Глава 37

Он злится.

Пытается сдерживаться, чтобы не нагрубить, но я читаю его состояние как открытую книгу. Он холоден, напряжен и задет моим упрямством. Я вижу по его темным глазам, что он проклинает двадцать первый век, который закрепил права женщин и сделал из феминизма современную библию. Чертов бы с удовольствием вернулся в другое столетие, чтобы с чистой совестью закрыть меня на замок.

— Саша, ты выглядишь на десять лет старше, когда так хмуришься.

Я перебираюсь к нему поближе. Потом вовсе игнорирую соседнее место и сажусь ему на бедра. На лице Чертова прохладная отстраненность, а вот руки горячие. И без намека на отстраненность. Его длинные пальцы стягивают мою юбку и обхватывают так тесно, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я кладу ладони на его покатые плечи и смотрю ему в глаза.

Молчит.

И кто из нас упрямый?

— Ты рассказывала, что Лавров был груб с тобой, — произносит он ледяным тоном через время. — Домогался…

— Я точно не использовала это слово.

Я отвожу глаза к иллюминатору. Частный самолет уже закончил набирать высоту, за стеклом голубой простор, который смотрится беззаботно. Кажется, что здесь не может быть проблем. Только покой, уединение и монотонный звук двигателей, который прекрасно убаюкивает.

— Мне плевать на слова, — продолжает Чертов. — Я знаю, что он трогал тебя, лез к тебе своими грязными пальцами, а теперь ты ждешь от меня, что я позволю ему вновь приблизиться к тебе.

Он не дает мне вставить слово и порывисто выпрямляется. Он отталкивается от спинки кресла, приближаясь ко мне до максимального минимума. Еще пара сантиметров и это уже будет не разговор, а поцелуй.

— Хочешь правду, малышка? Я был близок к тому, чтобы отдать приказ пристрелить его. Еще тогда в Никосии. Я много раз думал об этом, ты стала близка и меня тошнило от мыслей, что он хватал тебя. Угрожал, заставлял…

— Мы бы не познакомились, если бы он не делал этого.

— Давай без этой кармической чуши! — он все-таки взрывается. — Я не собираюсь слушать то, как ты оправдываешь его!

— Я не оправдываю, — я провожу ладонями по его плечам, а в голове гудит тревога “На него нельзя давить! Таня, ты всё делаешь неправильно! Вспомни, кто перед тобой!” — Я… Но ты же не отдал приказ. Что-то тебя остановило.

— Ты и остановила. Как представил, что ты узнаешь и посмотришь на меня, как на животное, — Чертов тяжело выдыхает, а потом отворачивается, на его губах гуляет нехорошая усмешка, которая режет меня без ножа. — Но это не значит, что я готов идти у него на поводу.

Я опускаюсь на его грудь. Ложусь на него, замирая на несколько мгновений. Я чувствую его мужскую правоту, конечно, он хочет защитить меня. Тем более я жду ребенка. Он не только хочет этого, он чувствует свою обязанность.

С отцом было легче. Я уговорила его отпустить меня в Москву с Чертовым. Самсонов сказал, что тоже прилетит, но на следующий день. Он набил джет Чертова своими людьми и взял с меня обещание перед любым важным решением сперва звонить ему.

— Ты считаешь меня слишком слабой, — говорю вполголоса. — Почти хрустальной.

— Нет.

— Да, — я, не глядя, поднимаю ладонь и накрываю его губы, чтобы он не прерывал меня. — Я справлюсь, тем более ты будешь рядом. Саш, дай мне договорить, только послушай… Сейчас у дома Лаврова, наверняка, дежурит пресса. Их там много, и они снимут красивую картинку, если ты привезешь меня к законному супругу.

— Не называй его так. Я сейчас что-нибудь сломаю.

— Хорошо, хорошо, — я поспешно киваю. — Когда Лавров разбился, ты взял меня под защиту, устроил целую пресс-конференцию по этому поводу. И теперь, когда Лавров вернулся, ты привезешь меня. Как честный человек.

— Честный, конечно, — следует смешок. — Ты беременна, малышка, нам сразу припишут связь. Вот что будет в заголовках.

— И пусть, это даже лучше. Пусть говорят о нашем романе, пусть гадают и шумят, нам это только на руку.

— Ты пиарщик по образованию?

— А в доме ты поговоришь с Лавровым. Всё просто.

— Да, свернуть ему шею будет проще простого.

Я не выдерживаю и толкаю Чертова.

— Насилие запрещено, — говорю строго. — Ты правильно вспомнил, что я беременна, а у беременных женщин есть право вето.

— Да? — Чертов вскидывает брови и делает вид, что ведется на мою шутку.

— Прописано в семейном кодексе.

Когда мы прилетаем в столицу, та встречает дождем и низким пасмурным небом. Охрана достает зонты с золотыми рукоятками, а Чертов накидывает на мои плечи свой пиджак. Я чувствую себя супругой как минимум президента, когда схожу с белоснежного трапа. Вокруг суетятся люди в деловых костюмах, слышится шум из раций, а вдалеке, у ограждений зоны для частных полетов, толпятся папарацци.

“Ваш муж оказался жив, что вы чувствуете?!”

“Вы простите его за то, что он скрывался, а вам пришлось оплакивать его?!”

“Чертов вам по-прежнему друг?!”

“Или больше? Возможно ли вообще устоять перед миллиардером?”

