Глава 49

Анечка, шмыгая носом, начала рассказывать дальше и я только диву давалась. В том городе, где жили Луиза и Эмма, мою мать стали осуждать за то, что она родила ребёнка без отца, без мужа. Для Луизы это был удар по самолюбию, и они переехали в другой город.

Неожиданно Эмма влюбилась во французского посла и уехала с ним во Францию, оставив меня со своей матерью. Луиза поняла, что скоро и меня у нее заберут, потому что дочь звонила, писала письма, обещала скоро приехать за мной.

И тогда бабушка снова переехала, теперь уже только со мной. Она спряталась в нашем городке от своей дочери. Ничего себе! Вот это новости! Значит, моя бабушка украла ребенка у собственной дочери? Да еще и шалавой выставила мою мать, рассказывая всем вокруг, что ее непутевая дочь бросила дитя на немощную мать. Как-то умудрилась лишить ее материнства. Шикарно конечно, ничего не скажешь. Вот как можно было так сделать?

Мы проговорили два часа. Всё я узнала, всё, в мельчайших подробностях. И то, что я узнала, мне жутко не понравилось. Оказывается, мой отец постоянно приезжал, навещал. Каждые три-четыре месяца он был здесь. Но то, что мы не встретились ни разу, это его ошибка. Потому что перед приездом он всегда звонил, и Луиза отправляла меня к Анечке заранее.

Я сидела у неё на окне и видела, как подъезжал «Москвич» белого цвета, из него выходил красивый высокий мужчина. Сколько раз я его видела из окна. Сколько раз я думала, что мне бы такого папу, что я бы хотела, чтобы у меня был такой отец.

А он оказывается и был, только он не знал, что я смотрю на него в эту самую минуту. Однажды даже наши взгляды встретились. Он смотрел на меня, а я на него. Всё равно видно родная кровь, она всё чувствует. И не узнал он меня только потому, что я собиралась погулять во дворе и Аня попросила ее подождать. Я сидела на подоконнике в шапке и шарфе, даже нацепив варежки, ждала свою няню.8c847c

Он помог вырастить меня. Но сам женился на женщине, которая удочерила Тасю. У них родилась еще одна девочка, Тонечка. Так что, у меня есть не только сестра-близнец, но и сводная сестра ещё.

А Эмма все эти годы тоже страдала. Она не могла найти свою мать и дочурку очень долго, целых одиннадцать лет она искала. И когда нашла, то сделала глупость, уведомив Луизу, что собирается приехать за мной.

Это случилось в то лето, когда бабушка отдала меня в лагерь и поехала в Париж, разбираться со своей дочерью. Она отвоевала меня снова, в этот раз просто заставила силком забыть про меня, уверив бедную женщину, что я её считаю чужой.

Так мы и жили с бабушкой все эти годы. Она лишила меня матери, отца и сестер. Она украла у меня юность и детство. Она всего меня лишила. Как мне теперь с ней жить? Как мне с ней вообще находиться в одном доме? Я ненавижу ее…

— Звони отцу, — сказала я, резко вставая с дивана, — больше не хочу никаких тайн. Больше не хочу быть чужой для своих родных. Скажи, что приеду сегодня, знакомиться будем.

— Я позвонила, он скоро сам приедет, и вы поговорите. Возможно, он поможет тебе разобраться в твоей жизни.

— Не нужно мне помогать! Напомогали! Спасибо ба, я теперь сама могу справиться. А приедет, поговорим, конечно.

Но прошло два дня, а отец так и не явился. Я решила сама поехать к нему. Но сначала нужно навестить доктора. Нейрохирурга. У меня запись к нему, как раз на завтра.

Рано утром я отправилась в Краснодар. Доктор мне не сказал хороших новостей, не обрадовал меня. Он огорошил тем, что мне нужна операция, но врачи рассмотрели все материалы и анализы и вынесли мой диагноз на консилиум, где и решили, что проводить ее не будут.

Я стала настаивать и тогда доктор поведал мне, что шансы на благополучный исход вмешательства в мой мозг составляют всего сорок процентов. Еще двадцать пять на то, что я стану овощем, а остальные тридцать пять — летальный исход.

Я размышляла всего несколько минут и решила согласиться с врачами. Буду жить как жила. Пусть без эмоций. Пусть как медуза, но зато живая.

Уже в десять часов утра я сидела в автобусе, который направлялся в тот маленький городок, где жили мои родные. Дождь накрапывал, августовское нежное утро заволокла промозглая осенняя серость. Вот и на душе так же, усмехнулась я. Уже третий день стояла сырая погода, даже листья стали похожи на лохмотья неопределенного цвета. Хотя сентябрь начинался только через неделю.