Глава 45
Дэйрон
Мы с Эдвардом не поладили друг с другом. Я старался заслужить любовь отца, в то время как Эдвард в этой любви купался.
Отец нанял слуг обучить меня манерам. Я с жадностью поглощал знания, читал книги и учился. Эдвард же в это время только и делал, что гулял.
Он не стеснялся в выражениях, чтобы показать свое ко мне отношение и, несмотря на то, что был слабее и младше, показывал превосходство при каждом удобном случае.
Я получил известную фамилию, но не стал от этого наследным лордом. Отец часто сравнивал меня с Эдвардом и сравнение было не в мою пользу.
Эдвард аристократически красив, бледен, умен, а я лишь грязь, которую приютили. Спустя какое-то время я перестал пытаться заслужить любовь отца. Но уйти не смог…
Первый приступ застиг меня именно в доме отца. Тогда не знал, что это. Первый раз мне казалось, что умру в этой агонии.
Я умолял отца помочь, пока он кривился, наблюдая, как мое тело ломает. Он просто запер меня в зале, позволив все крушить и кричать.
Как только настало утро, отец вызвал целителя, которому хорошенько приплатил. Тот сказал, что переворот следствие грязной крови.
Такое случается редко, когда в полукровке просыпается сила, но силы не хватает до полного созревания и тогда она начинает паразитировать, искать выход, искажая тело.
Я думал, что после такого отец выгонит меня. Но он оставил. Когда у меня начинались приступы, он отводил меня в подвал и надевал на шею магический ошейник, который расширялся достаточно, чтобы я не задохнулся. Он же и сдерживал меня. Я мог выть и кричать всю ночь, пытаясь научиться контролировать это нечто внутри себя. И после нескольких таких ночей научился.
В образе зверя эмоции возрастали, но это оставались все те же чувства, которые возможно было контролировать.
Я научился откладывать приступ, чувствуя его приближение. Иногда ко мне приходил лекарь и давал разные настойки. Мне часто помогало сильное снотворное. Перевоплощался ночь. Но если получалось уснуть, переворота не случалось.
Чем больше я учился, тем более великим становилось мое желание уйти от отца, который унижал меня при каждом удобном случае.
И от брата, который был даже более жестоким, чем отец.
Но куда идти, когда ты превращаешься в зверя?
В один из вечеров, по дому разнеслись крики. Кричали Эдвард и отец. Эдвард доказывал, что влюблен и не бросит свою женщину, отец же кричал, что не позволит такого и лишит его наследства.
Крики прекратились, когда Эдвард объявил о беременности свое пассии. В тот момент во всем доме повисла тишина.
Стоило отметить, что братец вообще часто менял женщин. Служанки вылетали из поместья семьи Лэстер регулярно.
Одна за другой, купившись на белые кудри и обещания вечной любви, они отдавались ему то в гостиной, то в столовой, то в подсобке. А после, отец выгонял их.
Омерзительно. Он поступал с ними, как когда-то с моей матерью. Из-за чего с Эдвардом у нас бывали стычки, даже драки.
Но еще ни одна пассия не забеременела, за этим наследный лорд следил. Но здесь он, видно, увлекся.
Собственно пассией Эдварда стала молодая девушка из обедневшей аристократической семьи. Отец погиб на войне, мать не выдержала и сошла с ума. Девушка росла со старшей сестрой. Собственно, безумие в этой семье передалось и Кэтрин.
Тем не менее, титул у нее был, ее нельзя было выгнать, как служанку. Кэтрин, требовала свадьбы.
В один из вечеров отец позвал меня к себе и сообщил, что готов подарить мне земли. Я не поверил в услышанное.
Он обещал, что я смогу сам управлять ими, и он даже выделит деньги на первые годы жизни, но в обмен я должен кое-что для него сделать.
А именно жениться на Кэтрин.
Безумие? Я тоже об этом сообщил отцу. Да и на кой черт я Кэтрин, если любила она Эдварда!
Но девица оказалась не шибко умной. И провести ее богатому аристократу не стоило и пары дней. Она получит фамилию и титул, но не от моего брата. Ведь такой позор погубит нашу семью!
А я если не хочу помочь брату и отцу – эгоист и подлец.
Так они на меня и надавили вместе с Эдвардом. Как они убедили Кэтрин, я не знаю. Наверняка Эдвард преподнес тайный брак как нечто романтичное.
