Глава 18

— Уля, нет, я сказал! — он так строго разговаривает со мной, что хочется спорить просто чтобы подраконить его.

— Ну Мишенька, — уговариваю, поднимая щеночка вверх к Мишиному лицу. — Ну посмотри, какая лапочка. Неужели твоя мама не разрешит?

— Нет, конечно. Начнем с того, что я не собираюсь спать со щенком.

— Ну ты можешь спать где-нибудь в другом месте, а мы с этим лапочкой вдвоем в кроватке.

— Ульяна! — У-у-ух, какой он у меня строгий. — Я сказал: нет! Все, клади его на место и давай в дом. Скоро его родители вернутся.

От одной мысли, что я могу снова столкнуться с устрашающими псами, по позвоночнику стекает капля холодного пота. Я в последний раз целую сморщенный нос щеночка и возвращаю его на большую лежанку, которая стоит в отапливаемом помещении. Это просторная котельная, но родители Миши обустроили все так, что теперь комната превратилась в собачий домик. Миша пояснил, что они живут здесь только зимой, в остальное время года носятся по двору, а спят в вольерах. Мы успеваем войти в дом как раз перед тем, как тяжелая силиконовая шторка шуршит, и в комнату входит одна из взрослых собак. Я тихо ойкаю и проскальзываю в дверной проем. Миша закрывает за нами дверь и ведет меня в гостиную. На диване развалился Марк, рядом Тихон Михайлович. Они смотрят какой-то фильм.

— А мама?

— Стелет вам наверху, — не поворачиваясь, отвечает отец Миши.

— Может, помочь? — спрашиваю я.

— Ну идем глянем. И я бы уже принял душ и завалился. — Миша вроде бы говорит это нормальным серьезным тоном, но при этом все равно играет бровями.

— Даже не вздумай, — шиплю я.

— Ты там про попку мне кое-что обещала.

— Про это вообще забудь.

— Это еще почему?

— Давай так. Я куплю дилдо, оттрахаю тебя им в задницу. Если тебе понравится, я соглашусь на анальный секс.

— Ты сейчас испортила весь романтический настрой, — кривится Миша.

— Кстати, ты знаешь, что для мужчин массаж простаты очень полезен?

— И она права. — Мама Миши появляется из ниоткуда, и я вскрикиваю от неожиданности, а потом густо краснею. Да что ж за поразительная способность попадать в неловкие ситуации? Еще парочка таких сегодня — и меня можно заносить во всемирно известную книгу рекордов. — Сынок, постелила вам в твоей комнате.

— Там кровать маленькая.

— Теснее прижметесь друг к другу.

— Громко не стонать, — бросает, не поворачиваясь, Марк, а мои щеки начинают пылать еще сильнее.

— Ты вообще должен был быть сегодня на свидании с Машей, — шиплю я.

— Перенесли на завтра. — Он передергивает плечами так, словно свидание с девушкой совсем ничего для него не значит. А, может, так и есть. Глядя на Марка, смею предположить, что он не страдает от дефицита женского внимания.

Миша хватает меня за руку и тянет к лестнице.

— Идем уже.

Он заводит меня в спальню, по которой совершенно невозможно сказать, что она принадлежит именно Мише. Нейтральные цвета, обычная, ничем не примечательная обстановка. Я кружусь на месте, разглядывая интерьер.

— Почему мама называет эту комнату твоей?

— Потому что я сплю в ней, когда приезжаю.

Миша подхватывает с пола свой рюкзак и достает из него коробку, завернутую в подарочную бумагу. Подходит ко мне и протягивает ее. Я перехватываю и, подняв к уху, трушу. Внутри что-то глухо бьется о картонные стенки, но по звуку совершенно невозможно определить содержимое.

— Что ты ее трясешь? Открывай, — с усмешкой говорит Миша.

Я сажусь на край кровати и окидываю ее быстрым взглядом.

— Почему ты сказал, что кровать маленькая? Нормальная.

— По сравнению с траходромом, который стоит в моей квартире, она маленькая.

— О, барин любит развалиться.

— А то ты не в курсе. Открывай.

Я разрываю подарочную бумагу — никогда не умела красиво распаковывать подарки — и поднимаю крышку. А потом начинаю заливисто смеяться. В коробке красивым рядом выложены несколько комплектов трусов с изображением героев и знаков «Марвел». Я падаю спиной на матрас, не в силах остановить хохот. Миша улыбается, нависая надо мной.

— Обычно девушки принимают подарки с благодарностью, и только моя смеется. Может, я не то подарил? Надо было шубу и кольцо с бриллиантом?

Я перестаю смеяться, но не улыбаться. Провожу ладонью по колючей щеке.

— Мне кажется, если бы ты покупал мне такие дорогие подарки, я бы на тебя не клюнула.

— А ты клюнула? — спрашивает Миша, всматриваясь в мое лицо. Сейчас в его взгляде только капелька смешинок, в остальном он серьезный и я вижу в нем надежду. Неужели для него и правда так важно знать, что я на него запала?

— Иначе не лежала бы тут.

