Глава 21

— Тут свет не подключили, — сообщает Лина, поворачивая к темному коридору. — В последний момент решили поменять светильники, а они редкие, из Франции. Ждем, когда привезут.

Она включает фонарик на сотовом.

— Надеюсь, успеется к открытию.

— Ох, я тоже, — Лина устало выдыхает. — Иначе у мужа случится припадок. Антон очень эмоциональный, он ненавидит, когда хоть что-то идет не по его плану.

Она первой входит в комнату, толкая лакированную черную дверь. Щелкает выключателем внутри, но тот не подает признаков жизни.

— Странно, — замечает Лина. — Электрики говорили, что подключили одну линию.

Она проходит к высоким зеркалам, перед которыми стоят мраморные чаши с кранами.

— Вот где! — она восклицает победно, находя клавишу, которая работает. — Так-то лучше.

И правда. Свет приглушенный и слишком мягкий, но теперь можно погасить фонарик и не бояться стукнуться об угол. Я удаляюсь в кабинку, а когда возвращаюсь, замечаю, что Лина поправляет макияж около зеркала. Хорошо, что я закинула таблетку в рот еще у двери, не надо будет отвечать на вопросы о самочувствии.

— Знаешь, о чем я сейчас подумала?

Я поднимаю глаза на Лину, которая порывисто оборачивается ко мне и наталкивается бедром на столешницу. С ее ремня свисают золотые цепочки и они мелодично постукивают о твердую поверхность.

— Странно, что мы не виделись раньше, — продолжает Лина. — Ты жила с Лавровым, а он любил те же рестораны, что и мой муж. Мы должны были хоть раз столкнуться. Вы же не одну неделю были женаты?

— Полтора года.

Я больше ничего не добавляю, только пожимаю плечами.

— Удивительно, — Лина продолжает тему, как будто не видно, что я против. — Лаврова я кстати часто видела.

— Бывает.

— С девушками, — нажимает она и стреляет в мою сторону хищным взглядом. — Я бы промолчала, но ты и сама в курсе. Он даже погиб как ходок. С левой телкой.

Я не выдерживаю и тоже поворачиваюсь к ней лицом.

— У вас были свободные отношения? — тут же спрашивает она.

— Что?

— Он спал с другими, а ты уже тогда крутила с Чертовым. Так, да? — она аж закусывает губу от предвкушения, словно вот-вот узнает сплетню, которую сможет разнести дальше, или кто его знает, что у нее в голове, но выглядит она взбудораженной. — По вам с Капо видно, что у вас это не вчера началось. Как настоящая пара смотритесь. В глаза так друг другу смотрите, магнитит вас…

Я снова не отвечаю.

Мне становится любопытно, сколько она готова разговаривать сама с собой. Она явно уже всё придумала в своей голове и мое участие ей особо не требуется.

— Я только одно не могу понять, — Лина откидывает длинные блестящие волосы за спину. — Как Чертов отпускал тебя к Лаврову, когда тот был жив? Я всегда думала, что Капо еще тот собственник. В голове не укладывается! Мне теперь кажется, что я его вообще не знаю. И эта брутальная холодность — напускное. А я ведь его первое время боялась, как маленькая! Хотя всегда имела успех у сильных мужиков. Знала, как с ними нужно. Что они любят и как. Но с ним…

Она замечает, что говорит только она. Лина прикусывает язык, а я чувствую, что она чуть не сказала лишнее.

— Так что с ним? — спрашиваю ее.

— Ты с ним, — она мне подмигивает, спасаясь шуткой, а потом смотрит с хитринкой. — Готова спорить, ты только с виду тихоня, иначе бы не зацепила самого крутого мужика.

Она вдруг наклоняется ко мне, словно хочет поведать секрет, как лучшей подруге. Она явно выпила больше шампанского, чем я.

— Ты должна быть еще той грязной девочкой, — шепчет она с улыбкой на губах. — Я тоже такая. И Антоша мой не против развлечься.

