Глава 16

Чертов садится за руль. Мне позволяется сесть рядом, а не прятаться на заднем сиденье. Заметно, что он чувствует себя намного увереннее в Москве. Даже закрадывается пафосная мысль, что это его город. У него здесь власть, связи и все необходимые рычаги. Хотя кортеж из внедорожников охраны никто не отменял.

— Я буду по ним скучать, когда всё закончится, — шучу, разглядывая черные машины в зеркале заднего вида.

— Не будешь, — Чертов качает головой. — Забудешь, как страшный сон, вот увидишь.

Мне нравится, как он ведет машину. Он нарушает скоростной режим, но без фанатизма. Он не гоняет, подрезая поток, а трогает педаль газа там, где появляется простор. И очень уверенно перестраивается, так уверенно, что меня колет иголками зависть. Я одно время водила, но не перешагнула через ступеньку мандража новичка. А потом так сложились обстоятельства, что машину пришлось продать. Теперь только страшнее, после перерыва жутко начинать с нуля. И я уже который год откладываю и нахожу сотню причин, почему стоит подождать еще. То парковать негде, то “ты видела цены на бензин?!”

— Мы почти на месте, — бросает Чертов.

Он не обманывает, он плавно направляет автомобиль в правую полосу и вскоре съезжает с главной дороги. Открывается вид на уютную улицу с красивыми двухэтажными домами. Чертов останавливается, но не глушит мотор и не тянется к ручке. Я тоже остаюсь на месте, снова оглядываю улицу и шестым чувством понимаю, что надо смотреть на небольшой итальянский ресторанчик. Тот гармонично смотрится на улице, которая закладывалась еще во времена империи, и тянет к себе магнитом. Там должно быть очень хорошо, чудесная атмосфера и шикарная кухня…

— Я начинал здесь, — произносит Чертов, он наклоняется к лобовому стеклу, упираясь руками на руль, и смотрит на тот самый ресторанчик. — Мой первый большой бизнес.

— И правда большой. Центр совсем недалеко.

— Он итальянский, я из-за него получил кличку “Капо”.

— Капо? Что это значит?

— Босс в сицилийской мафии, — Чертов усмехается. — Никогда не слышала это слово?

— Я как-то далека от такого.

Он коротко смеется. У меня тоже почему-то поднимается настроение. Хотя чувствую, что это ненадолго. Интуиция настойчиво подсказывает, что Чертов не просто так делает паузы. Он хочет рассказать что—то важное, а не похвастаться первым большим делом.

— Он до сих пор твой? — спрашиваю, поворачивая голову к нему.

— Нет, я его продал, — Чертов откидывается на спинку кресла. — Своему человеку, но в дела не лезу. Даже не захожу туда. Там есть комната, — он машинально кивает в сторону ресторана, — в которой я чуть не подох. В тот день я на самом деле потерял много крови. Еле откачали.

Я закусываю нижнюю губу и молча жду, пока он договорит.

— Мы тогда не поделили его с твоим отцом. Он считал, что это его земля, а я очередной наглый выскочка. И он решил забрать ресторан себе, а меня уничтожить.

— Ужасно…

— Между нами потом много всего было, но началось всё здесь.

Чертов зло усмехается, припоминая что-то еще, а потом еле слышно произносит Капо. Я протягиваю ладонь и обхватываю его сильные пальцы. Выходит само собой. Мне удается выдернуть его из плохих воспоминаний, Чертов поворачивается ко мне и запускает ладонь выше. Его пальцы ныряют под мой рукав, а потом дальше и дальше по коже.

Меня ударяет мысль, что в машине сломалась сплит-система, мне становится жарко. Как знойным летом. Особенно, когда Чертов протягивает вторую руку. Он обнимает меня за талию и рывком придвигает к себе ближе.

— Мне хорошо с тобой, — выдыхает он мне в губы. — Ты мне нравишься, Таня.

Он мне тоже.

Но я боюсь произнести это вслух.

— Ты не используешь меня? — произношу то, что сидит в сердце. — Я же дочь твоего врага, Чертов…

— Саша, — перебивает он. — Хватит с меня Чертова.

