46

Иван

– Ну что, я тебя поздравляю, приказ пришел, так что, лейтенант, готовь старлейские погоны. Официальничать не будем.

Орехов поднимается из своего кресла, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Служу России.

– Все-таки я в тебе не ошибся, – полковник трет подбородок и вытаскивает из сейфа бутылку коньяка. – Доложи мне по одиннадцатой группе.

– Высадились час назад. Авдеев доложил, что все тихо.  Пока наблюдают.

– Хорошо. Выпьешь?

– На работе же, Андрей Вениаминович.

– Согласен.

Орехов с легким пренебрежением смотрит на пустые бокалы и убирает их обратно в сейф.

– Тогда держи меня в курсе по их формированию.

Полковник отвлекается на телефонный звонок, поэтому отпускает меня одним кивком головы.

Время около семи вечера. По факту через несколько минут можно уже пойти домой, но, во-первых, там никто не ждет, во-вторых, приоритеты у меня уже давно сдвинуты в абсолютно другую плоскость.

Это не просто работа. Это образ жизни, и он мне нравится. Попасть в управление сразу после академии было не самой легкой задачей. Независимо от оценок, ты все равно проходишь жесткий отбор, по которому будут выявлять самых лучших.

И это только первый этап. Дальше тонны рутинной работы. Схватка на выживание с осознанием, насколько бесполезной хренью ты занимаешься. Архивы, изучение дел. В общем, точно не та деятельность, на которую ты рассчитываешь, приходя работать в РУ.

Стайка желторотых лейтенантов, которых выщелкивают одного за другим в течение года.

Мне повезло. Точнее, я сделал все для того, чтобы мне повезло остаться. И присвоение внеочередного звания – еще один хороший знак.

На данный момент я человек на подхвате.

Полковник Орехов – один из центральных координаторов разведывательных операций. То, что я попал именно к нему, можно сказать, в качестве стажера, еще один жирный плюс.

Просматриваю последнюю появившуюся информацию и закрываю ноутбук.

Через четыре часа у меня самолет.

– Сёмин, до метро не подкинешь? – выхожу из здания, практически сразу сталкиваясь с Гришкой.

– Прыгай, – хлопает по крыше машины ладонью.

Сёмин, как и я, находится в штате Орехова. Работник из него так себе, протирает штаны в кабинете без особых результатов, а потом в первых рядах бежит за зарплатой.

–  Что-то рановато сегодня, а то, как ни посмотрю, ты каждый день после девяти уходишь, – закуривает сигарету, опуская стеклоподъемник. – Далеко пойдешь. Андрей Вениаминович таких любит.

Последнее говорит с ухмылкой.

Возможно, кого-то другого данная подача может задеть, но не меня точно.

– Далеко пойду, – улыбаюсь, чем, похоже, раздражаю Гришку только больше.

– Ну а, с другой стороны, чего тебе, бабы нет, детей нет… Это я во всю эту кабалу семь лет назад как ввязался, теперь папа то, папа се… А потом: «Гриша, мы же собирались на море. Гриша, нормальные люди бизнес свой открывают». Задолбала.

– А зачем женился тогда?

– Так как все.

– В плане?

– По залету, Ванька, по залету. Так что найдешь какую-нибудь вертихвостку, охомутает она тебя, и сложишь ты все свои перспективы и стремления на полочку.

Хочется заржать в голос.

Сколько Сёмину? Лет тридцать шесть, а он до сих пор капитан. В личной жизни не сложилось, в работе тоже. Теперь основной его род деятельности – это разглагольствования о жизни и что всех нас ждет одно и то же. Так себе позиция.

– Спасибо, что подвез.

Дома принимаю душ, переодеваюсь в гражданку и вызываю такси.

По дороге звоню Татке. Честно говоря, за три недели ее отсутствия все как-то поменялось. Свободного времени стало больше, а вот душевности меньше.

Даже дома неуютно. Приходишь, и даже пахнет по-другому.

– Ванечка, привет. Прости, я уснула. Полтора часа как приземлились, меня в гостинице сразу вырубило. Я соскучилась. Но! Кажется, у меня намечается два выходных.

– Я тоже скучаю. Видеосвязь включи.

– Ой, я страшная, не буду.

– Включай.

Татка что-то там копошится, но видео подключает.

– Вот, любуйся. Я настоящая Баба-яга. А ты куда едешь?

– Серёга позвал в рестик.

– Ясно, – вздыхает, – Ваня, я хочу домой. Так грустно.

– Опять ревела?

– Нет. Да…

Татка трет глаза. Ерохин, звонивший мне еще позавчера, был прав. Моя девочка сдувается. С каждым разом все чаще ревет и не хочет с утра до ночи просиживать в студии. Все, что касается гастролей, для нее вообще сравнимо с испытанием на выживание.

Татка быстро загорается, но так же быстро гаснет. Весь ее энтузиазм тает на глазах.

– Осталось всего три месяца.

– Целых три месяца. Ты опять засиделся на работе и ничего не ел?

– Я ел. Ты сама там на одной воде.

– Мне нужно похудеть еще на один килограмм, – вздыхает. – Ванечка, давай созвонимся часика через четыре. Я хочу немного поспать. А сразу после концерта отзвонюсь, ладно?

– Конечно.

…в аэропорту быстро регистрируюсь на рейс и в полудреме ожидаю время вылета.

Три часа полета. Ночной Сочи встречает приятной погодой.

Беру такси и сразу еду к Татке, по времени как раз успеваю на завершающую часть выступления. Там меня встречает ее концертный директор. Именно он побеспокоился о ее состоянии и позвонил мне.

Моя девочка стоит на сцене улыбается и смотрит в толпу. За кулисами путаются какие-то люди.

– …спасибо вам, мои хорошие, мои родные!

Звукач выключает микрофон, и Азарина медленно, стараясь не запутаться в огромном белом подоле, шлейф которого тянется за ней на метр, уходит со сцены.

– Я так устала, – выдыхает и укоризненно смотрит на концертного директора.

Меня пока не видит.

– У нас для тебя сюрприз.

– Какой еще сюрприз? Я собиралась вернуться в номер и отоспаться.

– Обернись.

Наташа со вздохом раздражения поворачивает голову в мою сторону. Секунда тишины, которую мгновенно сменяет Таткин визг.

– Ванечка, – бросается ко мне на шею, – ты прилетел. Даже ничего не сказал, я же... я же…

– Скучала?

– Очень. Ты надолго?

– На два дня.