Случается неуютная пауза.

— Ты же понимаешь, о чем я?

Она кладет ладонь на мое плечо и мягко сжимает.

— Он любит втроем, я и еще одна девушка, — она еще раз подмигивает, что начинает напоминать нервный тик. — Но ради Капо он сделает исключение, я смогу уговорить его. Если вы свободных нравов, можно круто развлечься. Поменяться парами, например.

Я отшатываюсь от нее. Скидываю ее пальцы со своего тела и делаю несколько глотков воздуха. Это слишком для меня. Может, она пьяна и сама не понимает, что несет, а может я все-таки не создана для мира Чертова. Большие ставки, невыносимо свободные нравы… И соперница в виде Лины. Я вижу по ее лицу, что она давно думает о Чертове и вот, наконец, поняла, как забраться к нему в постель. Стоило ей выпить лишнего, как у нее созрел целый план.

— Ладно, не бери в голову, — она отмахивается и сохраняет улыбку как ни в чем не бывало. — Давай считать, что я неудачно пошутила.

Стук ее каблуков уплывает к двери. Она уходит, громко хлопнув дверью, а я упираюсь обеими ладонями в столешницу. Потом умываюсь. Мерещится, как будто меня испачкали в грязи. А из главного зала громыхает музыка, которую сделали еще громче.

— Нужно вернуться в зал и уехать, — произношу, когда поднимаю голову и смотрю на свое отражение. — Это чужие люди, это не он. Он другой.

Я резко поворачиваю к выходу. В коридоре стоит кромешная темень, так что приходится тянуться за телефоном в сумочку. Под руку попадается сотовый Капо, который вновь вибрирует. И вновь на экране “Никосия”.

Может, это женское имя?

Еще одна Лина с зовущим взглядом?!

Я нажимаю кнопку ответить и уже готовлюсь сказать что-то грубое, но меня опережают.

— Наконец-то! — взрывается на том конце голос, который не спутать ни с каким другим. — Только не бросай трубку, дай мне сказать!

Это Лавров…

— За мной слежка, я заметил чужаков на улице, — Лавров тараторит сквозь частые испуганные выдохи. — Вдруг это Самсонов?! Вдруг он нашел меня?! Или еще кто-нибудь, я дела многих тебе сдал. Слышишь, Капо?! Ты обещал мне защиту! Не только деньги, но и защиту, я помню уговор! Ты должен вытащить меня! Меня же убьют здесь!

Лавров еще что-то говорит, но я опускаю трубку. Клубная музыка становится совсем нестерпимой. Я на ощупь иду по коридору, а в конце сворачиваю в другую сторону.

К выходу.

Мне нужно на свежий воздух.

Где-то там, под открытым небом, мне нужно осознать, что Лавров жив.

Дрожь гуляет по пальцам, а внутри как будто всё оборвалось. Я не могу ни о чем думать, остается только звенящая пустота. Я не дышу, а измеряю воздух глотками. Один за другим, как автомат. Прохожу мимо темнокожего охранника, который ничего мне не говорит. Он придерживает дверь, а я быстро спускаюсь с крыльца. Мыслей по-прежнему никаких, я бесцельно иду вперед и только через секунд десять замечаю приоткрытые ворота.

За ними оживленная улица. Автомобили снуют туда-сюда, ведь Москва никогда не спит.

Да, мне нужно туда.

Наружу. На свободу.

Продышаться и прийти в себя.

Я еще ничего не осознаю, но внутри как тумблер щелкнул. Я хочу оказаться подальше от клуба и Чертова. От мистера Капо, у которого, как оказалось, был уговор с Лавровым.

— Татьяна, — строгий голос раздается справа. — Вы что-то ищете?

Передо мной вырастает высокий охранник. Он закрывает своим огромным тренированным телом щель в воротах.

— Вам плохо? — он щурится, пытаясь понять, что происходит.

— Я хочу пройти, — я упрямо киваю на проход. — Вы мне мешаете.

