Глава 30. Катя
Встретились с консультантом у здания суда за полчаса до назначенного времени. Предъявили документы на пункте охраны и направились к кабинету. Я выполнила все указания юриста. Оделась строго и скромно, настроилась спокойно переносить доводы мужа, какими бы нелепыми и неправдоподобными они ни были, пообещала быть сдержанной в словах, но не обделять себя в требованиях.
Мы отыскали нужную дверь и расположились в паре метров от нее. Григорий Степанович предложил занять скамью для ожидающих, но мое взвинченное состояние не позволяло расслабиться в удобной позе. Я мерила коридор шагами или постукивала каблуком, прислонившись к стене, бегала глазами по окружению и вздыхала.
Григорий Степанович в тесном костюме, со сползающими на нос очками и взъерошенными волосами выглядел заполошно. Но за время нашего общения я научилась понимать его эмоции. Он был спокоен как скала. Думаю, этот человек уже и не помнил что такое волнение.
Григорьевы появились за пять минут до начала заседания. Мы сухо поздоровались, стараясь не встречаться взглядами. Митя был одет в темно-синий костюм. Спрятал обе руки в карманы и держался непринужденно. Он с любопытством рассмотрел моего юриста и ухмыльнулся его несуразности. Вера Вячеславовна в утонченном бежевом платье, с собранными в аккуратную высокую прическу волосами, производила впечатление милой почтенной дамы. Ярослав Станиславович, такой же представительный, как и все семейство, подался вперед, словно хотел поговорить со мной, но вовремя остановился. Свекровь уже буравила его недовольным взглядом.
Нас пригласили в кабинет. Мы с юристом первыми вошли внутрь и сели за один из столов. Григорьевы расположились напротив. Всех попросили встать. В зале показалась судья. Тучная строгая женщина в черной мантии неторопливо заняла свое место. Пока мы опускались на сиденья, окинула нас пристальным взглядом.
— Григорий Степанович, — удивленно хмыкнула, — не ожидала повстречать вас в стенах районного суда.
Резко глянула на мужа. С его лица сползла улыбка. Да-да, Митенька, не так прост мой представитель, как кажется!
— Так… — протянула судья, просматривая бумаги, — по имуществу стороны договорились. Совместную опеку не рассматривают. Истец, — сказала и подняла глаза на Митю. Тот встал с места. — Вы просите суд возложить ответственность за ребенка на вас.
— В интересах сына. Екатерина Егоровна не трудоустроена. Родственников у нее нет. И случился неприятный момент, который заставляет меня переживать за безопасность ребенка, — твердо и четко изложил Григорьев.
Ощутила, как кровь прилила к лицу. Глянула на свекровь. При последних словах ее брови скорбно сдвинулись, а на глазах навернулись слезы. Она что-то шепнула Ярославу Станиславовичу, и тот передал ей платочек. Целый спектакль разыгрывает! Я закипала от злости.
— Суд изучил характеристики ответчицы, представленные обеими сторонами, — говорила судья. — И они абсолютно противоположны. Григорий Степанович, ответчица еще не устроилась на работу?
Юрист поднялся со стула.
— Екатерина Егоровна в активном поиске. Только на следующую неделю у нее запланированы три собеседования. Помимо этого, у ответчицы есть "подушка безопасности" в виде вклада на сто пятьдесят тысяч рублей. Я могу представить суду выписку ее банковского счета? — юрист с разрешения судьи передал документ и продолжил: — Учитывая размер средней заработной платы, такой суммы хватит более чем на четыре месяца.
Судья изучала выписку. Григорьевы перешептывались. Вера Вячеславовна не сдержалась и раздраженно выкрикнула:
— Это деньги моего сына! Она скрыла их!
Судья уколола ее взглядом.
— Прошу соблюдать правила поведения в суде, — прогремела на весь кабинет.