Родственников у Кэтрин было немного, одна сестра, но и ту отец запретил звать на свадьбу. Были только я, Эдвард и отец.
Перед людьми Кэтрин стала моей женой. Но ей это не мешало. Она считала себя женой Эдварда. Все втроем мы переехали в Борнмут.
Я даже удивился, как образумился мой брат. Он готов был сдувать пылинки с Кэтрин. А она воротила нос.
Кэтрин была безумна. Она устраивала истерики на пустом месте. Я редко с ней виделся, но даже коротких встреч хватало надолго.
Отец оплатил для Кэтрин штат прислуги, только вот найти их в Борнмуте было сложно. Я занимался обустройством нового городка. А вскоре подтянувшиеся люди стали служить Кэтрин.
Но было одно условие. Никто не должен был знать, что она принадлежала Эдварду. На этом настоял отец. Ведь из Борнмута могли пойти слухи.
Кэтрин закатила настоящую истерику, но Эдвард снова смог провернуть все, словно так было нужно. Клялся в любви, целовал руки, обещал, что все изменится, когда она родит ему наследника.
Вот только Эдвард был не железным, собственно он никогда не отличался твердостью духа. И возиться с безумной Кэтрин и ее перепадами настроения ему надоело.
Он стал приезжать реже и реже. Кэтрин стала истерить чаще и чаще, она оскорбляла слуг, а потом могла плакать или смеяться несколько часов.
Ко мне она тоже относилась как к слуге. Была вечно недовольна моим поведением, и тыкала, насколько я убогий по сравнению с братом. Поэтому я старался про ее состояние узнавать исключительно от слуг, которых становилось все меньше и меньше.
Люди предпочитали работу в поле вместо служения безумной госпоже.
Исключением стал случай, когда она упала в обморок. Я думал, что это из-за беременности и поспешил к Кэтрин.
Нам пришлось вызвать целителя из города, так как здесь ее могли привести в сознание, но не смогли сказать, что все в порядке.
Отец оплатил одного из лучших целителей. Он приехал на следующий день и объявил, что Кэтрин не беременна. А все изменения в ее организме из-за больного сердца. Целитель выписал ей отвары, чтобы она их принимала.
К изменениям в организме он приписал и полноту когда-то совсем худенькой девушки. У Кэтрин была истерика, самая сильная, что я видел.
Эдвард уехал в тот же день сославшись на дела. И оставшаяся женщина начала кидать предметы, кричать, угрожать слугам ножом.
В от день все, кроме меня, бросили Кэтрин. Я провел целую ночь, успокаивая ее приступы. На следующий день она меня выгнала, сказав, что Эдварду не понравится мое присутствие.
Я ушел с радостью. Вот только вечером пришлось идти смотреть как там Кэтрин. Эдвард не приедет, он уехал только вчера. И нашел девушку в очередной истерике.
Так продолжалось изо дня в день
Это отнимало мои силы, которые я хотел использовать для обустройства города. Кэтрин то оскорбляла меня, то прибегала на лесопилку, кидаясь в ноги и умоляя ее не оставлять.
Моя жизнь превратилась в ад. Кэтрин выпивала из меня все соки.
Я со злостью писал письма Эдварду, который на них не отвечал. Через месяц он соблаговолил приехать в Борнмут.
Кэтрин снова сменила свою любовь на ненависть и требовала, чтобы я дал ей денег на лучшее платье и прическу.
Платье мы ей купили, а вот прическу ей делать никто не стал. Эдвард провел с ней пару дней, после чего уехал.
Я вызвал целителя, чтобы он осмотрел состояние девушки. В этот раз отец не стал высылать на это деньги, заявив, что моя жена – моя забота. Впрочем, это было единственное письмо, на которое он ответил. Мне пришлось потратить все сбережения на целителя из города, и тот сказал, что ее сердцу стало только хуже. Леди Лэстер нужен был покой, а она сходила с ума каждый час.
Помимо отваров для сердца, целитель выписал успокоительный сбор. После него Кэтрин становилась потише и поспокойнее.
Эдвард стал приезжать немного чаще. Пару раз в месяц. Вроде все пошло на лад. Я смог больше времени уделять работе. И лишь в некоторые дни мне приходилось сидеть с моей безумной женой.
В одно утро Эдвард уехал. А я чувствовал себя очень плохо, чтобы идти к Кэтрин. Весь день из последних сил работал а ночью, у меня был приступ.