— Это плохая идея. Вам не стоит гулять за территорией клуба…

— Это мне решать! — я взмахиваю ладонью, замечая, что он уже тянет ко мне ладони, чтобы оттащить назад. — Не смей! Не трогай меня!

Он зависает на мгновение. Я же все эти дни была милой и послушной, не доставляла им проблем и тихонько сидела в апартаментах Чертова. А тут меня несет, и он теряется. Но всего на миг. Я успеваю сделать один шаг к воротам, как оказываюсь в его бетонных руках.

— Я не могу отпустить вас, — сообщает он деловым тоном. — Это ради вашей же безопасности.

Я замечаю, как он делает знак. К нам подходит еще один парень, который останавливается справа. Они работают так четко и слаженно, что мне становится тошно. В голове появляется противный голосок, что никуда я не денусь, что буду делать то, что они захотят. Они сильнее и они при власти. Они такие же, как и люди Лаврова. А вся их деликатность улетучится вместе с моей покорностью.

Я встряхиваю головой, не желая слушать этот голос. А потом разворачиваюсь корпусом и пытаюсь сбросить с себя руки охранника. Завязывается идиотская возня — я злюсь и вырываюсь, ощущая, как эмоции всё сильнее захлестывают меня.

— Не трогайте меня! Нет, нет! Я не хочу!

— Какого хрена?! Эй!

Голос Чертова накрывает пространство. Охрана замирает, как по команде, а я машинально оборачиваюсь к нему. Вижу, как он приближается резким шагом, а на его красивом лице лежит печать злости.

— Я только хотел объяснить, что за ворота не стоит выходить, — бросает охранник приглушенным голосом.

В этот момент мне, наконец, удается вырвать руку из его профессионального захвата. Я шагаю, чтобы обойти его, но Чертов оказывается рядом. Он гневным выдохом отсылает охрану прочь, а ладонь кладет на витой поручень, отрезая мне путь.

— Нагрубили, да? — он наклоняется ко мне, стараясь заглянуть в лицо. — Я вижу, что ты завелась. Или это не из-за них? Лина что-то сказала?

Его горячие пальцы ложатся на мои волосы. Он мягко проводит, а меня всю передергивает. Он так нежен и внимателен… он так мастерски играет. С таким талантом действительно можно смотреть в глаза и лгать, и не сбиться ни в одной ноте.

— Лавров звонил, — я бросаю эту фразу между нашими телами, как монету в бездонный колодец. — Он у тебя записан как “Никосия”.

Я замечаю, что до сих пор сжимаю его телефон в ладони. Я протягиваю его Капо, но он не двигается. Пристально смотрит и не издает ни звука. Тогда я поднимаю телефон выше и закидываю в нагрудный карман его пиджака.

— Перезвони ему, у него там истерика, — добавляю. — Требует твоей защиты.

Я секундным мазком провожу взглядом по лицу Капо, но не выдерживаю и отворачиваюсь. Его безэмоциональность ударяет меня. Он даже в такой ситуации не теряет контроль, сохраняет равновесие и спокойно обдумывает будущие слова. Я чувствую только холод, исходящий от него.

— Пойдем в машину, — произносит он. — Нам лучше поговорить наедине.

— Я не хочу говорить, — я мотаю головой.

Не сейчас точно.

Я в дымке, в которой смешались плохое самочувствие, шампанское, усталость от громкой музыки и, самое главное, шоковая оторопь. Я скребу пальцами по рукаву мужского пиджака, показывая, что все-таки хочу уйти. Хочу, чтобы его ладонь исчезла и я смогла сделать шаг наружу. Но ладонь не исчезает, а накрывает мою поясницу и заставляет развернуться. Я оказываюсь лицом к лицу с ним и чувствую, как запах его туалетной воды и табака врезается в мою дымку острыми иголками.

— У меня были причины молчать о Лаврове, — Чертов произносит каждое слово с идеальной выверенной скоростью, чтобы оно отпечаталось в моем мозгу.

