Глава 6

С утра всё валится из рук. Я сама не своя и не соображаю, что делаю. Я отправляюсь в парикмахерскую и салон красоты. Как хорошо хоть иногда чувствовать себя женщиной, а не понурой лошадью.

Как иногда это нужно: посидеть в кресле, пока над тобой колдуют, принять ванночки для рук и сделать маникюр. Нечастые для меня радости: зарплата не та, настроение неподходящее, а если уж совсем откровенно — не для кого.

Инна часто говорит: нужно любить себя и всё делать, прежде всего, для себя, любимой. Я с ней не согласна. Когда нет стимула, себя можно и без причёски любить. А быть красивой хочется для кого-то. Эдакой загадочной кокеткой, таинственной незнакомкой, что дышит духами и туманами.

Сегодня я хочу быть такой для Анри. Хочу верить в чудо

— Что-то ты притихшая какая-то в последнее время, — задумчиво рассуждает подруга по телефону. — Общаться нормально перестала, витаешь в эмпиреях. Может, у тебя поклонник появился?

Прозорливая моя. Догадывается. Но я пока не могу раскрыть секрет. Вот сегодня… если случится… расскажу ей, наверное, поделюсь. А до этого не хочется. Никак язык не поворачивается рассказать о своей маленькой тайне.

— Холодно, энергии мало, лениво мне, — говорю полуправду. Я приблизительно знаю, что будет петь моя несравненная подруга, если я ей сейчас признаюсь. Не хочу портить себе настроение и сомнения в душу впускать. Может, завтра я поплачу на её плече. Но это будет завтра.

Вечером я привычно открыла ноутбук. Немножко страшно, но я готова.

«Я жду тебя, Элен» — высвечивается сообщение на сайте. И данные для скайпа. Я нахожу его в огромной мировой паутине и посылаю смайлик. Нажать на кнопку вызова не хватает смелости. Но он делает это сам.

Что я чувствую, пока слушаю задорный сигнал? Не знаю. И пальцы у меня холодные. Трушу, как заяц.

— Привет, — он улыбается мне. Такой же, как на фотографии. Только глаза живые. Смотрит на меня пристально, а я не могу слова выдавить из себя.

— Здравствуй, Анри, — голос у меня звонкий, но сейчас он дрожит немного в такт сумасшедшему сердцу.

А потом всё становится не важным. Уходит на второй план. Хочется бесконечно слушать его голос — низкий и слегка глухой, словно припорошенный усталостью. Но столько в нём тепла и радости. Он хорошо говорит по-русски. Смешно картавит и улыбается, улыбается мне. Так заразительно, что невозможно не улыбаться в ответ.

— Ты такая же, как и на фото.

— И ты такой же.

— Так приятно видеть и слышать тебя. Кажется, ты совсем рядом. Будто в соседней комнате. Стоит выйти — и я найду тебя.

Я не знаю, о чём мы говорили, но время летело стрелой. Время играло против нас. Уходило с дыханием и оставляло за собой следы хвостатых комет. У времени есть свой таймер и секундомер. Оно помнит всё и замечает каждую мелочь, каждые прожитые вдохи и выдохи, отмеренные нам кем-то свыше.

Но время на двоих имеет особый смысл и ритм. Как жаль, что нельзя остановить мгновения, когда ты чувствуешь биение чьего-то сердца не рядом, а за тысячи километров. По ту сторону другой жизни, но очень и очень близко.

— Тебе пора спать, Элен, — у него такой родной и приятный смех. — Ты засыпаешь на ходу. До встречи сегодня, oui?

Уже сегодня. Как хорошо, что уже сегодня…

Я засыпала с этой мыслью. Витала в облаках. Слышала голос Анри. Он вызывал во мне трепет, и я ничего не могла с этим поделать.

Сегодня выходной. Сегодня я высплюсь и буду мечтать. Мечтать, как никогда не мечтала до этого. У моей мечты теперь есть лицо и голос. Есть тёмные глаза и улыбка. Есть лучики морщин возле глаз — так хочется потрогать их пальцами. Коснуться губ. Услышать что-то очень интимное, близкое, ласковое, предназначенное только мне одной…

Утром меня разбудил звонок в дверь. Рано. Непростительно рано. Убивать я была не готова, но возмутиться — вполне.

— Ты что это, подруга, спишь как слон? Нет, как лошадь — стоя?

