому же Гаврила написал, что сумел заставить лампочку гореть!
Из его послания Дуня поняла, что лампочка горела недолго и не ярко, но уже есть, над чем работать и Кошкинские розмыслы готовы помочь ему в подборе сырья. А ещё Гаврила не придал значения тому, что сообразил, как защитить дома от молний. Может, он ещё что-то изобрел, но не понял этого. В любом случае Евдокия обрадовалась новостям. По ее мнению, мир ждёт технический прогресс. А пока всё по-прежнему: «Глаза боятся, руки делают!»