Глава 12

Я замираю от собственного признания. Я правда сказала, что меня тянет к нему? Пусть только в мыслях, но этого уже очень много. Тем более сейчас, когда Чертов проводит большим пальцем по моему подбородку. Его тепло и близость творят немыслимое.

Так не должно быть.

Мы ведь чужие.

Совершенно чужие!

Я пытаюсь напомнить себе, что он преступник, что он творил страшные вещи, по-другому не стать лидером в их мире, и он точно не тот мужчина, на коленях которого стоит сидеть. Он просто ранен, может немного благодарен за помощь, или не хочет выслушивать мои истерики, пока не в лучшей форме. Вот и хочет приласкать. Или вообще забавляется…

Зачем я ему?

Зачем эти прикосновения и взгляды в глаза?

Я все равно не узнаю ответов, но мне точно не стоит играть в его игры. Это слишком опасно…

Чертов наклоняется и накрывает жесткими губами мои губы. Всего секунда, жалкая вспышка между “да” и “нет”, и он сминает меня. Вместе со всеми мыслями и попытками остановиться. Я забываю всё, о чем думала только что. Все доводы разума сметает его мужская непоколебимая уверенность, Чертов запускает руку мне за спину и напирает сильнее. Делает поцелуй глубоким и сумасшедшим, от него невозможно спастись. Только принимать. И я отвечаю ему, хотя слышу, как внутри дрожащей струной звучит чувство вины. Мне будет стыдно потом, я пожалею, я совершенно точно пожалею.

Но это потом, а сейчас… Сейчас Чертов целует так, словно берет свое. Сладко и одновременно жестко. И бьет резким запахом табака.

— Нет, — я отстраняюсь от него с выдохом.

Мне удается вынырнуть из безумия всего на полголовы. Я отрываюсь от его губ, но остаюсь в его сильных руках.

— Только не вырывайся, — замечает Чертов с усмешкой. — Мне нельзя тревожить плечо.

— Тогда отпусти меня сам.

— Но мне так легче.

— Что?

— Ты действуешь на меня как обезболивающее.

— Ты издеваешься, да? По глазам вижу, что да, — мне отчаянно хочется отпихнуть его, но проклятое сострадание мешает. — У тебя очень странная реакция на пулевое ранение.

— Разве? Я захотел поцеловать красивую женщину после того, как чуть не погиб. Это странно?

Он откидывается на спинку стула, позволяя мне выдохнуть. Я получаю толику свободы и поднимаюсь на ноги, пока еще могу связно думать.

— Это… это…, — я не в силах подобрать слово и, в конце концов, отмахиваюсь. — Я не хочу играть в эти игры. Я не потяну… Я ведь завишу от тебя, я вся в твоей власти. Ты решаешь куда я пойду, с кем буду общаться, где буду жить, как жить. Ты всё решаешь, — я накручиваю слова и пугаю саму себя, а что если он и правда может решать “все”, даже то, как далеко зайдет наш поцелуй. — Я вообще могу отказать тебе?

Чертов бросает на меня ледяной взгляд.

— Я не Лавров, Татьяна, — отрезает он.

— Но ты тоже заставил меня подписать договор. Он захотел быть моим мужем, а ты опекуном. Велика разница!

Я нервно сглатываю, не веря, что бросаю это ему в лицо. Я же вижу, что ступаю на тонкий лед. Чертову не нравится то, куда повернул наш разговор.

— Для чего я тебе? — я упираюсь ладонями в стол и в порыве наклоняюсь к Чертову. — Для чего я вам всем?! Что во мне такого?! Я же никто.

Мой голос выцветает на последнем слове. Всплеск эмоций гаснет, когда я снова смотрю Чертову в глаза. Там лед, камень, красный закат.

— Прости, — произношу машинально, ощущая, как нутро обжигает чувство опасности.

Нашла на кого кричать.

Черт!

Он же босс. Криминальный босс! Такие люди не терпят оскорблений и даже повышенного тона в свой адрес.

— Лаврову ты нужна была как страховка, — произносит Чертов.

Он перемалывает злость внутри себя и говорит со мной как с запуганным ребенком.

— Он собирался выходить из дел, — Чертов медленно проводит ладонью по столу, он подбирает слова и звучит максимально сосредоточенным. — А из наших дел тяжко выходить, он слишком много видел и знал. Я не могу залезть в его больную голову, но, думаю, он хотел продать тебя.