— Молчать? Это называется лгать, милый.

Он не отпускает меня, продолжает держать так крепко, что любая попытка к сопротивлению кажется бессмысленной. Я смотрю в его глубокие глаза, в которых мне сейчас мерещится металлический отблеск, и проклинаю себя. Куда я полезла? Как можно быть такой идиоткой? Ведь я опасалась его, видела, что передо мной хищник. Но стоило ему проявить инициативу, как я поплыла.

— Мы поговорим дома, — непреклонно сообщает Капо.

А за его спиной черный внедорожник делает вираж. Машина останавливается совсем рядом, отрезая наши силуэты от клуба. С пассажирского места спрыгивает охранник и открывает заднюю дверь.

— Силой затащишь? — спрашиваю Чертова с усмешкой.

Я упираюсь ладонями в его грудь и пытаюсь понять сколько силы в моих руках. Я физически слаба, как полагается женщине, но он не может не чувствовать моего давления. Он же понимает, что я вырываюсь… что хочу уйти.

— Если будет нужно, — он говорит с парализующей уверенностью. — Ты не в том состоянии, чтобы идти куда-то одной. Я не отпущу тебя, малышка.

Он отрывает меня от земли, как пушинку. Я предпринимаю отчаянную попытку извернуться, но он давит катком. Тянет меня в машину, но не прячет лицо. Словно специально подставляется под пощечины. Хочет, чтобы я выплеснула злость самым простым способом? А во мне нет злости. Я смотрю на Чертова и не узнаю его, и поэтому чувствую лишь пустоту.

Словно дырку проделали в груди.

Через секунду я оказываюсь в машине. Кожаное сиденье холодит кожу, а сильные пальцы Чертова, наоборот, обжигают. Он усаживает меня, как ребенка, и следом забирается в салон сам. Стучит по водительскому креслу, давая знак “трогать”, а потом упирается локтями в бедра. Он проводит ладонями по лицу, растираю кожу, и погружает пальцы в волосы. Впервые в нем проглядывает хоть какая-то эмоция. Хоть что-то живое.

— Я сейчас вспомнила, что ты говорил мне в тот вечер, когда тебя ранили. Ты сказал, что Лавров хотел выйти из ваших дел. Он искал человека, который поможет ему, — я отворачиваюсь к окну, чувствуя, что на глаза просятся слезы. — Я так понимаю, он нашел тебя. Это ты дал ему защиту и денег, чтобы он исчез.

Я хватаюсь за правильную ниточку и тяну ее дальше.

— Вся эта история с вертолетом — ложь, — я судорожно выдыхаю. — Инсценировка.

— Авария реальная, — отзывается Капо. — И вертолет на самом деле Лаврова. Разбился его инструктор с местной красоткой. Он взял вертолет хозяина покататься, пока тот отсутствовал, и не справился с управлением по пьяни. Всё так совпало и вовремя случилось, что я решил использовать это.

— Решил похоронить Лаврова, чтобы его легче было прятать, — я усмехаюсь. — Хоть с этим разобрались.

Я собираюсь с духом и поворачиваюсь к Чертову. Он реагирует на мой жест и тоже оборачивается.

— Еще ты сказал в тот вечер, что за свою безопасность Лавров собирался платить мной, — я замечаю, как Капо сжимает кулак до побелевших костяшек. — Ты купил меня у него. Зачем, Капо? Не для того же, чтобы переспать. Мои умения в постели столько не стоят.

Пауза затягивается.

Он рассматривает каждый полутон в моих глазах. Проверяет, какой ответ я выдержу. Словно снова и снова отмеряет ту меру лжи, которой будет достаточно. На которую я поведусь, как наивная идиотка.

Злость все-таки вспыхивает в груди!

От его молчания.

От того, что он просчитывает ситуацию, когда я едва дышу.

Как можно было быть такой слепой?!

Он же игрался со мной, как с котенком.