— Или Капо?

— Хочешь так меня называть?

— Я не знаю, — я отодвигаюсь на пару сантиметров, чтобы вспомнить как дышать, а заодно трезво мыслить. — Я знаю о тебе только одну вещь наверняка. То, что ты отлично целуешься.

Он усмехается и на мгновение прикрывает глаза.

— А остальное, как в тумане, — добавляю. — Я не понимаю, чему могу доверять, а чему нет.

— Тогда не отодвигайся, — он перехватывает мое движение и снова нажимает. — Как ты узнаешь меня, если будешь сторониться?

Его тягучий выдох касается моих губ. Он проводит ладонью по моей щеке и неотрывно смотрит в глаза.

— Чертов…

— Саша, — он надавливает голосом.

Или Капо.

Голос разума подает последний сигнал.

Следующая неделя кажется сумасшедшей. Ее вырвали из другой судьбы и попытались подогнать под мои мерки. Мне по-прежнему многое кажется диким и странным, но я постепенно привыкаю. В “новом костюме” можно дышать, как оказывается, главное не накручивать себя по каждому пустяку.

И поменьше смотреть новости.

Я остаюсь в Москве с Чертовым. В его огромных апартаментах в самом центре, в которых, впрочем, чаще вижу Артема, чем хозяина. Помощник приезжает каждый день как на работу и каждый раз находятся новые неотложные дела. Те самые письменные показания для следствия, например. Их пишут за меня, но дают ознакомиться. Я не вижу в них ничего криминального и подписываю со спокойной душой.

На их страницах много правды, я бы тоже написала что-то похожее. Там нет прямого указания, что наш брак был фиктивным и тот факт, что Лавров насильно надел на мой палец обручальное кольцо, умалчивается, но становится ясно, что мы были почти посторонними людьми. В последнее время, так точно. В показаниях черным по белому написано, что мы жили в разных городах, а наша семейная жизнь уже как год существовала только в социальных сетях. Лавров поддерживал имидж примерного семьянина, чтобы хоть как-то исправить свой образ.

Поэтому я ничего не знаю о последних событиях в его жизни. Ни девушек, с которыми он общался, ни конкурентов, которые могли точить на него зуб. Другими словами, я совершенно бесполезна для следствия. В конце же показаний упоминается Александр Чертов. Я несколько раз перечитываю последний абзац и мне начинается казаться, что в нем скрыта угроза. Как будто я закрываюсь Чертовым как щитом и намекаю, что дело придется иметь с ним.

Это действует.

Больше следствие мной не интересуется, а вскоре приходит официальное заявление. Если коротко, то Лавров был пьян и допустил фатальную ошибку при пилотировании. После этого я перестаю следить за новостями, только иногда слышу отрывки разных программ. Там с угасающим интересом рассуждают о личной жизни Лаврова, ищут других его любовниц и перечисляют людей, пришедших на похороны. Еще упоминают кремацию, которую Лавров выбрал в своем завещании.

— Устал? — я оборачиваюсь на шорох и замечаю Чертова.

На часах двенадцать ночи.

Мы стали ближе за прошедшее время, хотя его ранение и бесконечные дела внесли свои коррективы. Я думала, он будет напористее, но за прошедшую неделю я едва видела его. Впрочем, на него было совершено покушение, о чем тут вообще говорить. Ему бы на сон найти время.

— Есть немного, — он кивает и пытается изобразить расслабленную улыбку. — Как день?

— Артем смилостивился и сбавил темп. Мы сегодня были всего в одном месте, а не в сотне. Я даже не поверила, когда он сказал “на сегодня всё”.

— Скандал сходит на нет.

Чертов стягивает с плеч темно-синий пиджак. Он бросает его в кресло, но тот скатывается на пол.

Скандал…

Он прав, еще немного и всё забудется. Меня не нужно будет защищать от прессы. Вот с пулями сложнее. Чертов говорит, что мне нужна защита, что я засветилась в слишком серьезных делах и кто знает, когда я смогу жить прежней жизнью.

Смогу ли?

— Но охраны меньше не становится. Я уже согласна с тобой, что не буду скучать по кортежу. Ни капельки.