Митя успокаивал маму. Григорий Степанович терпеливо пояснил:
— При разводе учитывается имущество супругов на дату подачи иска. Вклад на имя ответчицы открыт позже. Деньги Екатерине Егоровне безвозмездно перевела Ферро Миланья Демидовна — подруга, которая готова помогать ей и в будущем. Это к вопросу об отсутствии родственников. Кровное родство в таких моментах не обязательно. У Екатерины Егоровны есть необходимая поддержка.
Судья кивала головой, просматривая документы на своем столе. Митя попросил слово:
— Уважаемый суд, минимального материального достатка для ответственности над жизнью ребенка недостаточно. Я настаиваю, что с Екатериной Егоровной он будет расти в неблагополучной обстановке. Мы представляли суду доказательства неадекватного поведения ответчицы, когда она рубила топором дверь моей матери. Но это еще не все. Я хотел бы показать фотографии, подтверждающие безнравственный образ жизни, который ведет Екатерина Егоровна.
С этими словами Митя передал судье и нам снимки. Опустила глаза и еле сдержала возмущенный возглас. На них были мы с Юрой в тот самый вечер, когда он устраивал ужин и удивленно спрашивал меня про инцидент со свекровью. Но на снимке все выглядело иначе: мы стояли близко друг к другу, Юра держал меня за руку, и можно было решить, что далее последует поцелуй.
— В это время в квартире находился мой малолетний сын, — разгорячено, даже драматично продолжал Митя, — и кто знает, какие еще "гости" бывают там?!
Догадка резко ударила в голову. Участковый! Нас заснял участковый!
Я была настолько поражена, что нарушив этикет и данные себе обещания, поднялась с места и возмутилась:
— И как ты можешь так?! Лгать прямо в глаза, перед судом! Ваша честь, — повернулась к судье, — человек на фото — мой друг! С самой школы! А снимок сделал участковый! Разве он имел на это право?!
Чувства накрыли меня с новой силой. Обида застилала глаза слезами. Ярость душила. Смотрела на ненавистное мне семейство. В ответ получала заносчивые, озлобленные взгляды. И только Ярослав Станиславович отводил глаза.
Знала, что ему стыдно слушать такую откровенную ложь, и решила довериться интуиции.
— Ваша честь, спросите моего свекра. Пусть он даст мне характеристику, — отчаянно произнесла.
— Григорий Степанович, объясните ответчице, что такое поведение недопустимо, — грозно отчеканила судья.
— Извините, ваша честь. Больше не повторится, — виновато произнес юрист и бросил на меня недовольный взгляд.
Я медленно опустилась на стул. Хотелось сквозь землю провалиться. Судья сурово посмотрела на меня, но все же громко обратилась:
— Григорьев Ярослав Станиславович…
— Да, — несмело отозвался тот и встал с места.
— Помогите нам составить портрет Екатерины Егоровны.
Все застыли в ожидании. Ярослав Станиславович сжался, переминаясь с ноги на ногу. Мое сердце разогналось. Свекор поднял голову, и мы встретились взглядами. Его искаженное ужасом лицо вдруг преобразилось, став приветливым.
— Катенька… — по-доброму начал он, — Екатерина Егоровна очень прилежная мать. Внимательная супруга. Никогда не видел, чтобы она провоцировала ссору. Вежливая и отзывчивая. Она тогда погорячилась, но я уверен, вреда нам причинить не хотела. Просто испугалась, что ей не отдадут Мишеньку. Не пахло от нее алкоголем. Ни в тот день, ни в какой другой.
Мы со свекром тепло улыбались друг другу. Все же моя вера в людей победила. Не могут все быть подлецами.
Судья разрешила Ярославу Станиславовичу сесть на место и делала заметки в своих записях. Вера Вячеславовна смотрела на мужа глазами, налившимися кровью. Митя сжимал ее руку, сдерживая рвущийся наружу гнев.
Мой представитель попросил внимания:
— У нас еще есть доводы, ваша честь. Дмитрий Ярославович посменно работает в другом городе. Две через две недели. Как при таком графике он планирует уделять нужное время сыну? Кто будет присматривать за ребенком в его отсутствие?
