Глава 23

— Ой, дура, — качая головой тянет Оля, не отрываясь от покрывания ногтей на ногах лаком.

— Дура как есть, — подтверждает Дина.

— Ну что вы заладили: «Дура! Дура!». Знаю, что дура! — Резко хлопаю себя по бедрам. — Делать-то что?

— Снимать свои геройские трусы и бегать, — спокойным тоном произносит Таня, помешивая сахар в чашке с чаем.

— А если серьезно? — Я оседаю на диван и обнимаю себя. — Я правда не знаю, что делать. На сообщения отвечает сухо, трубку не снимает. Говорит, что занят настолько, что не может ответить. Это же чушь, правда?

— Чушь, — в один голос отвечают подруги.

— Ну вот! — восклицаю я, а потом со вздохом падаю на спину.

— Эй! Не шатай меня! — возмущается Оля.

— Прости, — выдыхаю я. — Оль, что делать, а?

— Ты задрала этим вопросом, Белка.

— Ну вот когда вы начали так называть меня? — стону я, накрывая глаза ладонью. — Мишка меня так называет.

— Ну вот и мы начали, — отвечает Дина. — А чем он объясняет свою занятость?

— Ничем. Я не спрашиваю, чем именно он занят. Ну вот наша последняя переписка за вчера. — Я достаю телефон, быстро захожу в мессенджер и озвучиваю: — Привет. Я звонила, ты не ответил. У тебя все хорошо? Да, все нормально, просто занят. У тебя порядок? Конечно. Может, встретимся? Прости, Белка, я сильно загружен эти дни. Потом спишемся. Все.

Блокирую телефон и роняю руку на диван.

— Он тебя игнорит, — со знанием дела заключает Оля.

— Точно игнорит, — подтверждает Таня.

— Что же делать? — в сотый раз спрашиваю я, практически простонав этот вопрос.

— Ехать к нему, — говорит Дина. — Сколько вы уже в таком режиме?

— Неделю, — констатирую со вздохом.

— Ой, дура, — повторяет Оля «диагноз» и качает головой. — Кто-нибудь, вправьте мозги нашей Белке. У меня ногти накрашены, а женщина с накрашенными ногтями практически беспомощна.

Оля упирается пятками в край дивана и начинает наносить лак на ногти на руках.

— Но как я приеду? Просто вот так заявлюсь? Здрасьте, я тут в гости приехала?

— Уля, да не будь же ты идиоткой! — восклицает Таня. — Ну подбери слова какие-то. Скажи, что любишь. Любишь ведь?

— Ну да. Наверное.

— Наверное, — фыркает Оля.

— Слушай, ты уже определись, — снова встревает Дина, — нужен он тебе или нет?

— Нужен.

— Ну так езжай к нему! — Я аж вздрагиваю от их дружного резкого восклицания. Сговорились, не иначе.

Помедлив еще пару минут, я решаю, что подруги правы. Если я люблю, то должна сделать первый шаг. Подскакиваю с дивана и несусь в ванную приводить себя в порядок.

***

А что, если его нет дома? Выходной. Миша, наверное, у родителей. Или вообще его клиент вернулся, и Миша на работе. Такое же может быть? Может. Скорее всего, так и есть. Снова прикусывая нижнюю губу, я отворачиваюсь от двери в его квартиру и сжимаю дурацкий букет цветов. Между прочим, на него я потратила деньги, отложенные на весенние ботинки. Не все, конечно, но много. Я думаю и боюсь, боюсь и думаю. Никак не сложу в голове, что буду говорить ему. Внезапно дверь за моей спиной открывается, и я вздрагиваю. Из своей квартиры показывается Марк.

— Ты долго топтаться будешь? — спрашивает он, усмехаясь. — О, цветочки. Мне?

Хочется ответить какую-то грубость, но, как назло, ничего в голову не приходит.

— А Миша…

— По прежнему живет в своей квартире, — отвечает Марк, кивая на Мишину дверь. — И должен быть сейчас дома.

— М, — все что мне удается ответить.

Марк раздраженно фыркает, а потом в несколько больших шагов пересекает коридор, нажимает на кнопку звонка и, развернувшись, возвращается домой, громко при этом хлопнув дверью. Я даже не успеваю ничего сказать, так и стою с открытым ртом, глядя ему вслед. А потом дверь Мишиной квартиры открывается, и я с точно таким же выражением лица поворачиваюсь к нему.