— Хочешь другие машины? Можно пригнать не черные, а серебристые. Хоть какое-то разнообразие.

— Розовые?

— Слишком приметно. И охрана меня возненавидит за девчачий цвет, а я и так не самый приятный босс.

— Тебя боятся, — замечаю невпопад, но это действительно так. — Я сегодня разговаривала с подругой, на которую оставила свою кондитерскую лавку. Она говорит, дела идут хорошо. Каким-то чудом, никто не прознал, что она принадлежит вдове Лаврова.

Я испытующе смотрю на Чертова. Пока он стоически молчит, я прохожу к креслу и поднимаю его пиджак. Встряхиваю его и кладу на спинку.

— Я попросил, чтобы не шумели по этому поводу, — наконец, признается Чертов.

Я улыбаюсь ему и складываю одними губами “спасибо”.

— Мне важно, чтобы хоть что-то осталось от моей жизни, — добавляю. — Я много сил вложила в лавку, долго мечтала о своем деле… Тебе, наверное, не понять, ты мыслишь миллиардами, а для меня — это все равно что собственный Хилтон.

Он усмехается. Подходит ближе и кладет горячую ладонь на мое плечо.

— Я понимаю, — он звучит уверенно и без капли фальши. — Я не так уж оторван от жизни.

Он наклоняется и целует меня в губы. Я отвечаю ему, а внутри всё замирает от внезапного признания. Я соскучилась по нему. Истосковалась так, что меня бьет током от его близости. Да, он иногда приезжал, обнимал меня, прикасался и целовал, но каждый раз чувствовалось, что вот-вот зазвонит телефон или что он вот-вот свалится с ног.

— Ты подумала о моих словах?

Он на мгновение прерывается, но продолжает ласкать меня. Вместо его умелых губ приходят крепкие пальцы. Чертов медленно ведет по контуру моих губ, сбивая и свое, и мое дыхание. Я пытаюсь понять, о чем он, о каких именно словах… У меня ничего не выходит, я раздражаюсь и вместо ответа встаю на носочки. Тянусь к нему сама и ярко чувствую, как его срывает. Он рывком обхватывает меня за талию, подсаживает и делает шаг к дивану.

Вертикаль стремительно сменяется горизонтом. Он опускает меня на мягкий плед и надвигается, щекоча шею надтреснутыми выдохами. Я прикрываю глаза и перестаю сомневаться.

Всё случится. Нет такой силы, которая бы удержала меня этой ночью.

Я хочу его.

Он снова ловит мои губы и рвет дыхание в клочья. Это уже не поцелуй, это чистая пытка, которой мне мучительно мало. Я подрагиваю под ним, собирая пальцами плед. Или что это? Его футболка? Я теряюсь и с каждой секундой погружаюсь всё глубже в свою жажду. Его кожа бьет током, а его запах распаляет. Да, остается только он. Комната больше не существует. Предметы со всем остальным миром уходят в туман. В такой густой и плотный, что затапливает все вокруг и мой рассудок в первую очередь.

Я откликаюсь на прикосновения и выгибаюсь, позволяю срывать с себя одежду и тяну его хлопковую футболку наверх. Хочу коже к коже, хочу почувствовать его и, наконец, перестать врать себе. Я ведь думала о нем все эти дни.

— Может, самое время? — он поднимается на локте, а второй ладонью мягко обхватывает мою шею. — Назови меня по имени.

— У тебя какой-то пунктик?

Он усмехается и на пару мгновений разрывает зрительный контакт. Чертов проводит щекой по моей щеке, царапая щетиной, а потом спускается ниже и ведет языком по моему пульсу.

Грязно.

Волнующе.

На грани шантажа.

Я провожу ладонью по его коротким волосам. Куда-то рвусь, хотя меньше всего хочу выбраться из его горячих объятий, и произношу “Саша” на выдохе.

— Саша, — повторяет он, целуя меня в висок. — Да, малышка…

Ему не подходит это имя.

Оно слишком мягкое и от него веет спокойствием. Отличное имя для мужа или надежного друга, но не для человека, во взгляде которого крепкий коктейль. Две три виски, и одна треть опасности.