— Я просто не дал тебе возможности отказаться.

— И это тоже, — со смехом отвечаю я.

Миша отбрасывает в сторону коробку, наклоняется и целует меня. Делает это так, как умеет только он — проникновенно, жадно, глубоко. Вылизывает мой рот, порабощает волю, ломает все барьеры. Я даже не успеваю опомниться, как оказываюсь подмята огромным телом, а наглые руки уже пробираются под мой свитер и сжимают сосок через тонкую ткань бюстгальтера. Спина выгибается, подставляя грудь навстречу ласкам. Губы Миши скользят от моего рта к шее, где всасывают нежную кожу. Язык проходится за ушком, и мое тело сотрясает дрожь удовольствия. Ну вот как у него так получается заводить меня за каких-то несколько секунд? Каждый раз Миша так напористо ласкает, что я забываю, где нахожусь. Но тут в сознание врывается голос его мамы, звучащий где-то недалеко в коридоре, и я застываю.

— Миша, стой, — громко шепчу и, упершись ладонями в его плечи, пытаюсь отлепить от своего тела. — Да погоди ты. Нельзя.

— Что? Почему?

Он наконец поднимает голову и смотрит на меня пьяным от возбуждения взглядом. Да, мой хороший, меня от тебя ведет не меньше, но…

— Мы в доме твоих родителей.

— И что? Они знают, что такое секс, и что мы им занимаемся.

— Господи, ты обсуждал наш секс со своими родителями? — выдыхаю в ужасе.

Миша тихонько смеется.

— Нет. А надо?

— Дурак. — Я легонько шлепаю его по плечу. — В общем, я так не могу.

— Как — так?

— Не могу я заниматься сексом, когда совсем рядом твои родители.

— Мы аккуратненько. И тихо.

Миша снова опускает голову и проводит языком по моей ключице, но даже сквозь туман удовольствия, который стремительно окутывает меня, когда большая рука сжимает мою ягодицу, я все равно продолжаю сопротивляться. Хотя при этом поворачиваю голову в сторону, чтобы дать больше пространства для маневра настойчивому языку Миши.

— Мы не умеем тихо, — шепчу с негромким стоном.

— Да, моя крикунья.

— Миш, прекрати. Пожалуйста. — Кажется, я уже умоляю. И голос такой дрожащий и едва слышный.

— Я только чуть-чуть, — уговаривает он меня. — Легонечко. И медленно. Не отказывай мне, Белочка.

Ох, как же он говорит. Словно соблазняет скрепить сделку кровью. Прислушиваюсь к своему организму и внезапно осознаю, что именно кровью мы ее сейчас и скрепим. Толкаю Мишу сильнее, он поднимает голову и ошеломленно смотрит на меня.

— Пусти! Выпусти меня. Да слезь же ты! — уже громче прошу я.

— Уль, что случилось? Я сделал тебе больно? Обидел?

— Ох, твою ж…

Совершенно отчетливые ощущения между ног и внизу живота дают понять, что на ближайшие пять дней Мише заказан вход во «Врата Рая».

Когда мне наконец удается перекатить Мишу на кровать, я вскакиваю на ноги. Лицо горит, низ живота подозрительно тянет и… мне кажется, сейчас будет конфуз.

— Миш, где туалет?

— Уль, тебе плохо?

— Где гребаный туалет? — рычу я.

— Следующая дверь налево, — удивленно отвечает он, кивая на выход из комнаты.

Я несусь туда. Запираюсь и, подбежав к унитазу, быстро стягиваю с себя джинсы и белье, убеждаясь в своей догадке. Приземляюсь на унитаз и стону. Все случается так, как должно, только вот как-то не выработалась у меня привычка носить с собой предметы гигиены. Когда ты работаешь в салоне и живешь в квартире, полной девчонок, это вообще не составляет проблемы. Но теперь… Что, если у Мишиной мамы уже наступил климакс, и ей просто не нужны все эти женские штучки? А до города, на минуточку, еще доехать надо. Эта ситуация меня бесит, еще сильнее усиливая раздражение от усиливающейся боли внизу живота.

В дверь стучат.

— Белочка, все нормально? — спрашивает Миша.

Я стону, сгибаясь пополам, и закрывая глаза. Даже долбаной Но-шпы с собой нет. Опять же, дурацкая привычка полагаться на предусмотрительность других людей.

— Уль, не заставляй меня выламывать дверь.

— Миш, отвези меня домой, — прошу я, глядя на дверь.

— Да что случилось-то? — психует он.

— У меня критические дни начались.

Слышу, как он шумно выдыхает. Ага, я тоже недовольна. Но такова наша природа, и ему придется смириться с этим. Интересно, каково это: только познать девушку, и тут же наткнуться на такую преграду? Хотя… это всего лишь небольшое препятствие, которое само по себе перестанет существовать через короткие пять дней.

— Подожди, сейчас вернусь.

Да куда уж я денусь? Натянув одежду, опускаю крышку унитаза, опускаюсь на нее и принимаюсь ждать. Чего — пока непонятно, но у меня другого выхода нет. Через несколько минут в дверь снова стучат.