Митя подскочил со стула и ответил:
— Моя мама с удовольствием возьмет эти обязанности на себя.
Григорий Степанович, прищурившись и слегка склонив голову набок, поинтересовался:
— А может быть, вы планируете оставлять сына на молодую сожительницу? Которая, к тому же, является матерью вашего внебрачного ребенка?
Митя беззвучно раскрывал рот. Лицо его раскраснелось. В широко распахнутых глазах читалась беспокойство. Юрист слегка улыбнулся произведенному эффекту и серьезно продолжил:
— Приложите, пожалуйста, к делу копию свидетельства о рождении, доказывающую, что истец вел тот самый безнравственный образ жизни, в котором так усердно обвиняет ответчицу. Вот такие двойные стандарты, ваша честь, — развел руками Григорий Степанович. — Если суд оставит ребенка с отцом, то он половину каждого месяца будет проводить с совершенно чужим для него человеком.
Судья проскользила взглядом по кабинету. Твердо сказала:
— Картина мне ясна… — и стала собирать со стола бумаги.
— Ваша честь, — не унимался Митя, хватаясь за последний шанс выдать возможный весомый аргумент, — Миша часто болеет. Екатерина Егоровна не сможет совмещать работу и постоянные больничные…
— Истец, — оборвала его судья, — я достаточно услышала. Ожидайте решение в коридоре.
С этими словами она удалилась. Мы покинули помещение. Как только я оказалась за дверью, на меня налетел разъяренный Митя.
— Я смотрю, Мила тебе во всем помогла, — шипел, нависнув надо мной. — Ничего сама не можешь! Пустое место!
Я так растерялась, что в ответ только изумленно уставилась на него.
— Ничего у тебя без меня не выйдет. Себастьяну рано или поздно надоест кормить вас!
Мое оцепенение сменилось злостью.
— А ты позвони ему, спроси… — заговорила я, смерив Митю презрительным взглядом. — Или кишка тонка? Боишься с друзьями разговаривать? Не хочешь правду про себя слушать? Спрятал голову в песок! Кто из нас еще пустое место!..
Мы перешли на повышенные тона. Григорий Степанович поспешил осадить наш пыл:
— Вас сейчас обоих накажут за неуважение к суду.
Митя резко повернулся к нему. Подался вперед и процедил сквозь зубы:
— Отвали…
— Ну знаешь! — не выдержала я и встала между мужчинами. — Держи себя в руках, Григорьев! Постарайся вести себя достойно. Если ты, конечно, еще помнишь, что это значит…
Была в полушаге от мужа. Его грудь высоко вздымалась, глаза горели гневом. Смотрел на меня с испепеляющей ненавистью. Откуда она в нем? Что я ему сделала? Как он мог так измениться?
Из-за Митиной спины доносился разговор его родителей. Категоричный тон Веры Вячеславовны и извиняющиеся фразы Ярослава Станиславовича.
Слышала их, смотрела на мужа и думала только об одном: как хорошо, что через два часа я перестану быть Григорьевой.
Отвернулась от Мити.
— Идемте, — увлекла за собой юриста.
Нашли кафе недалеко от здания суда. Заняли один из столиков.
— У нас ведь хорошие шансы? — с надеждой спросила Григория Степановича.
— Ваша реакция на снимки была необдуманной. Вы подались эмоциям, — укоризненно подметил он.
— Нас сфотографировал участковый! Внутри квартиры! Разве это законно? Я возмущена до предела! — меня охватывало негодование при одной только мысли об этом. — Значит, они его попросили или подкупили…
— Но судья могла расценить вашу реакцию по-другому. Вы увидели порочащие снимки и стали оправдываться, — объяснял Григорий Степанович, — участковый действительно не имел права вас фотографировать. Но истец добился нужного эффекта: вы были взволнованны, громко говорили, нарушив правила процесса. Значит, вас это задело. Выводы можно сделать разные.
Я откинулась на спинку, расстроено смотря на юриста.
— Нет-нет, не переживайте, — он поспешил успокоить меня, — в целом все хорошо.