— Саша, — шепчу, чтобы выбить из головы ненужные мысли.

Не сейчас.

Сейчас мне слишком хорошо.

Я вздрагиваю, когда он подтягивает меня и делает первое движение. Я прячу лицо в его шею и через мгновение понимаю, что ему не нужны мои глаза. Он и так прекрасно знает, как нужно. Меня обжигает догадка, что он дьявольски опытен и изучил женское тело так, как его знают только очень плохие парни, но она потухает в удовольствии. Исчезает всё, даже тот густой туман, остается только жар его кожи и размашистые вспышки его близости.

Жестче.

Быстрее.

До испарины.

Снова и снова.

После он откидывается на место рядом и затягивает меня к себе на грудь. Я постепенно прихожу в себя, хотя это сложно. У меня никогда не было вот так. Я знаю, что такое страсть, но бушующее пламя обходило меня стороной. Он в каком-то смысле мой первый.

— Что это значит? — спрашиваю, когда тело вновь слушается меня.

Я протягиваю ладонь и веду по его предплечью. Оно оплетено венками, но сейчас меня интересуют татуировки. У Чертова на руках больше черной краски, чем телесной. Я разглядываю их, пока он гладит мои волосы и размышляет о чем-то своем.

— Ничего, — он вытягивает руку, чтобы мне было удобнее. — Первая появилась, чтобы перекрыть шрам.

— Ты стесняешься шрамов? Говорят, они украшают мужчин.

— Этот достался от девчонки.

Он поворачивает руку, подставляя под мой взгляд внутреннюю сторону. Я трогаю его огрубевшую кожу и нахожу шрам, о котором он говорит.

— Я тогда был вышибалой в баре. Там разные компании отдыхали, и мажоры приходили за острыми ощущениями и совсем отбитая публика попадалась. В тот вечер девчонка перебрала какой-то дряни. Она была худенькой, как спичка, я не ожидал от нее неприятностей, — он кривится, словно ему до сих пор неловко. — Она застала меня врасплох.

— С женщинами всегда надо быть начеку.

Он коротко смеется, обнимая меня теснее.

— Я вечно об этом забываю.

— Не похоже на правду, — я качаю головой. — Ты производишь впечатление матерого волка.

— Всего лишь впечатление.

— Да? — я упираюсь в диван, чтобы приподняться и заглянуть в его лицо. — И какой ты на самом деле?

— Я душка.

Он не выдерживает первым. Сам же начинает смеяться, пока я из последних сил сохраняю лицо. Я поднимаюсь, оседлав его, и строго смотрю сверху вниз. Мне тоже отчаянно хочется залиться смехом, но вместо этого я ловлю его волевое лицо в ладони.

— Душка значит, — я киваю, закусывая нижнюю губу. — Зачем тогда милому человеку столько мышц?

— Чтобы защищаться.

— Ах, — я наигранно выдыхаю. — Тебе никто не говорил, что ты выглядишь как человек, который нападает?

— Ты будешь первой, — он смотрит на меня с хитрым прищуром.

А его массивные ладони находят мои бедра и начинают тягуче растирать.

— А у тебя есть хорошие истории? Без шрамов и кровопотерь?

— Надо вспомнить, — ему сложно сконцентрироваться, он разглядывает мое тело и бесстыже задерживается на стратегических местах.

Это волнует кровь.

— Только не говори, что ничего не приходит на ум, — я качаю головой. — Сколько тебе лет?

— Тридцать семь.

— И ни одной истории с хорошим концом?

— Я как-то ушел от полицейской погони со спущенным колесом.

Я стону в голос, хотя вижу по его глазам, что он специально. Издевается. Гад перехватывает меня за талию и бросает обратно на диван.

— Лучше ты расскажи хорошее, — он пальцами прокладывает жаркую дорожку по моей щеке. — Напомни, что оно вообще существует.

— Я буду отвечать за хорошее в нашей паре?

Паре…

Срывается с губ.

Я проклинаю свой язык, только от этого никакого толка. Слова все равно не вернутся назад.

— Да, — отвечает Чертов.