Глава 30

Вопреки обещанию, к своим фрейлинам герцогиня вернулась ещё очень и очень нескоро. Наш разговор оказался длительным и подробным.

Девочка, а потом уже и девушка, и молодая женщина, вышколенная учителями и светским этикетом, первый раз столкнулась в своей жизни с кем-то настолько неожиданным, как я. Вопрос следовал за вопросом, и мне казалось, что её светлость раскручивает историю баронессы фон Герберт, как любопытный котенок клубок мягких ниток.

Благо, что её светлость не слишком заинтересовала моя жизнь до смерти матери. А вот историю, связанную с перевозкой больной девочки и её последующий скоропостижный брак по воле опекунов, она выслушала сочувственно, похоже, даже не замечая, как начала испытывать ко мне некое сострадание.

Она была достаточно деликатна, и никаких вопросов о моём отношении к мужу не последовало. Зато сообщение о том, барон сбежал из дома, она сопроводила лёгким жалостливым аханьем.

— Что ж, милая баронесса фон Герберт, мне жаль, что ваш супруг поступил столь неосмотрительно. Я хотела бы предложить вам делать для меня такие картины. Я с удовольствием буду иногда покупать их, чтобы дарить знакомым герцога. Уверена, эти подарки будут вызывать только восхищение.

В этот момент герцогиня так нравилась себе, так чувствовала себя “спасительницей бедной баронессы”, что даже её привычная маска слегка треснула, и она ласково улыбнулась мне.

— Боюсь, что это невозможно, госпожа герцогиня, — я ответила спокойно, но совершенно равнодушно, так как примерно такого диалога и ожидала.

— Невозможно?! Но почему, баронесса?

— Потому что я женщина, ваша светлость. А как известно, женщина не может получить патент на изготовление чего-либо. Если я начну продавать вам такие игрушки, достаточно быстро найдется человек, который разберётся, как это сделано, получит патент на изготовление и озолотится. А я та, которая придумала всё это, которая потратила деньги на приобретение стекла, заказ рамы и всё остальное — я останусь ни с чем. Так какой мне смысл наполнять чей-то карман? Я была счастлива подарить вам эту игрушку, ваша светлость, но изготавливать что-то подобное на заказ я решительно не хочу.

— Так странно… Как странно вы рассуждаете… — она и в самом деле была озадачена.

Я не стала больше ничего объяснять, а просто вежливо улыбнулась и продолжила преданно смотреть ей в глаза.

— Но что же мне делать… — ее светлость растерянно потерла висок и с легким недоумением повторила: — Что же мне делать? Герцога пригласили в столицу на свадьбу его высочества Генриха, наследного принца. Вы же слышали, что дофин женится на гишпанской принцессе?

— Нет, ваша светлость, — с улыбкой ответила я. — Я не вращаюсь в таких кругах и этой новости еще не слышала.

— Конечно, мой муж приготовил для молодоженов подарки, но… Хотелось бы добавить к нашим дарам нечто необычное, — она снова вопросительно глянула на меня, как бы ожидая, что я сейчас воскликну: «Конечно, конечно, ваша светлость! Я непременно сейчас же изготовлю такую вещь для свадьбы дофина!».

Я продолжала сидеть с покерфейсом, вежливо улыбаясь герцогине. Она слегка нахмурила тонко выщипанные брови и несколько резче спросила:

— Так что я должна сказать герцогу, моему мужу?

Вообще-то, я чётко представляла себе местную иерархию. По сути, герцог — царь и Бог на своих землях. И если пожелает, легко лишит меня даже жизни. Он может просто приказать выпытать у меня все секреты. И ни одна душа в этом мире не подаст голос против. За меня просто некому заступиться. Я молчала, обдумывая риски и понимая, что могу лишиться во мгновение ока не только всего состояния, но даже жизни. Однако именно сейчас у меня был единственный шанс провернуть задуманное.

В конце концов, я же не сумасшедшая. Если почувствую серьёзную угрозу, всегда смогу плюнуть на этот секрет и отступить. Но попробовать получить свое однозначно стоило.

— Ваша светлость, вы позволите мне задать вам вопрос?

— Слушаю вас, баронесса, — немного недовольным тоном согласилась герцогиня.

— Он может показаться вам даже слегка неприличным, но поверьте, ваша светлость, что я спрашиваю не просто так…

— Слушаю, — совсем уж сухо ответила она.