Мы перекусили и вернулись в здание суда. Спустя полтора часа секретарь пригласила нас в кабинет. Все участники процесса замерли, ожидая вердикта.
Судья открыла папку и зачитывала решение. От волнения у меня звенело в ушах, и ее слова словно с опозданием доходили до сознания. Сердце вырывалось из груди. Среди юридических терминов и стандартных оборотов старалась уловить суть.
"… назначить опекуном мать ребенка…" — обыденно, безэмоционально читала судья.
Услышала и вопросительно глянула на юриста. Увидев на его лице довольную улыбку, ощутила неимоверное облегчение. Наконец, все закончилось!
Митя схватился за голову. Свекровь роняла слезы. И только Ярослав Станиславович отвечал мне радостным взглядом.
Заседание подошло к концу. Мой, теперь уже бывший муж, пулей выскочил из кабинета. Вера Вячеславовна ринулась за ним.
Мы с юристом покидали здание суда победителями. В холле увидела свекра. Он несмело подошел ко мне.
— Катенька, ты прости нас… — мягко сказал.
— Вам извиняться не за что, — заверила я.
— Мне так жаль, — грустно вздохнул свекор.
— Надеюсь, не меня? — спросила с легкостью в голосе. — У нас с Мишей теперь все будет хорошо. А вот вам бы тоже стоило вырваться на свободу.
— Что ты, Катенька, она же без меня пропадет, — улыбнулся свекор и, кивнув на прощание, направился к двери.
Провожала его удивленным взглядом. Ко мне подошел Григорий Степанович и протянул сотовый:
— Миланья Демидовна не может до вас дозвониться.
Я взяла телефон.
— Да.
— Поздравляю! — весело крикнула подруга. — Как ты?
— Просто прекрасно! Спасибо тебе, — благодарила, выходя в распахнутую юристом дверь. Улица встретила меня теплым солнцем. Втянула носом свежий воздух. Закрыла глаза, смакуя счастье. Затем распахнула их и, широко улыбаясь, сказала Миле: — Вот он — первый день моей новой жизни.
Уложила сумку в багажник машины и захлопнула его. Вернулась в квартиру. Мы оставили в ней почти всю мебель, и обстановка казалась прежней. Но в прихожей больше не висели наши вещи, на кухне царил идеальный порядок, а Мишины игрушки не лежали в самых неожиданных местах. Скоро здесь будет жить новая семья, и квартира забудет своих бывших хозяев.
Ощущала и радость, и грусть одновременно. Но печаль, щемящая мое сердце, была тихой и светлой. Даже хотелось ее пережить. Ведь я закрывала последнюю дверь в свое прошлое.
Митя превратил целые месяцы нашей жизни в страшный сон, но к моим чувствам сейчас не имел никакого отношения. Я расставалась с местом, где мой сын сделал первые шаги, где произнес первое слово. Здесь я пережила искренние, по-настоящему трепетные моменты и все-таки была счастлива. Хотела оставить в памяти только радостные минуты, а в сердце — добрые эмоции.
Не заметила, как подошел Юра. Он обнял меня со спины. Положила ладонь на его руку.
— Квартиранты нашлись. Согласилась пара, которая была здесь вчера, — сказал он.
— Отлично, — произнесла, улыбнувшись.
Юра наклонился и прошептал мне на ухо:
— У меня для тебя есть сюрприз.
Заинтригованно смотрела в ответ. Он что-то искал в телефоне. Наконец, повернул ко мне экран. Читала какой-то официальный документ, но мое лицо выражало непонимание.
— Это приказ о переводе.
Наши взгляды встретились. Радость, вспыхнувшая в моих глазах, вызвала у Юры нежную улыбку.
— По условиям немного хуже, но нам не придется расставаться, — довольно закончил он.
Прильнула к любимым губам. Крепче стиснула его в объятиях. Мне не нужно было просить о смене графика. Юра догадался сам. Он делал все возможное, чтобы я была счастлива. Окружил вниманием и заботой. Мне оставалось только до конца довериться ему.
