Часть 2. Невеста волей зимних сил.

Что же, начало расспросов удалось. Дислокация такая: я, поджав ноги, на кровати, лисеныш, которая заявила, что она девочка, да, но имя ей дать должна именно я — на мне. И наотрез отказывается разговаривать, пока не почешешь её за ушками! И по пузику! И грудку…. Ооо, да, госпожа, вот так! Шантажистка мохнатая. Но успокаивает, знаете ли, не спорю. Даже очень.

Да так, что уже спустя минут десять мне кажется, что ничего серьезного толком не произошло, ситуация вполне разрешима и нервничать уж точно нет никаких причин.

— Может, хватит уже меня успокаивать? — Ворчу. — А то я не догадалась, чьих лап это дело. Времени у нас мало, а я в гарем как-то не собираюсь.

— Презренные! — Фырчит лисичка. — Высокую тирру в гарем! Совсем уже выжили из ума эти Изменчивые!

Постойте-ка, в гадальном печенье… там и про брак, и про изменчивых этих было! Но как?! Наверное, так же, как и проникновение загадочных наёмников в наш мир. Ведь как-то они выявляли подходящих им девушек. Как-то организовали похищение и передачу заказчику. М — Магия!

— Лучше скажи, как ты ко мне попала и как нам теперь выбираться. Ну и… что с этим, — киваю на постепенно затухающую татушку, — делать.

Это если учесть тот факт, что признаю: нет, Терри, ты в своем уме и даже здравой памяти, ты действительно попала в другой мир, и, мрак побери, меня хватятся друзья и что же тогда будет-то, а?! Мои вещи, моя квартира, как мне объяснить мое отсутствие, когда вернусь? Сколько я была без сознания?

Вывалила сумбурно мои вопросы и получила ласковое поглаживание пушистым хвостом по носу.

— Маленькая моя госпожа, начну с того, что помню я тебя ещё крохой в колыбели, — проворчала лисичка, — многого не знаю, я ведь тоже молодой дух, призванный из-за Грани тебя охранять. Только и помню, что велели сопровождать тебя неотлучно. Это ведь я тебя в добрые руки пристроила, в твою приемную семью.

Я озадаченно попыталась расчесать новую прическу на голове, под названием «я у мамы взрыв тортика». И тут-то и поняла, что волосы куда длиннее, чем я помнила, а ещё слишком мягкие, шелковистые. Просто загляденье… в смысле, нет, какой ужас! Куда мне эту красоту девать теперь?

— Кхе… — я закашлялась, — я что-то не понимаю… кто тебя призвал? Я знаю, что мама приемной была, она сама мне призналась, но мы любили друг друга, как родные. Кровь порой ничего не значит!

— Это понятно, — отмахнулась лисичка, — кто призвал — говорить права не имею, но о тебе позаботились, поверь, и бросить не хотели. Ты вернулась куда суждено. А как я оказалась у этого человечка смешного, но-та-риска? Так пришлось постараться, головы поморочить, парочку документов сделать поддельных. Чтобы, значит, официально к тебе вернуться. Вот только откуда эта татуировка, ума не приложу! — лапка потыкала меня, чтобы не отвлекалась, понимаешь, от почеса. — Ну да это сейчас не так важно! Бежать нам пора! — Важно объявили.

Я честно пыталась разобраться в туманных изречениях странной хранительницы. Да, я знала, что оказалась едва ли не в месячном возрасте на пороге детдома. Знала, что воспитательница, что нашла меня, оказалась доброй и порядочной женщиной и пристроила в хорошую семью. К сожалению, папа от нас ушел, когда мне было десять, а мама — три года назад. Но кто обо мне мог позаботиться, да ещё и магическим образом?

Маячила предательская мыслишка, конечно. Что не с Земли я. Но я же не в книге, да и это не моя сказка, тут надо руки в ноги — и бежать, пока новой Шахерезадой не сделали!

Решительно отбросила все размышления и потёрла ладони:

— Куда и как побежим? Мира не знаю, одежды нет, магии этой их — тем более нет! Как догонят меня в два счета — и все… И браслет этот, — подсунула руку лисичке.

