Глава 9

Камень. Неудивительно – богатые дома всегда и везде были из камня: в старину достаточно было искры, чтобы полгорода выгорело за пару дней. Никаких украшений: возможно, из тех же соображений. Камень давит, потолки низкие – а это, скорее всего, связано с тем, что небольшие помещения проще обогревать. Мне попались несколько слуг, которые поклонились при виде меня, а вот графиня – мать – даже не соизволила выйти. Все, дочка сплавлена с рук? Можно сосредоточиться на других делах и других детях?

– Тина? А как мои братья и сестры? Другие?

В псевдоисторических фильмах актрисы слишком резво бегали. Костюмы, как бы они ни были хороши, не весили как багаж на неделю. Я не шла – практически семенила, и проклятые серьги болтались в моих ушах.

– Все Святые приняли их в Чертоге своем, – с улыбкой ответила она, в очередной раз нимало не удивившись и опять показав мне пальцы-лоб. – Но я с радостью разделю с вами вечернюю молитву, милая госпожа, за их покой.

И это неудивительно. Ни ее реакция, ни ее ответ. Молиться – хоть какое-то развлечение, но тут я ступила на первую ступеньку лестницы, схватившись за перила, и сообразила: значит, сегодня я вернусь сюда, я не останусь во дворце!

Почему-то меня обрадовала эта новость. Наверное, потому, что все же здесь у меня было убежище, был какой-никакой, но информатор, и я была не готова к новым людям и новым обычаям.

Настолько не готова, что забыла подхватить подол платья, и если бы не Тина, я бы точно не попала ни на какой отбор, просвистев по всей длине лестничного пролета. Но Тина меня даже не упрекнула, только помогла спуститься. Ох, как было бы замечательно, если бы она отправилась со мной, но, судя по ее одежде, на это не стоило даже рассчитывать.

Я попала в мир, где у меня есть крыша над головой, куча побрякушек и титул, но где никому не интересно мое мнение.

И когда я дошла до конца пролета, решение пришло ко мне само собой.

Оно было настолько простым и изящным, настолько очевидным, настолько грамотным в сложившейся ситуации, что первое, о чем я подумала после – почему я сразу не увидела этот выход? Да, будут трудности, еще какие, но я же смогу полноценно жить! Выбирать, что мне делать, смотреть мир, я буду избавлена от риска стать чьей-нибудь женой и помереть в адских муках от пятых родов за четыре года, и я обязана была подумать об этом еще тогда, когда увидела тело Йоланды!

Только бы пережить этот вечер, вернуться, а дальше я все сделаю. Непременно. И это воодушевило.

Настолько, что на себя, на свой нелепый, неудобный наряд я смотрела уже как на костюмированную вечеринку. В прежней жизни мне в голову не приходило устроить тематическую фотосессию или пойти на имитацию бала, но раз выпал шанс покрасоваться в подлинном историческом платье с драгоценностями стоимостью в полмиллиона – вполне возможно, что и не привычных мне рублей – я использую его по полной.

Я наконец вышла на улицу. Вонь, крики, люди, кони, духота. Перед подъездом стояла карета, запряженная парой сытых лошадей.

Экипажи, дожившие до двадцать первого века, я видела. И в Оружейной Палате, и в европейских музеях. От того, что предстало моему взору, у музейных экспонатов было два огромных отличия: те кареты принадлежали в основном представителям правящих династий и были изготовлены в более поздний период, чем тот, в котором оказалась я.

Ни резьбы, ни позолоты, ни росписи: четыре колеса практически одинакового размера, тряпки, деревянный остов – больше всего экипаж потенциальной королевы напомнил домик, которые дети сооружают из стола и пары пледов. В детстве я сама устраивала такой, забиралась туда с фонариком и книжкой и читала, как отважные мушкетеры отправляются спасать несчастную королеву от бесчестья, а страну – от войны. Перечитав эту книгу уже лет в двадцать, я пришла к выводу, что эпиграфом к сему роману можно было бы написать «слабоумие и отвага»: люди, которые лезут в политику, будучи даже не мышами, а семечками. В двадцать лет я решила, что им была жизнь не мила, а в шестьдесят пять осознала, что и без политических авантюр они могли долго не протянуть, и не в дуэлях одних было дело.

Карабкаться – вот теперь было слово, которым я описывала все, что отличалось от ходьбы по ровной поверхности. Тина осталась на пороге дома, мне помогал садиться тощий разряженный мужик – тоже в темной одежде, но все равно он был при параде, и я не могла сказать, что создало у меня такое впечатление: выучка, вероятно? Все его жесты были нарочитые, как у плохого певца. Я удержалась на подножке, неловко развернулась, чуть не запутавшись в юбках, села, и карета была продуваемой, наверняка тряской, жесткой – вот это определенно. С непривычки платье у меня завернулось, сидеть мне было неудобно, но я решила лишний раз не шевелиться. Было лень, да и вряд ли здесь огромные расстояния.

Я оказалась права во всем: и в том, что экипаж тряский, и в том, что я отобью себе за четверть часа все кости, и что я не успею как следует рассмотреть город. Высовываться я опасалась – вдруг для дамы моего сословия это ужасающий моветон, – но украдкой разглядывала узкие улицы, похожие на каменные ущелья.

Очень щедро загаженные, констатировала я. Так выглядели где-нибудь в далекой глубинке посещаемые общественные туалеты в середине лихих девяностых, и тут отличий практически не было, не стеснялись ни люди, ни лошади, и все, что мне приходило на ум: я в дерьме. По уши. Надо быстрей реализовывать план, потому что глаза разъедало от вони и от безысходности захотелось завыть.