Чертов берет паузу. Он как будто дает мне время осмыслить информацию. По частям.

— Кому? — не выдерживаю.

— Тому, кто даст ему защиту, поможет безопасно выйти из дел.

— Но кто бы стал платить за меня? Это бред какой-то.

— Если назвать твою настоящую фамилию, выстроится очередь, — Чертов улыбается то ли с грустью, то ли с усталостью. — Ты же из детдома, Татьяна. Ты знаешь хоть что-то о своих родителях?

— У меня нет родителей, — выдыхаю беспомощно.

Я понимаю, что так не бывает. Конечно, у меня есть родители. Чужие люди, о которых я ничего не знаю и которые избавились от меня сразу после рождения. Было время, когда я много думала об этом, крутила разные сценарии, как могла сложиться моя жизнь, если бы в ней нашлось место для ласки мамы и заботы отца, но я быстро поняла, что так сойду с ума. Нужно было либо действовать, либо отпустить ситуацию. И я решила отпустить. Я не захотела никого искать, поднимать архивы, стучаться в закрытые двери.

В глубине души я банально боялась ответов. Ведь это страшно найти родителей и узнать, что тебя по-прежнему не хотят. Увидеть растерянность в их глазах или вовсе безразличие. Или еще что-то, что только разобьет сердце. Они же не искали меня, мне уже далеко не шестнадцать, а я не видела никого из родственников.

— У Лаврова был талант раскапывать чужие тайны, — говорит Чертов. — Он на этом поднялся. Он всегда знал, чем запугать свидетеля. Мог даже на монашку найти грязь.

Чертов слегка усмехается и вокруг его глаз собираются морщинки. Я же не в состоянии пошевелиться. Я всё жду, когда он заговорит о главном, я делаю несколько глотков воздуха и поднимаю глаза на Чертова.

— Твоя мама давно погибла, — произносит он после паузы. — Она снимала частный дом в деревне с плохой проводкой. Ночью случился пожар.

Чертов медленно отмеряет слова. Он сканирует меня внимательным взглядом и, кажется, готовится замолчать в любой момент. Стоит мне только подать сигнал.

— До деревни она жила в Москве. Работала в ночном клубе вместе с твоим отцом. Танцевала там…

Я резко поднимаю ладонь. Чертов останавливается. А внутри меня больше нет кнопки “стоп”. Там мельтешение и бешеные скорости. Вопросы сталкиваются и стирают всё то, что я предполагала раньше. Я представляла своих родителей запутавшимися студентами, которые оказались не готовы к незапланированному ребенку, или алкоголиками, или просто жестокими людьми, да что угодно!

Но слова “ночной клуб” в моих мыслях не звучали.

— Твой отец сильно поднялся с тех пор, — добавляет Чертов. — Он больше не охраняет клубы. Не занимается мелочевкой.

— А чем он занимается?

Чертов щурит глаза. Его взгляд становится опасным и тягучим.

— Мы с ним коллеги, — выдыхает он. — И враги.

Боже…

Я понимаю, что он щадит меня, не вдаваясь в подробности. А я настолько потеряна, что даже не нахожу, что уточнить. Меня спасает металлический звук, который приходит с улицы. Чертов поворачивает голову, а через мгновение я догадываюсь, что это шелестят автоматические ворота.

— Тише, — Чертов сжимает мою ладонь, почуяв мой страх. — Это свои, не бойся.

— Ты уверен?

Я хочу верить ему, но внутри всё сжимается.

— Да, это мои люди, — Чертов уверенно кивает. — Я же говорил, что они появятся, когда будут уверены в безопасности.

Он встает из-за стола, я тоже распрямляюсь и обхватываю себя руками.

— Лучше иди в спальню, — горячая ладонь Чертова ложится на мое запястье и требовательно сжимает. — Тут сейчас будет много мата.

— Но стрелять больше не будут?

— Не будут, — Чертов качает головой и поднимает ладонь к моему лицу, он поправляет прядку волос и делает из простого жеста что-то до преступного интимное. — Иди, Таня. Мы потом договорим.

Я ухожу. Поворачиваю в коридор со спальнями и обманываю себя, что выбираю первую попавшуюся комнату. Но нет, я захожу в ту, в которой был Чертов. Я забираюсь в его кровать и накрываюсь одеялом с головой.

Мы с ним коллеги.

И враги.