И продолжает…

— Молчишь, — я киваю за него. — Продолжай в том же духе, если тебе плевать на меня.

Где-то в глубине души я даже рада, что всё так.

Быстрее очнусь.

Как шоковая терапия.

— Я не вижу смысла говорить сейчас, — голос Чертова резко контрастирует с моим — оазис ледяного спокойствия посреди бури. — Мы оба выпили…

— Боже!

Мой крик превращается в вой. Он все же достал из меня огненные эмоции. Я мечтала продержаться, спрятаться потом в ванной и выплакать всю горечь и обиду. Я правда хотела поговорить, разобраться в ситуации, но моих сил не хватает.

Я бью по спинке переднего сиденья со всей силы. Слышу, как бьется браслет о подаренные Капо золотые часы, и этого короткого звука становится достаточно, чтобы меня прорвало. Я срываю в себя все украшения до единого — остервенело сдираю их один за другим и бросаю под ноги. Кольца! Браслет! Цепочку с подвеской!

Сережки…

Ай, больно!

Но плевать! Плевать! Я ничего не хочу от него! К черту!

Не знаю, как успокоиться, не знаю, как дико смотрюсь со стороны, но это единственная дорожка, по которой моя истерика находит выход.

— Таня! — Чертов вдруг оказывается рядом, он матерится и перехватывает мои руки. — Ты поранишь себя! Мать твою!

Я не сразу понимаю его слова, выныриваю из эмоций как из омута, и замечаю его воспаленный взгляд. От фирменного спокойствия Чертова не остается ни следа. Он часто дышит и сжимает ладонями мое тело так, что останутся синяки. Я замираю, чувствуя, что стоит ему дернуть еще и я окажусь точно под ним, и пытаюсь привести дыхание в порядок. Но дышать приходится его выдохами. Он слишком близко. И он распален не на шутку.

— Я обещал тебя Самсонову, — бросает Капо, не выпуская меня из горячих рук. — Он передает мне бизнесы, а я вручаю ему родную дочь.

— Бизнесы, — я безотчетно повторяю за ним.

Осознание не спешит.

Оно спотыкается о нежелание принимать жестокость этого мира.

Так просто…

Банально.

И так больно.

Вопрос, как всегда, в деньгах. Он купил меня у Лаврова, чтобы продать подороже отцу.

— Тише, — произносит Чертов невпопад. — Тише, малышка.

Он ослабляет хватку и переносит правую ладонь выше, ведет по моему плечу с осторожной лаской. Я ничего не понимаю, но через мгновение угадываю, что меня бьет. Мое тело дрожит, не справляясь с безумием, что творится в моей душе. Это пугает Капо. Я отчетливо вижу, как в его глазах загорается страх. Он не знает, что делать.

Он, наверное, впервые в жизни не знает, что делать.

Он умеет калечить, а вот как вылечить не имеет понятия.

— Я не сделаю тебе больно, — он понижает голос, стараясь звучать как можно мягче. — Это ничего не меняет, тебе нечего бояться.

— Ты уже сделал, Капо, — я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. — В тебя слишком часто стреляли, ты думаешь, что боль бывает только такая.

Я вытягиваю руку и касаюсь его плеча. Намечаю место, в которое его ранили и которое забинтовывала именно я.

— Но бывает намного хуже. Так, что дышать нечем.

Я выдыхаю фразу на одном запале и отворачиваюсь. Я совершенно выжата. Хочется свернуться, закрыться ото всех и подождать, когда станет легче. Я наклоняюсь к спинке, пряча лицо, и заставляю себя не прислушиваться к его шорохам — к тому, как он отодвигается через пару мгновений, снимает с себя пиджак, но не решается опустить его на мое тело. Вместо этого я пытаюсь слушать дорогу. Шелест шин и гудение автопотока.

Как колыбельная.

Мне она нужна, чтобы заснуть.

Получить передышку.

Я хочу завтра. Пусть уже настанет завтра.