На следующий день после приступа я пошел к Кэтрин и не нашел ее. Обыскал весь лес, но ничего не было. Она просто исчезла.
Я написал письмо отцу и Эдварду, а они обвинили меня. Все силы бросил, чтобы найти девушку, но ни единого следа не нашел. Так она и исчезла, моя первая жена.
***
Я рассказал всё как было, без утайки и после рассказа смотрел в глаза жены, но понять ее эмоции было сложно. Она казалась очень напряженной.
В дверь раздался стук.
- Леди Николь, вы велели прийти рано утром! – раздался голос Лиссы.
- Заходите, – разрешила Николь, отправившись на кухню.
- Доброе утро, Дэйрон, – улыбнулась мне девушка.
Я постарался выдавить улыбку, но получалось плохо.
- Доброе утро, – выдавил из себя.
Вчерашняя ночь была ужасной. Я пробегал в образе зверя всю ночь, позволяя своему телу отдохнуть. Но голова была забита мыслями о Николь и о том, что она теперь будет делать.
Разум был затуманен от переворота, но логические связи я выстроить мог. Уедет ли она спокойно или устроить скандал? Конечно, спокойно, это же Николь.
Когда утром я вернулся к лесничему домику человеком, чтобы одеться, обнаружил, что Николь здесь не было.
Это и неудивительно. Я привел себя в порядок с тяжелой головой и какой-то глупой надеждой пошел в основное поместье.
Николь встретила меня в холле. Она не уехала.
Стояла строго сжав губы и сжимая охапку каких-то листов. Я ждал обвинений, криков или скандала, но Николь лишь сунула мне в руки письма, о существовании которых я совершенно не знал.
Это заставило меня задуматься. Дорогая С., наверняка это была сестрой Кэтрин. Кроме нее у моей бывшей жены не было ни одного родственника. Но, больше чем Кэтрин, меня волновала Николь, я боялся ее осуждения или отвращения после сказанного. Но ничего из ожидаемого, на лице не увидел.
Николь вернулась в холл с кучей писем.
- Что это? – спросил, но не успел сообразить, как рядом с лицом пронеслись ножницы, отсекая часть волос.
- Приглашения на аукцион, – сказала Николь, укладывая в одно из писем мой локон.
Это письмо отличалось от остальных. Оно было больше по размеру, но менее приметным. Для него Николь использовала простую бумагу.
- Ты хочешь кому-то отправить мои волосы?
- Именно, - без капли эмоций ответила она, заставив меня, взрослого мужчину, растеряться.
- Николь, аукциона не будет, – напомнил я своей жены, которая вела себя как обычно, наперекор моим представлениям. – Даже если ты кого-то удивишь моими волосами, - добавил я, не понимая, что происходит в этой рыжей голове.
- Будет. Завтра будет аукцион, а это письма о переносе, - уверенно сказала она, окатив меня холодным взглядом. Затем достала с кармана цепочку из золота с жемчугом и протянула ее Лиссе. – Попроси, чтобы письма доставили как можно скорее. Бытовые маги, если постараются, могут сделать это в течение пары часов. Это отдашь, как плату.
- Николь, ты в порядке? – не выдержал я. После всего сказанного, всей той грязи, что она про меня узнала, моя жена вела себя слишком спокойно. Даже более того, она решила организовывать аукцион… за день!
Но Николь не обратила на меня внимания. Я посмотрел на Лиссу, которая тоже смотрела на меня во все глаза.
- И, Лисса, поспеши, пожалуйста.
Девушка кивнула и, пожелав хорошего дня, побежала на почту.
- Я отправила письмо с твоими волосами господину Эйзу. Он специалист по проклятьям, – наконец объяснилась моя жена, окинув меня холодным взглядом. - Папа считает его лучшим.
Наши взгляды встретились и она продолжила:
– Ты собираешься стоять, Дэйрон, нам нужно кучу дел переделать сегодня. Перенести мебель. Приготовить еду, найти слуг.
- Мне не нравится, что ты расплачиваешься своими украшениями – сказал я серьезно – У меня еще есть деньги…
- Я сама могу решить, что мне делать.
Ответила она нарочито грубо.
- Неужели ты не боишься? – недоуменно спросил я, заглядывая в зеленые глаза.
Моя жена фыркнула.
- Боюсь. Ведь ты отвратительный муж, Дэйрон, – грубо сказала она. – Ты скрывал от меня кучу тайн, когда я доверилась тебе. И готов был выгнать меня, когда я открыла тебе душу.