“Подождите! Вы ждете малыша?! Оооооох!”

“Чей это ребенок?! Вы сами знаете?!”

“Вы будете делать тест ДНК?!”

“Татьяна, скажите! Скажите нам!!!”

Их оттеснили как можно дальше, но запах второсортных сенсаций стоит в воздухе. Я слышу их вопросы на грани галлюцинаций. И знаю, насколько мощная у них техника, даже с такого расстояния можно сделать сносный снимок. Поэтому охрана и достала почти десяток зонтов, укрываться приходится не только от дождя.

— Сколько минифургонов, — я показываю на машины, на чьих бортах написаны названия крупных каналов. — У них тут целая профессиональная стоянка.

Чертов не реагирует. Он сжимает мою ладонь, а второй рукой держит сотовый. Я понимаю, что у него полно дел. Он отсутствовал в Москве несколько дней, так что ему только внимания прессы не хватало, без того проблем накопилось.

— Ты теперь живешь в другом месте? — я вновь заговариваю где-то через час, когда автомобиль поворачивает к неизвестному мне жилому комплексу.

— Тебе не нравилось прошлое, — он собирает морщинки на лбу, словно вспоминает, как в последний день в апартаментах перебрал с алкоголем и чудом не натворил глупостей. — Я решил выбрать другую квартиру.

Место чудесное. Малоэтажные домики стоят посреди парковой зоны, которую отвоевали неподалеку от центра. Не трудно догадаться, что жить здесь еще дороже, чем в стеклянном небоскребе, в который Чертов привез меня в первый раз. Тут в цену квадрата вложен самый настоящий воздух. Вместо сорока этажей построили только пять, включив в прайс привилегию не жить в муравейнике.

Саша помогает мне выйти из машины. Я рассматриваю современный парк и не могу отделаться от мысли, что это семейное место. Тихо, уютно и безопасно. Территория закрыта от посторонних, а из-за поворота слышатся детские голоса и удары мяча о пол. Наверное, там баскетбольная площадка.

— Мне определенно нравится здесь больше, — довольно шепчу, прижимаясь к руке Саши. — Ты умеешь удивлять, Чертов.

Я поглаживаю его пальцы, пока лифт поднимает нас наверх.

Мое настроение меняется. Всё не так, как в прошлый прилет в Москву. Я провожу ладонью по животу и ловлю себя на том, что смотрю на жилье взглядом будущей мамы. Я чуть ли не выбираю комнату для детской в просторной новой квартире Чертова. Отмечаю большой балкон, который смотрит на приватную набережную. К ней можно будет спускаться с коляской и прогуливаться. Я не могу без воды, я всю жизнь прожила в Волгограде — у меня начинается паника, если я не вижу водный простор больше недели.

— Прости, не Волга, — подшучивает Саша, подходя ко мне со спины.

Он как будто научился читать мои мысли.

— Очень красиво, — я помогаю его ладоням найти правильное положение, кладу их на живот и переплетаю наши пальцы. — Ты совсем другой, Чертов. Я не перестаю удивляться. С виду такой грозный, а если пускаешь в душу…

— То что? — он спрашивает, потому что я всё пытаюсь подобрать слова, он наклоняется и целует меня в шею, причем то целует, то нагло прикусывает.

— Я люблю тебя, вот что, — выдыхаю, накрывая ладонью его короткие волосы. — Ты тогда признался мне, а я промолчала из-за эмоций.

— Да, я заметил.

— Испереживался? — язвлю.

— Немного было, — он усмехается и находит пальцами подбородок, чтобы развернуть мое лицо к себе. — Значит, любишь?

Он смотрит на меня хитрыми глазами. Мне же становится смешно, он сейчас напоминает довольного кота, которого, наконец, почесали за ухом.

— Люблю, милый. Люблю.

Он порывисто подхватывает меня на руки, и я буквально чувствую, как его сердце заходится в радостном темпе. Он выглядит беззаботным мальчишкой в это мгновение, он кружит меня, заставляя зажмуриться, а потом несет в другую комнату. Я забываюсь в его руках и теряю счет времени.

Проходит несколько минут или часов?

Не знаю.

Знаю только, что у Саши сильные руки. Он крепко прижимает меня к обнаженной груди и пытается успокоить дыхание. У меня это выходит еще хуже, я до сих пор сжимаю простынь, а перед глазами поволока. Как эхо сладковатой дымки, в которой находится всё мое тело.

— Щекотно, — капризничаю, когда прихожу в себя, и проскальзываю по подушке, чтобы увернуться от мужских губ. — Ох, слава богу! Тебе звонят!

Я лукавлю. На самом деле трель его сотового не вызывает во мне приятных эмоций. И его сумрачный выдох, который следует через мгновение, только доказывает это.

— Нам скоро ехать, да? — спрашиваю его, когда он возвращается ко мне после короткого разговора. — Я хочу закончить с этим побыстрее.

— Тебе нужно отдохнуть после перелета.

— После перелета на собственном джете? — уточняю. — Я как-то летала дисконтной авиакомпанией, вон там можно было устать. А так я даже поспала в полете. С вытянутыми ногами!

Чертов усмехается из-за моего уточнения. Но через мгновение выдыхает и становится серьезным.

— К Лаврову поехала моя охрана. Они проверят его дом и организуют коридор, чтобы мы могли спокойно проехать через камеры.