— Нам пора, — сказал между поцелуями.
Мы направились к двери. Прежде чем переступить порог, бросила прощальный взгляд на квартиру. Грусть отступила. Приятным теплом во мне поднялось воодушевление. Пришло время двигаться вперед, и я как никогда наслаждалась переменами.
Вышли с Юрой из подъезда. Он взял меня за руку. Зашагали к машине через внутренний двор дома. В стороне краем глаза уловила движение. Что-то заставило меня повернуть голову и рассмотреть приближающегося человека.
В нем трудно было узнать Митю. Но это был он. Покачивающейся походкой, с бутылкой пива в руке бывший муж направлялся прямо к нам. Его когда-то светлая одежда была перепачкана. Всю нижнюю часть лица покрывала неопрятная щетина. В спутанных волосах застряли кусочки веток и листвы.
Мы с Юрой так и застыли на месте, рассматривая его. Митя хмельным взглядом сверлил наши переплетенные пальцы.
— Сошлась все-таки с ним, — сказал он, усмехнувшись.
— Тебя это не касается, — резко ответил Юра.
Митя метнул на него злобный взгляд и подался вперед, пригрозив рукой, сжимающей стеклянное горлышко. Жидкость внутри покачнулась и выплеснулась наружу. Мы с Юрой отскочили. Митя смотрел, как пиво струится по его кисти и капает на асфальт. Он улыбнулся этой картине и перевел внимание на нас.
— Я пришел к сыну, — громко заявил.
— Ты думаешь, я пущу тебя к Мише в таком виде? — возмущенно спросила.
— Не имеешь права отказать!
— Тут ты ошибаешься. Ты должен придерживаться установленного судом графика или предупреждать меня заранее, — терпеливо напомнила.
— Я пропустил последние выходные. Теперь хочу видеть сына! — настаивал Митя.
— Это так не работает. Думаешь, будешь заявляться к нам, когда тебе заблагорассудиться? Ну уж нет. Пропустил — твои проблемы!
— Зачем ты с ним разговариваешь? Миши вообще здесь нет! — не сдержался Юра.
Митя вопросительно уставился на меня.
— Да, мы съехали с этой квартиры. Пришлю тебе новый адрес. Но в другой раз. Не уверена, что завтра ты вспомнишь наш разговор, — объяснила я.
Митя в два шага пересек разделявшее нас расстояние и вцепился в мой локоть.
— Прячешь от меня сына? — зарычал прямо в лицо.
В нос ударил резкий неприятный запах. Да сколько дней он уже пьет? Это все, что я успела подумать. В следующее мгновение Юра схватил Митю за шиворот и оттолкнул в сторону. Григорьев, шатаясь, попятился назад, но на ногах удержался. Я потирала раскрасневшуюся кожу.
— Пока не прячу, — повысила голос, — но если еще раз придешь пьяным, разговаривать будем через суд! Я сына тебе не доверю!
Мы с Юрой развернулись и зашагали к машине. Митя остался на месте и провожал нас разгоряченным взглядом.
Заняли свои места. Юра завел двигатель. Медленно выезжали из двора. Смотрела в окно на удаляющийся силуэт бывшего мужа. Он остался на том же месте и быстро опустошал бутылку. Мое сердце сжалось. Трудно было наблюдать за тем, как низко опустился Митя. Но он не был заложником обстоятельств, а сам сделал такой выбор. Пришло его время пожинать плоды.
Я потеряла Митю из вида и повернулась к Юре. Он бросил на меня быстрый взгляд.
— Жалеешь его? — спросил с интересом.
Я задумалась.
— Нет. Не нравится сама ситуация.
Юра коснулся моей руки. Стиснул пальцами ладонь.
— Мы со всем разберемся, — с обнадеживающей твердостью сказал он.
Я в ответ улыбнулась и откинула печальные мысли. Ведь мы ехали в нашу новую квартиру, где нас ждет только счастье и дни, полные любви.