— Уля? — спрашивает Миша, как будто не веря, что я могу тут стоять.

— Уля, — тупо повторяю свое имя и, подняв руку вверх, тычу в него цветами.

Миша озадаченно хмурится, но принимает букет, а потом отступает в сторону, впуская меня в квартиру. Как только он закрывает за мной дверь, я приваливаюсь спиной к стене позади себя и медленно стягиваю шапку.

— Я не знаю, что сказать, Миш, — сдаюсь без боя. Пусть или любит меня такой странной, или окончательно пошлет, но эта неопределенность высосала из меня все соки. Я даже потеряла то, что наела за период критических дней.

— Ну ты пришла, наверное, тебе и говорить.

Мог бы и облегчить мне задачу, между прочим. Я тут как бы мучаюсь, страдаю вся. А он… бесчувственный… Нет, Мишу можно назвать каким угодно, но точно не бесчувственным.

— Ты мне нравишься, — тихо произношу я, глядя на его кадык. Почему именно туда — непонятно, но я сейчас согласна на что угодно, только бы избежать зрительного контакта. Почему-то мне страшно посмотреть ему в глаза. Думаю, я боюсь увидеть, что он остыл ко мне. Отвык за эту неделю или нашел себе другую белку. Или кролика, или лису. Да какая вообще разница? В этом лесу полно зверушек, готовых быть прирученными этими большими крепкими руками. Но они же мои!

— Хорошо, — спокойно отвечает Миша. — Продолжай.

— Очень.

— Хорошо. Еще.

— И я… мне было так плохо эту неделю. Я даже похудела.

— Хорошо.

— Хорошо, что похудела? — вскидываю на него взгляд. — Вот почему ты не звонил? Я просто толстая?

Миша усмехается и опускает взгляд на цветы.

— Это мне?

— Миш, ответь на вопрос, — настаиваю я. Подбородок начинает мелко дрожать. То есть, если я буду поправляться, то он меня разлюбит?

— И ты на мой ответь.

— Тебе цветы, да. — Голос совсем сел. — Ты потому меня разлюбил? Потому что я жру не в меру?

Миша откладывает букет на комод, подходит ближе и начинает меня выпутывать из одежек. Медленно раскручивает шарф, вынимает шапку у меня из рук, стягивает рукавички, расстегивает пуховик. Аксессуары аккуратно складывает на комод, а пуховик вешает на крючок. Когда он присаживается, чтобы помочь мне разуться, я упрямо вдавливаю пятки в кафельный пол.

— Я, может, не останусь.

Он поднимает голову и смотрит на меня.

— Почему?

— Наверное, потому что ты все время занят. — Дергаю плечами, пытаясь показать свое пренебрежение, но представляю себе как это выглядит — совершенно по-ребячески и наигранно.

— Сейчас я свободен.

Я прищуриваюсь.

— Поэтому не нашел минутки набрать меня?

Миша выпрямляется, с его лица слетает улыбка.

— Зачем ты пришла, Уля? — устало спрашивает он.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ты красива в любом весе. Теперь ты отвечай на мой.

— Я пришла потому что… потому что… — не могу выдавить из себя ни одного адекватного объяснения, почему я здесь.

Бросаюсь к Мише и пытаюсь прижаться к нему, чтобы хотя бы невербально выразить свои чувства, но он перехватывает меня за плечи и держит на расстоянии вытянутых рук, всматриваясь в мои глаза.

— Словами, Ульяна, — строго произносит он, а я тяжело вздыхаю.

— Я не умею! — выкрикиваю и топаю ногой для пущей убедительности.

— Тогда повторяй за мной: я.

— Я, — выдаю раздраженно.

— Тебя.

— Тебя. — Отвожу взгляд.

— На меня смотри. — Подчиняюсь. — Люблю.

— Люблю, — шепотом, потому что кричать о своих чувствах не хочется. И вообще те люди, которые говорят, что чувства их переполняют настолько что они готовы орать о них на каждом перекрестке, по моему мнению, лукавят. О любви не хочется кричать. Это слишком хрупкое и нежное чувство, которое хочется держать в ладошках и прятать от всего мира.