— Скажите, ваша светлость, вам хватает тех денег, которые вы получаете от герцога? Нет ли у вас желания, госпожа герцогиня, иметь хороший доход, не зависящий от вашего мужа?

Похоже, у ее светлости случился разрыв шаблона. Она молчала достаточно долго, что-то обдумывая, а потом аккуратно поинтересовалась:

— Что вы имеете в виду, баронесса, под независимостью от мужа?

Я пожала плечами с несколько легкомысленным видом, показывая, что вовсе не настаиваю на её ответе, и проговорила:

— Если я получу патент, то кроме налогов в казну, я готова платить десять процентов от каждого проданного изделия вам лично. Мы могли бы закрепить это на бумаге. Или, если вы не пожелаете оставлять бумажные следы, я просто отправляла бы вам со служанкой каждый месяц кошелек с деньгами. Ну, или передавала бы их любым другим, удобным вам способом, ваша светлость.

Я не могу сказать, что герцогиня прямо вытаращилась на меня, но взгляд её однозначно стал более заинтересованным и задумчивым. Она как-то машинально порылась в складках платья, вынула чётки из крупных янтарных бусин и принялась медленно перебирать их, слегка прикрыв глаза. То ли молилась, то ли взяла время подумать. Я молчала, не желая спугнуть ее размышления.

Всё же разговор вышел более чем необычный. Как для её светлости, так и для меня. Сперва лёгкий интерес к необычной ситуации бедной баронессы со стороны герцогини, потом практически шок-контент, когда она получила отказ. А я вдруг осознала, насколько я бесправна в этом мире…

Так что мы обе молчали, думая каждая о своём. Первой заговорила герцогиня.

— Как вы думаете, баронесса, какая сумма может лежать в том кошельке, который вы планируете отдавать мне на… скажем, на дела благотворительности?

Эта фраза сама по себе сказала мне очень много. Раз герцогиня не хочет посвящать мужа в то, что у неё появится дополнительный источник дохода, значит, эти тётки, назначенные к ней фрейлинами, действительно отслеживают каждый её вздох и каждую, даже самую мелкую трату.

Это значит, что, живя сейчас в роскоши и якобы находясь на вершине власти, герцогиня и в самом деле прекрасно понимает уязвимость своего положения. Она думает о будущем, она не может о нём не думать! И это будущее не так хорошо финансово обеспечено, как может показаться стороннему наблюдателю.

Да, у нее роскошные драгоценности и дорогие платья. Но, насколько я помню, драгоценности, если они фамильные, после смерти мужа перейдут следующей герцогине. Платья сносятся, как и обувь, и прочие шпалеры и скатерти. Даже у её дочери есть свои собственные земли. А вот есть ли хоть что-нибудь своё собственное у самой герцогини? Что-нибудь такое, что не сможет отобрать старший сын её мужа, когда наденет герцогскую корону? Никто не знает, что именно старик отписал своей молодой жене в качестве вдовьей доли. И, судя по вопросу её светлости, страх перед будущим — очень реальная для неё вещь.

— Ваша светлость, я не смогу с первого месяца жертвовать… на благотворительность… слишком большие суммы. Часть доходов я вынуждена буду пустить на развитие дела. Найм мастеров и прочие расходы. Но через два-три месяца десятая часть, я думаю, будет составлять очень приличную сумму… Такая картинка — предмет роскоши. Стоимость ее крайне высока, а себестоимость…

Я уже думала над вопросом стоимости и себестоимости и поэтому в нужный момент даже не дрогнула, сообщив, что себестоимость игрушки — один золотой или чуть больше.

— Я думаю, пока картинка является новинкой, цена в четыре-пять золотых и в нашем городе, и в столице не будет слишком высокой. Особенно, ваша светлость, если вы отвезете такую картину в подарок не только жениху и невесте, а ещё и паре ваших хороших знакомых. Согласитесь, игрушка достаточно необычна, чтобы привлечь к себе внимание и стать модной. Разумеется, я не смогу назвать вам точную сумму, но думаю, что она будет расти каждый месяц. Десять процентов от пяти золотых…

— Двадцать, — резко перебила меня герцогиня.

Мы сошлись на пятнадцати процентах. При условии её всесторонней помощи.