Глава 38

Уже смеркается, когда я, набродившись вдоволь по большому городу, ловлю такси. До моего городишки всего пятьдесят километров, я и не замечаю, как желтая машина уже притормаживает у моего двора. В квартире по-особенному пусто сегодняшним вечером. Стараясь не смотреть на букет нежных розовых бутонов в вазе на столе, я разгружаю сумку с продуктами, складывая все в холодильник, и со вздохом усаживаюсь на стул. Как я без него проживу эти полтора года? Мне хочется повторить сегодняшний день…

Вспомнив о том, что произошло, я рванула в спальню. Нужно срочно поменять постельное белье, не дай Бог, бабуля увидит и догадается, что произошло. Я просто накинула покрывало днём. Но в дверях останавливаюсь. Какая разница, что бабуля увидит? Это моя жизнь! Но подумав, всё же решаю прибраться. Не хочу слышать ее нотаций и наставлений.

Откидываю покрывало и разглядываю скомканную простыню, на которой четко виднеются пятна крови и следы нашей с Ники любви. В голове вихрем проносятся все чувства и ощущения, испытанные мною днём. Внезапно начинает ныть низ живота и в горле встает комок, еще немного и хлынут слёзы. Сдергиваю ткань с матраса и сворачиваю ее в комок, не зная, что делать с ней дальше. Выкинуть? Сохранить? Я склоняюсь к первому, но пока стелю чистую простынь, решаю просто выстирать вещь.

Покончив со стиркой, понимаю, что развешивать белье на своем балконе, это вызвать недоумение и ненужные вопросы со стороны бабушки. Поэтому бегу к соседке. У Анечки не бывает ненужных вопросов, лишь дельные советы. Только вот муж идиот, но сегодня он на охране, в ночную смену, и уже смылся. Аня без разговоров развешивает простыню в голубой цветочек у себя на балконе, пряча ее за своим почти высохшим бельем. Затем тащит меня в кухню, наливает чай и пододвигает блюдо с остатками пирожных, моих любимых. Из гостиной слышится звук телевизора, где шестилетняя Аришка смотрит мультики по видеоплееру, это уже ритуал, перед сном посмотреть новую серию про Диснеевских героев.

— Ешь, и чай пей, не сиди и не вздыхай, — улыбается подруга, хлопая меня ладошкой по руке.

— Я ем…

— Давай, рассказывай, чего сегодня в обморок хлопнулась? — Аня берет меня за запястье и считает удары моего сердца, хмурясь и цокая. — Ох, чёт ты мне не нравишься. Тебе так больно было, что…

— Нет. Больно почти не было, — перебиваю я, смотря ей прямо в глаза. Аня женский врач, и мне не стыдно ей признаваться в чем-то, потому что это не праздное любопытство. — Я не знаю…

— Ма-а-м… — зевает появившаяся в кухне Аришка. Потом видит меня и с визгом бросается, обхватывает за шею и целует. Моя крестница! У нас любовь просто. — Юл-я-я! А я не видела, когда ты пришла.

— Потому что мультиками так увлеклась, вот и не заметила. Про что сегодня смотрела? — любопытничаю я, но Анечка прерывает нас, потому что девочка может часами рассказывать о любимых героях.

Мать уводит ребенка в детскую, и пока укладывает девочку спать, я прихлебываю остывший чай, жалея, что бокал уже не так горяч, не согреть об него озябшие руки. Встаю и зажигаю конфорку под белым с ягодами малины эмалированным чайником. Когда подруга возвращается, я уже разливаю по бокалам свежезаваренный горячий напиток. Прикладываю ладони в посудине и греюсь. Рассказываю доктору всё без утайки, пусть ставит свой диагноз.

По окончании моей исповеди Аня уходит и приносит тонометр, молча меряет давление.

— Ну, слава Богу! — восклицает она, чем радует меня. Я сегодня здорово напугалась.

— Что?

— У тебя давление низкое. Слабость есть в последние дни? Голова кружится? — задает вопросы, и я утвердительно киваю. — А когда ложишься, то все хорошо?

— Да. И что это было? Обморок?

— Ну, тут всё просто. Уровень адреналина скакнул, и кровь прилила к тазу. Мозг остался без порции крови, получилось кислородное голодание. Вот и весь секрет. Если бы у тебя было нормальное давление, то обморока бы не было. Я боялась, что с сердцем чего, так что всё нормально.

Я с облегчением выдыхаю, чувствуя, что и настроение поднимается. Разговор становится оживленнее, и вдруг Аня строгим голосом спрашивает:

— А вы предохранялись?

— Нет, — смеюсь я над ее серьезной физиономией. Она снова убегает куда-то и приносит таблетки, кладет две штуки передо мной.

— Выпей. Еще не поздно.

— Не поздно для чего?

— Чтоб не забеременеть, — стучит себе по лбу, показывая, какая я непонятливая.

— Не нужно. Я хочу ребенка. И даже надеюсь, что моё желание сбудется, — отодвигаю белые пилюли от себя.

— Но Юля! Бабушка тебя из дома выгонит!

— Я сама уйду, когда узнаю, что ношу ребенка Никиты. И мне девятнадцать, так что бабушка не вправе лезть в мою жизнь.

— Куда же ты пойдёшь, — качает головой подруга. А у меня на душе разливается тепло. И так сладко щемит сердечко, я будто чувствую, что всё получилось.

— К маме Никиты поеду. Она будет очень рада и мне, и нашему малышу. Я уже все решила.

Когда открываю дверь собственной квартиры, чувствую аромат жареной картошки и понимаю, что бабуля вернулась с работы и голодна. А я закрутилась и забыла приготовить ужин. Мне стыдно. Потом вспоминаю, что в холодильнике стоит кастрюлька с борщом и кусок пирога.

— Привет бабуль, — бабушка стоит у плиты и перемешивает кусочки картофеля на сковороде.

Быстро целую ее в щеку и усаживаюсь на стул у окна. Блин, забыла убрать вазу с цветами в свою комнату. И бабушка тут же показывает вилкой на букет.

— Кто?

— Никита приезжал.

— Тот… из армии?

— Да.

— Долго был?

— Нет. Полчаса, проездом… — ох, как я не люблю врать, но бабушка уже и так на меня подозрительно смотрит, поэтому перевожу тему разговора в другое русло. — Зачем картошка? Борщ есть же…

— Салат с водой, я его не ем. Будто не знаешь.

Знаю, что бабушка разборчива в блюдах, предпочитает французскую кухню, но обычно ест все, что приготовлено. Но сегодня просто капризничает, и почему-то нервничает. Поэтому готовит, чтобы отвлечь мысли.

— Что-то случилось? — спрашиваю ее на французском языке.

— Да, комиссия приехала, вся школа на ушах, — отвечая, улыбается уже, родной язык ее успокаивает. — Но все уже хорошо.

Немного поговорив и съев пару ломтиков картошки за компанию, я забираю букет и иду в свою комнату. Ставлю вазу на подоконник и ложусь на кровать. Мне чудится, что подушка пахнет моим Ники, зарываюсь в нее носом и вдыхаю едва уловимый аромат моего любимого мужчины. Мой. По-настоящему мой.