От осознания произнесенного в глазах скапливаются слезы. Я ведь правду сказала! А плакать хочется так, как будто меня обидели. Но это же Миша, он не мог обидеть. Вон как смотрит. С нежностью и легкой довольной улыбкой.

— И я тебя люблю, Белочка, — выдыхает он тихо, а потом прижимает к себе крепко-крепко. Мне кажется, у меня даже позвонки хрустят от его объятий. И все наконец становится на свои места.

Я слушаю грохот его сердца. Оно колотится так часто, словно пытается выскочить из грудной клетки. Кладу на нее руку в надежде, что мне удастся немного успокоить его. Поднимаю голову и смотрю на Мишу, взглядом умоляя поцеловать меня, но, кажется, сегодня он не намерен делать первый шаг. Поэтому я поднимаюсь на носочки и сама прижимаюсь к его губам и облегченно выдыхаю, когда он отвечает. Зарывается пальцами в мои волосы и охотно склоняется, постепенно перенимая инициативу.

Не знаю, в какой момент поцелуй перестает быть нежным и трогательным и становится страстным и жадным. Руки Миши сжимают мою попку, задирают юбку, проникают под колготки с трусиками и мнут обнаженную плоть.

— Я так соскучился, Белка, до дрожи.

— Ты не перебивался правой рукой?

— Разве она заменит тебя?

Мы шепчем друг другу в губы, пока срываем одежду. По-дурацки выходит, потому что я все еще в сапогах. Миша просто стягивает колготки с бельем до колен и, развернув меня спиной к себе, вжимает в стену, придавливая своим немаленьким телом. Спускает свои спортивные штаны и прижимается членом к моей попке.

— Разорвал бы тебя, Белка, — рычит он мне на ухо. — Но ты мне целая нужна.

Он шлепает меня по попке, а потом пристраивается ко входу.

— Миша, презерватив, — вспоминаю в последнюю минуту.

— Я не ношу его в спортивных штанах. Выйду.

— Ладно, — со стоном соглашаюсь я, когда он медленно в меня проникает, а потом останавливается.

— Нужно снова тебя откормить. Мне не нравятся выступающие кости, — шепчет он, взявшись за мое бедро.

— Пф, всем нравятся, а ему — нет, — выдаю невпопад, а потом задыхаюсь от резкого толчка, который с наслаждением приносит боль в низ живота.

— Кому это нравится? — угрожающе спрашивает он, толкнувшись еще раз.

— Ай! Никому! Пошутила!

— Больше так не шути, Уля. Убью, нахрен, всех, кому нравится.

— Хорошо-хорошо, — бормочу быстро. — Только нежнее, мне больно.

Миша прикусывает мое плечо и начинает двигаться. Горячие ладони сжимают и ласкают грудь, потом пальцы спускаются по животу к клитору. Дразнят и разжигают пожар во всем теле. Мне жарко, неудобно и нечем дышать, но я ни за что не остановлю это. Я так сильно по нему соскучилась, что, кажется, умру, если он прекратит. Толчки становятся глубже, нетерпеливее. Все мое тело вибрирует от нарастающего удовольствия. Слишком быстро, я пока еще не готова морально. Хватаю ртом воздух, когда пальцы Миши ускоряются, вырисовывая замысловатые узоры на налившемся комочке. Царапаю стену, крики становятся громче. Мне кажется, я сейчас упаду в обморок от переизбытка эмоций и чувств. Или умру на месте прямо на пике удовольствия. А потом это случается. По позвоночнику пробегает горячая лава, которая стремительно спускается от затылка к пояснице, где растекается по нижней части тела, сжигая низ живота удовольствием. Я кричу и, кажется, еще раз признаюсь в любви, теперь уже по собственной инициативе. А Миша поворачивает мою голову и целует без остановки, пока долбится в меня, нагоняя собственное удовольствие. Горячо и сладко, до головокружения. И в каждой клетке тела взрывы и вспышки, которые приносят за собой блаженство. Оказывается, оргазм намного ярче, когда ты наконец признаешься самой себе в чувствах к мужчине. Когда между вами не остается недосказанности и преград.