Я стою в коридоре в ночной рубашке. Холодно немного. А она с мороза, раскрасневшаяся и чересчур бодрая. В груди рождается недовольство. Ну почему, почему она такая энергичная и красивая? В то время как я похожа на осиное гнездо? На бамбук без листьев?

— А я тут мимо пробегала, на магазины набег сделала, продуктами затарилась. Думаю, дай зайду — давно не общались.

Она теснит меня и проходит внутрь. Бросает пакеты из супермаркета и снимает пальто, сапожки, шапочку. Встряхивает блестящими волосами и сияет, сияет, аж глазам больно.

— Ты умывайся, умывайся, давай. Халат натягивай. А я пока чай заварю, завтрак приготовлю.

Не подруга у меня, а золото! Пока я умывалась успела растрогаться чуть ли не до слёз. Рано расслабилась.

— Ну, а теперь давай, рассказывай! — приказывает моё «золото» и пальцем на табурет указывает. Чашку со слоником подвигает. Бутерброды.

— Что рассказывать? — прячу глаза в кружке и грею руки о её горячие бока.

— Вот только обманывать не надо, ладно? Я ж тебя вижу насквозь, Лен. Я вообще думала тебя с мужиком застукать. Думала, порадуюсь. Но нет так нет. Но что-то есть, я чувствую!

И я решаюсь. Я всё равно собиралась ей всё рассказать.

— Только не кричи сразу, ладно? — поднимаю глаза и словно в прорубь ныряю головой.

— А я и не кричу, — пожимает Инна плечами.

— Вот и не кричи.

— Да не кричу я! — повышает она голос. — Что ты натворила, а? — и за сердце хватается.

— Ничего такого. Я с мужчиной познакомилась. На сайте знакомств.

— Та-а-ак, — тянет подруга и руки у неё непроизвольно в боки встают. Коронный жест, который не вытравить и не победить. — Ты ж говорила, удалила всё. Сказала — до свиданья, чмошники? Мы ж с тобой договаривались вроде? Что поэкспериментировала ты и ладно, хватит.

— А я и удалила. Везде. На одном вот… он пришёл.

— Кто — он?

— Анри.

У Инки лицо становится — словами не описать. И пока она дар речи потеряла, я спешу вывалить всё на её прекрасную голову.

— Он француз, живёт во Франции. Мы общаемся с ним почти два месяца. А вчера говорили по скайпу. Впервые. Представляешь?

— И как ты с ним говорила и общалась? С переводчиком, что ли? Или на пальцах? Или систему жестов выучила?

— А он по-русски хорошо. И пишет, и говорит.

И тут она захохотала. Ржала бессовестно, до слёз.

— Ой, Лен. Ну ты наивная и доверчивая — это все знают. Но это ж и ежу понятно: дурит он голову. Небось альфонс какой-то. Квартиру твою отжать мечтает. Представляется французом. Как ещё письмо счастья тебе не прислал по почте, что, мол, наследство тебе в миллионы отошло? Только деньги заплати на судовые издержки. Господи, таких, как ты, уже не существует. Вымерли, как динозавры. А ты у меня всем веришь, добрая.

— Ну, перестань, Инн. Ну почему в каждом человеке ты хочешь видеть только плохие черты? Он… настоящий. Добрый. Глаза у него хорошие. Он умный, Инн. Мама у него русская. Поэтому он так хорошо язык знает.

— Ну, да. А папа — турецко-подданный. Как у Остапа Бендера.

— Почему турецко? — обижаюсь я. — Француз у него папа.

Инна смотрит на меня с жалостью. Головой качает.

— А как вы общались, говоришь? По скайпу? А номерок телефона он своего французского почему не дал? Сейчас, дорогая моя, есть лучшие варианты общения. По вотсапу, например, или по вайберу. Но нет же, по скайпу! А всё почему? Чую я: дурит он тебя со страшной силой, Лен!

Так и знала, что она всё испортит. Разрушит мой замок из песка. Мечты мои растопчет безжалостно. Надо было ничего не говорить ей!

Слёзы текут по щекам. Капают в чай. Немного соли в остывший напиток. И горечи, которую трудно смыть…

— Ну, показывай своего француза, что ли, — бормочет Инна примирительно. — Вдруг и правда того — принц?..

С небес на землю и обратно. Как на крутых аттракционах. Но чего я хотела, собственно? Она такая, и этого не исправить. Здоровый скептицизм. А я, может, и правда ошибаюсь…