— Уля, это Инна. Детка, откроешь?

Я встаю и иду к двери. Щелкаю замком и проворачиваю ручку, а уже через секунду в проеме появляется улыбающаяся хозяйка дома. Войдя в ванную, она прикрывает за собой дверь и протягивает мне пачку прокладок.

— Миша сейчас принесет тебе белье. Стиральная машинка у нас в отдельном помещении. Примешь душ — я все покажу. Только застирай холодной водой.

Я улыбаюсь.

— Спасибо. И в машинке, к счастью, нет нужды.

Инна Владимировна окидывает меня быстрым взглядом, а потом удовлетворенно кивает.

— Ну и славно. Все, я пошла. Не запирайся, Миша через минутку будет, а Тиша с Марком не войдут без стука.

Я киваю, а потом разворачиваюсь и стягиваю с себя свитер. Два коротких стука, и Миша заходит в ванную. Кладет на край раковины мои трусики и кивает на них.

— Я решил, что в такой день «Чудо-женщина» тебе подойдет лучше всего.

Я широко улыбаюсь.

— И даже тут он идеальный, — бубню себе под нос.

Миша подходит ближе и, обняв, гладит мою уже обнаженную спину.

— Что ты сказала? Повтори.

— Ни за что.

Он трется своим носом о мой.

— Ты что-то сказала про идеального.

— Если слышал, зачем попросил повторить?

— Хочу, чтобы ты произнесла это не так, словно говоришь о ком-то левом. Скажи это обо мне.

— О, нет. Ты зазнаешься.

— Я уже. Ну же, дай мне хоть что-то.

— Это ты сейчас намекаешь на секс, который тебе не обломился?

Миша смеется.

— Это я сейчас намекаю на то, что мое признание осталось без ответа. Давай, Белка, и я отстану.

— В смысле выйдешь и дашь мне спокойно принять душ?

Миша бросает взгляд на кабинку за моей спиной, а потом отстраняется и стягивает свою кофту.

— Воу, ты что делаешь?

Я пытаюсь натянуть его свитер обратно.

— Раздеваюсь. Пойдем в душ вместе, — отвечает он таким тоном, как будто это само-собой разумеющееся, и Мише совсем непонятно, как это я еще не догадалась, что так и будет.

— О, нет-нет-нет, — быстро тараторю я, а потом вырываю свитер Миши из его рук, чтобы… всунуть ему его обратно. — Я иду одна, а ты проваливай отсюда.

— Грубо, Белка.

— Зато смотри, ты даже сделал шаг назад.

Миша коварно усмехается и, отбросив свитер в сторону, наступает на меня, вынуждая меня пятиться, пока я не упираюсь спиной в стеклянную дверцу душевой кабины.

— А теперь я сделал шаг вперед, и не один. Ну же, Белочка, порадуй меня.

— Чем? — Я корчу из себя наивную дурочку, стараясь не обращать внимание на раздражающую тянущую боль внизу живота.

Миша склоняет голову набок и играет бровями, а я ахаю.

— Ну ты совсем ненормальный? — возмущенно восклицаю, упираясь ладонями ему в грудь. — Я же сказала, у меня «эти» дни начались.

Делаю глаза огромными, чтобы он понял масштабы трагедии.

— Поэтому мы и идем вместе в душ. Я помогу тебе, бедолажке, помыться и… — Он снова играет этими чертовыми бровями.

— Про «и», Миша, забудь на ближайшие пять дней.

Он фыркает.

— Это еще почему?

Я кривлюсь.

— Фу. Я не буду трахаться с тобой, пока у меня… ну, ты понял.

— Я-то понял, но никак не могу догнать, в чем проблема. Грязно? Но для этого мы идем в душ, — повторяет он мне, словно несмышленому ребенку.

Я тяжело вздыхаю.

— Так, смотри. У нас два препятствия: дом твоих родителей и выдающиеся дни месяца. Все. Не будет ни-че-го. Если ты не готов с этим мириться, значит, завтра отвезешь меня домой, и на этом закончим наши так толком и не начавшиеся отношения.

Миша поджимает губы.

— Ты всегда такая противная во время месячных?

Я развожу руки в стороны.

— Будем знакомы.

Уверена, выражение моего лица полно скепсиса. Мише не нравится ни то, что я говорю, ни то, как я это говорю, но ему приходится смириться. Он ерошит свои волосы и с недовольным выражением лица отступает от меня, позволяя мне наконец нормально вздохнуть. Окружил он меня тут, понимаете ли, своим убойным мужским запахом и этим его животным магнетизмом. А я вообще-то слабая женщина, падкая на такие сигналы. Делаю глубокий вдох. Нет, пока я не приму душ, запах Мишиной туалетной воды с моего тела никуда не денется. Надо срочно ступать под воду.

— Выходи! — безапелляционно командую я.

Миша вздыхает и, покачав головой, покидает ванную. Я быстро запираю за ним дверь, раздеваюсь и забираюсь в душевую кабинку, блаженно негромко застонав, оказавшись под теплыми струями воды.