Наконец мы оказались на площади, где было много карет, и сперва я предположила, что это рынок или какая-то городская площадь, потому что если это был королевский дворец, то он поражал своей скромностью: два этажа, нижний весь в каменных арках, каменные колонны перед подъездом, и я ожидала, что меня проведут именно через них, но нет. Дверца распахнулась, очень внушительный господин с синей лентой через плечо подал мне руку, и я опять позабыла про ногу и свалилась на бедолагу. Но надо отдать ему должное: он и ухом не повел, может быть, был привычен, но меня в этот момент больше беспокоило то, что я едва не потеряла свою туфлю и упорно пыталась ее нашарить.

Наконец вся неловкость сошла на нет, меня поставили наземь, и я понятия не имела, что я должна сказать или сделать. Мне хотелось отряхнуться и поправить платье, но я терпела – кто знает, как это расценят? Как немедленный вылет с отбора? Как приговор, и вместо своей комнаты я отправлюсь на плаху?

По крайней мере, эта площадь была чище, чем городские улицы. Мужчина провел меня в неприметную дверь, я оказалась в анфиладе комнат, где ветер гулял такой, что после уличной духоты я сразу отметила – ждать мне простуды, – и указал на стул. Я покорно села, уже относясь ко всему происходящему как к незначительному этапу, и стала рассматривать остальных девушек.

Они были буквально от юниц до перестарков, если так можно выразиться, хотя я не была уверена, что верно определяю возраст. Я же прекрасно помнила, какая разница между женщиной в тридцать лет в семидесятых годах и в третьем десятилетии двадцать первого века. Все девушки были одеты примерно так же, как я, и мне пришло в голову, что это выходная, но все же не праздничная одежда. Девушек было много – от восемнадцати, как я прикинула, до двадцати пяти лет, кто-то в теле, кто-то такой же дохленький, как и я, блондинки, шатенки, брюнетки, и было как-то подозрительно тихо, только туда-сюда неспешно ходили такие же упитанные мужички с лентами. Придворные, уполномоченные провести первый этап?

Иногда они подходили к какой-то девице, что-то спрашивали, пару раз попросили кого-то встать. Я чувствовала себя лошадью на цыганском рынке, разве что никто не смотрел нам зубы, и это, возможно, было еще впереди, но я пока никого не интересовала. И вдруг девушка рядом со мной встала, покопалась в платье – я и не знала, что в платьях были карманы! – достала оттуда предмет, сильно напоминающий соусник, поставила его на пол и присела над ним.

До этого я только читала, как выглядели средневековые туалеты. Зато была в курсе, как бурдалю приобретались как антикварные столовые предметы. Однажды мне этот портативный дамский туалет попался в перечне конфиската, и так как находился он среди музейно ценных ложек, вилок, тарелок и прочей кухонной утвари, я искренне посочувствовала гостям дома, чей хозяин получил девять лет за систематические взятки в особо крупных размерах.

Я скорее поняла, что за моей спиной кто-то стоит, чем почувствовала взгляд, и сразу поспешно отвернулась. Пялиться на человека, справляющего нужду, вероятно, здесь было не принято. Никто бы не кинулся на меня с криками «ловите попаданку», но привлекать внимание было в любом случае ни к чему. Но кто-то за спиной не уходил, и я обернулась.

Человек в черном – совсем как из книг, невыразительный и безликий; поняв, что я заинтересовалась им, он развернулся и спокойно пошел куда-то, и больше таких черных людей я здесь не видела. Двух девушек провели мимо меня к выходу, и их пышные платья скрыли от меня этого черного, но неприятное ощущение не проходило. Эти две красавицы уже свободны? А остальные, и я в том числе?

С другого конца зала к нам твердым шагом шел блондинистый молодой парень в сопровождении пожилого поджарого мужчины и дерганого человечка. Парень тоже был одет в темное – коллега того, который стоял за моей спиной? Мне нужно выдержать, высидеть, девушек уже отпускают, это часа два, три, вряд ли больше, твердила я себе. К моей соседке, деликатно отодвинувшей бурдалю в сторону, подлетела сначала служанка, а потом подошел седой мужчина и что-то сказал. Все эти люди, несомненно, суетились не просто так, у них была цель, и я взмолилась – пусть обо мне вообще все забудут. Тем более – здесь же было на кого посмотреть! Вон та красавица с роскошной копной светлых волос и грудью пятого размера очень подходит на роль супруги будущего короля.

Но блондин вместе со своими сопровождающими остановился как раз напротив меня, и сердце мое провалилось в разом заледеневшее нутро. Блондин мазнул по мне взглядом, что-то сказал пожилому мужчине, и они прошли дальше. Я перевела дух.

Моя соседка поднялась и с недовольным выражением направилась к выходу – ее перехватил очередной мужик с лентой. Это закончится или нет? В моих глазах рябило от людей, лент, дерганого света свечей, и запахи проявлялись все сильнее и сильнее. Бурдалю, кажется, сюда не взяла только я.

– Ваше сиятельство? – услышала я вкрадчивый голос. – Графиня Йоланда ван дер Вейн?

Дерганый человечек из свиты блондина не ушел и сейчас чуть наклонился ко мне. Ну, наверное, это я. Я не знаю. Что хорошего ты мне скажешь? Что я могу убираться отсюда и забыть этот рынок невест, как страшный сон?