Та недовольно почихала, потерла нос, а потом… наверное, именно это и убедило меня окончательно в реальности происходящего. Манипуляторша пушистая как будто выше стала, шерсть поднялась дыбом, глаза замерцали, пасть открылась — на зависть акулам! И ка-ак рыкнет!

Все, думаю. Сейчас и я присяду, и весь дом… будет до туалета бегать. Ан нет!

Браслет сдуло… в буквальном смысле. Он просто рассыпался серебристой крошкой, что на миг обожгла ладонь.

— Вот и все, — промурчала пушистая довольно, — а теперь, р-мяф, — пожалуй, придется хорошенько подумать, как бы нам половчее уйти…

Но договорить она не успела. Странная татуировка на руке снова зажглась, запульсировала, замерцала — а потом от неё ударил луч силы, образовав передо мной… ой, нет, прямо подо мной — светло-золотой смерч, в который я с почти традиционно возмущенным воплем полетела.

Ну что за мир, а? Тягают бедную попаданку, как игрушку, из стороны в сторону!

Впрочем, пусть теперь этот маг великий, властелин ужасный ищет очередную замену своей дочурке! А я умываю руки и вовремя делаю ноги! Хоть тут повезло!

Я ещё ощутила, как мне прямо на голову прыгнула лисишка, как дверь с грохотом распахнулась и… воронка сомкнулась над головой, чтобы в следующую секунду выбросить где-то, впечатав в жесткое сильное тело.

Послышалась отчаянная ругань. Правда, слова были совершенно непонятными. Чей-то изумленный вздох, вскрик. Снова шорохи.

— Это ещё кто, милый? — Изумленное.

— Это? — Голос над моим ухом. Остановите, мир — или мгновение, на худой конец! Что за голоса в этом мире! Оперные певцы рыдают от зависти, рвут на себе волосы и уходят в закат! Он переливался жемчужинами редкостной красоты, накатывал огромной волной морской, захлестывал с головой мерцающей белым пеной, будя обжигающее томление. — А это, прекраснейшая моя тирра Норриот, моя невеста. Так что, очевидно, брак между нами никак невозможен, и вы, моя дорогая, не можете соединить свою судьбу с моей.

Мою талию обняли ещё крепче, вжимая меня лицом во вкусно пахнущее хвоей, почему-то туей и той самой соленой пеной плечо.

Куда я попала снова? И не было ли отличной идеей всего-то-навсего выйти замуж за какого-то противного сморчка, закутаться в местную паранджу и мирно вязать до конца жизни носки?! Шучу. Я ещё не настолько отчаялась.

Завозилась. Объятия стали жестче.

— Эрцгерцог, вы дорого можете заплатить за срыв помолвки с моей дочерью, — чей-то надменный голос, — наши договоренности…

И тут помолвка!

— Больше не имеют значения. Кто мы против воли богов? — И снова неуловимая насмешка в журчащем ручьем голосе. Опасность! — вопило все внутри. Этот мужчина смертельно опасен для меня!

Бежать бы, но… меня держат слишком крепко и уверенно.

С трудом удалось мне оторвать голову и оглядеться. Что сказать — кажется, мы были где-то вроде… Храма? Не знаю, почему возникли именно такие ассоциации. Стены, выложенные песочным теплым камнем с белыми прожилками. Золотые искорки в чаше, что стоит на постаменте рядом с мужчиной в сером балахоне. Это что-то вроде алтаря?

Ну и разраженная небольшая толпа человек в десять навевала мысль о торжестве. Не иначе как брачном. Только вот причем тут я?

— Что происходит? — Постаралась выяснить, выкрутившись из чужих рук. — Простите-ка, я… И куда я снова…

— Говори как можно меньше, — шепнул мне на ухо знакомый голос, словно вьюга по плечу мазнула, — больше слушай, это в твоих интересах, если хочешь выйти отсюда живой и невредимой, дор-рогая моя невеста.

Что это? Он… рычит? На миг показалось, что темно-синие глаза замерцали и стали ало-золотыми, с вертикальным зрачком. Нет… наверное, мне показалось.

Почему я послушалась и не стала спорить? Потому что в данной ситуации лучше прикинуться милой симпатичной ветошью.

