Глава 43

Никого не хочу видеть, но возле меня постоянно кто-то есть. Только во мне нет больше никого. Нет того теплого любимого комочка, который наполнял мою душу счастьем и радужными мечтами. Мой малыш. Наш с Никитой. А он даже не знает… и не узнает.

— Юль, ты бы поплакала, — трогает за плечо Тема.

Я не могу плакать, слез нет, окаменело все внутри. Из головы не выходят события, которые последовали после трагедии. Все смешалось в одно сплошное разноцветное пятно, из которого периодически что-то проглядывается. То врачи и мигалки "скорой помощи", то зареванное лицо подруги и вихрастая светлая шевелюра друга, его огорченный взгляд и окровавленный нос. Очень много красного, на полу, на лицах и руках. Холодная процедурка и снова врачи, с поникшими головами. Мне говорят что-то, но я не слышу слов, оглушенная своим горем. Капельницы второй день.

— Ужин! — возвещает санитарка, которая закатывает тележку с кастрюлями в больничную палату.

Она останавливается возле моей кровати, и погремев с минуту тарелками и поварешками, катится дальше. Палата на шесть человек, сразу оживляется, раздаются веселые голоса. Как мало надо для радости людям, всего лишь тарелки больничного варева хватает.

— Может, хоть поешь… — снова трогает плечо парень. Я даже внимания не обращаю, не до еды. Живот ноет от пустоты, которой не было до вчерашнего дня.

Утром возле меня никого нет. Я иду в туалет и задерживаюсь у окна, за стеклом висят тучи, и потоки воды хлещут по прозрачной поверхности. Будто небо рыдает за меня. Я стою долго, жду, когда закончится ливень и выглянет солнце. А может и радуга появится. Загадываю, если досчитаю до ста и увижу солнечные лучи, то в моей жизни все наладится. А если нет… значит, нет.

Досчитала до тысячи и еще…

— Юль… вот ты где. Я тебя искала, — виноватый голос Анечки путает мой счет, который уже десять раз превзошел задуманное число.

— Нашла.

— Ты должна поесть…. я тебе тут принесла…

— Я никому ничего не должна. Не хочу есть, не голодна, — резко перебиваю ее. Даже слишком резко.

— Юля, не отчаивайся, все пройдет… у тебя…

— Я знаю Аня! — перебиваю подругу. Поворачиваюсь к ней, разглядывая лицо, покрытое ссадинами, синяк уже приобрел зеленый оттенок. — Я все знаю. У меня еще будут дети. Я молодая и здоровая. Я должна пережить это. Но знаешь, именно этого малыша у меня больше никогда не будет. Именно этого своего сына я не обниму и не увижу именно его улыбку. И Никита, его отец, не увидит его никогда. И не узнает о нем.

Она молчит, уставившись на дождевые потоки на стекле. Что сказать? Но она права. Все пройдет. Жизнь продолжается, и какая бы она не была, надо жить дальше. Я никого не виню в случившемся, но Аня и Артем чувствуют себя виноватыми. И мне хочется кричать от несправедливости этой жизни. Но только еще крепче сжимаю губы и стискиваю зубы до скрежета. Я стала другой, чувствую это.

— Я хочу уйти отсюда. Можешь договориться о выписке? — Аня кивает и улыбается робко. — Артём где?

— Скоро придет. У него поезд утром, на работу выходить пора. Он сказал.

После больницы едем к другу в гостиницу. Я остаюсь у него на ночь, хочу проводить на поезд. Он полночи уговаривает меня поехать с ним в столицу, и я почти соглашаюсь. Но передумываю, потому что у меня жгучее желание съездить в другое место. К матери Ники. Я переживаю за нее и очень хочу увидеть.

На следующий день я уже еду в аэропорт, на рейс, следующий до Уфы. Что меня там ждет, я не знаю. Мне так и не удалось дозвониться до Елены Андреевны. И это действует на нервы. Куда все пропадают?

Но Елена Андреевна была дома, она сама открыла мне дверь. Еще бледнее стала, еще прозрачнее. Долго обнимает меня, причитая и плача. И я, наконец, немного оттаиваю и реву вместе с этой хрупкой женщиной, сидя с ней в обнимку на мягком кожаном диване. Она только вчера вернулась из санатория, как выяснилось, поэтому не отвечала на мои звонки.

— А мальчиков моих в секретную часть перевели, — всхлипывая, жалуется она. Ее ореховые глаза так похожи на Никитины, только немного поблекшие. — Я не могу даже позвонить им или написать.

— Но вы же их мать! Почему не можете? Нужно узнать в военкомате. Или куда обращаются в таких случаях? Нужно делать что-то.

— Да мы делаем… может разрешат, хотя бы письма. Тогда ты мне присылать будешь, а я перешлю Никитке.

Даже успела увидеться с Дашей, теткой близнецов. Она вытащила меня на прогулку по городу, и высказала свои сомнения по поводу хрупкого здоровья Елены Андреевны, переживала, что она плачет постоянно.

— Хоть бы дожила до возвращения мальчишек… — горестно вздохнула девушка, сверкнув серыми глазами. — Плачет постоянно и твердит, что больше не увидит их.

Разглядывая людей, которые проходили мимо кафе, в котором мы решили пообедать, я молчала. Что тут сказать? Выглядеть мама близнецов стала еще хуже, с того дня, как мы проводили их в армию, будто таяла, стала почти прозрачной. И то, что связи с ними нет, только усугубляло положение.

Я пробыла в гостях два дня и поспешила домой. Август подходил к середине, нужно было успеть поступить хоть в какой-нибудь институт. И бабушка моя постаралась, впихнула меня-таки в переводчики. Сдав документы в Вуз, я прошла все нужные экзамены абсолютно без труда. И вот я скоро стану студенткой. Но будущая профессия меня абсолютно не радовала. Сама себя не понимаю, что хочу. Чего-то не хватает мне в жизни. Драйва что ли.

Однажды встретила рыжего Вовку, одноклассника бывшего. Он ехал мимо меня на своей машине и предложил подбросить до дома. Я с радостью согласилась. А по дороге пристала к парню, прося научить меня водить. Хочу выучиться в автошколе и получить права! Лапин и не думал отказываться давать мне уроки вождения, даже обрадовался, что будет возможность пообщаться снова, хоть и недолго.

А я решила, что когда переберусь в город, то сдам на права и куплю себе подержанную машину. И жизнь пойдет дальше своим чередом, спокойно и тихо. Так думала я. Но жизнь уготовила мне новые испытания, которые станут переломными во всей моей жизни…