Меня сверлили очень любезными взглядами. Начиная с «дай я тебя придушу, только отойди в сторону» и «испепелю на месте, пепел намочу в большой бочке и закопаю в самом затертом углу этого мира».

Это с одной стороны. С другой стороны меня крепко прижимали к себе сильные мужские руки. А на меня смотрело совершенство. Настолько невыносимое, что хотелось бы его вынести отсюда и спрятать… подальше от меня. Потому что грозовой взгляд чужих глаз не сулил бедной попаданке ничего хорошего.

Мужчина не позволял мне отойти от него ни на секунду. Более того, казалось, что он просто вознамерился просверлить в моем черепе дыру!

— Что значит, свадьбы не будет, вы уже произнесли клятвы! По законам нашего мира, считайте, моя дочь — ваша жена…

Благообразный, слегка рафинированный мужчина в светлом странном костюме, напоминающим современные наряды некоторых шейхов — эдакие камзолы с запахом и широким поясом с кистями на конце, говорил вроде бы медленно. Но так… угрожающе, что я невольно передернулась.

Девица, обряженная в светло-розовый наряд, больше похожий на гламурный кошмар с наших показов мод, порывалась облапать моего… кого?

— Она, — одобренная магией Рода невеста, — кто-то громко скрипнул зубами, произнося эти слова, — увы, — меня прижали к горячему телу покрепче, — я не могу предусмотреть благословение Родовой Магии. Для меня это такой же неприятный сюрприз, как и для вас, уважаемые тирры, — губы надменного брюнета искривила усмешка.

— Но… вы все ещё можете взять мою дочь младшей женой, — едва не булькая от злости, заметил заботливый отец.

— Увы, но я не придерживаюсь старых обычаев, — в голосе крепко держащего меня за руку — хоть на землю опустил — мужчины звенела сталь, — Император неоднократно говорил, что пришла пора искоренять гаремы и проявить больше внимания к нашим женщинам. Я слишком уважаю вашу дочь, чтобы так её оскорбить, — кивок в сторону розовой курицы.

У той глаза на мокром месте — аж от своих покрывал избавилась, губки дрожат, щеки надуты, как у хомячка.

— Но я вас люблю-юю, — выдавила из себя несчастная, а её волосы замерцали, становясь — какая гадость, розовыми в тон платью! — вы же… меня опозо-орили… кто меня теперь возьме-ет в жены?

И я бы поверила. И даже от души посочувствовала, если бы не злость на дне чужих глаз. И расчетливость — тщательно запрятанная.

— Полагаю, мы обговорим эти вопросы с вашим отцом. А теперь я вынужден откланяться, тиры, тирры. Компенсацию от моего рода вам передадут, но, уверяю вас, уже завтра к прекраснейшей Мильгрим будут свататься лучшие женихи, — заметил мой брюнет уже без улыбки.

Кажется, девушку это не порадовало. А меня… подхватили на руки, как котенка, и вынесли из храма на свет. Потом меня куда-то тащили — голова кружилась все сильнее, мир расплывался. Ежики-кошики, что такое происходит, а? Кажется, была какая-то вспышка. Снова шаг — или бег по светлым коридорам, большая комната, пропахшая хвоей, снегом и солнцем.

Раздраженный рык.

— Дыргова магия! Да закреплю, закреплю я помолвку, что я, негодяй последний? Знаю, что незакрепленные обряды тянут силы из слабейшего!

Так это поэтому мне так плохо? Но разве мы проходили какой-то обряд?

Послышался подозрительный шорох. Надо мной склонились, а потом… чужие губы коснулись моих. Ни один поцелуй на Земле с этим не мог сравниться. Раньше я так и не могла понять, что люди могут находить в этом. А теперь… Я нежилась в мягких касаниях, едва не плакала от восхищенного, почти благоговейного прикосновения. От того, что чужие руки коснулись легонько полоски кожи на шее, пробежались по колену, обхватили плечо, обожгли спину.

От того, что между нами, казалось, не оставалось преград. Касание, шепот, терпкий вкус поцелуев, пахнущих сейчас рябиной, огнем и шоколадом.

В какой-то момент я растворилась во вспышке нежности и счастья. Возможно, потеряла сознание, или провалилась в сон.