- Я заботился о тебе, - ответил на обвинения. - Не мог допустить, чтобы ты страдала вместе со мной. Я иду ко дну Николь, и не хочу тянуть тебя с собой!
- Ты такой-же, как и мой отец! – обвинение прозвучало неожиданно, Николь сжала кулаки – Вы мужчины сами о себе позаботиться не можете. Но считаете, что можете лезть ко мне, указывать, скрывать тайны. И к чему это приводит?
Я видел с какой болью и негодованием она говорила эти слова и понимал, что права.
- В твоих глазах я кто угодно Дэйрон. Слабая леди. Никчемная жена. Но никак не друг, которому ты можешь довериться. А я считала тебя своим другом.
Николь говорила эмоционально на выдохе. Ей было больно, и я знал, что виноват в этом.
- Прости, – искренне сказал я. – Я думал, что ты сбежишь, боялся навредить.
Говорить такое было нелегко. Я понимал, насколько жалко звучат мои оправдания для женщины, которая готова была остаться со мной несмотря ни на что.
- Я? Сбегу? После всего что было. – Николь разжала кулаки. – Я буду рядом даже если никого не будет. Мы справимся с этим. Проклятье можно снять, я уверена!
От ее слов потеплело в груди. Я хотел подойти и прижать ее, утешить, позволить быть слабой. Но в данной ситуации главным слабаком оказался именно я.
- Это не проклятье, Николь, – сказал с сожалением. – Отец вызвал целителя…
- Да после твоих слов, ему веры никакой! – вспылила Николь. – Как ты мог ему поверить?!
- Меня никто не мог проклясть. Я в те годы ничего не делал. Только учился и сидел в поместье.
- Значит, тебе это могло передаться от отца, есть ведь родовые проклятья, – продолжала гнуть свою линию Николь.
- Тогда бы и Эдвард был проклят, – сказал то, в чем был уверен.
- Есть проклятья, которые предаются только страшим сыновьям, – не унималась моя жена, она даже скрестила руки от негодования.
- Их очень мало…
- Но они есть, – настаивала Николь. – Я думаю, это как раз тот самый случай. Эйз хороший специалист, он точно скажет, есть на тебе проклятье или нет.
Я посмотрел в зеленые глаза полные решимости и снова восхитился ее силой. Даже поза Николь кричала о решимости: прямая спина, руки сжаты.
Она была готова бороться. В ней не было ни отвращения, ни презрения. Она злилась. Вот что было в этом взгляде. Злилась, что я не был откровенен с ней.
- А если это не получится снять? – спросил, боясь услышать ответ. – Если это, и правда, моя сила Николь?
- Тогда мы что-то придумаем, – твердо сказала она, кивнув в такт своим словам.
- Будешь жить с чудовищем?
Я всматривался в глаза ожидая страха, но его не было.
- Ты говоришь, что тебе помогает снотворное. Будем пополнять запасы отвара.
- Они не всегда помогают, - сказал я.
- Значит, в такие моменты буду отпускать тебя бегать по лесу. Лучше уже ты будешь бегать чудовищем, чем ходить по всяким Нинель.
В голосе так четко прозвучала ревность. Я улыбнулся. Еще ночью не подумал бы, что буду улыбаться.
- Ты удивительная, Николь, – честно сказал я.
- А ты негодяй, – фыркнула она. - Ты вчера был готов меня выгнать. Ты хоть знаешь, как это было обидно, как мне было больно…
- Я не хотел тебе делать больно… - пытался я оправдать вчерашнюю сцену, хотя и понимал, что мне нет прощения. Уже сегодня утром я жалел о вчерашних словах. Я не был готов проститься с Николь. Она была так дорога мне с ее шутками, улыбкой, голосом, уверенностью в решениях.
- Но сделал, – зеленые глаза помутнели, Николь прикусила губу.
- Я иногда думал, - решил сделать я еще одно болезненное для себя признание, – что Кэтрин пропала по моей вине. Возможно, она видела меня ночь. Николь. Здесь рядом есть обрыв...
Дальше говорить не пришлось. Николь быстро подошла ко мне и обняла, уткнувшись лицом. Я почувствовал, как рубашка становилась мокрой от слез. Положил руку на волос и осознал, что впервые я не был один.
- Я не Кэтрин. Эта женщина была безумна. Если кто-то и виноват, то это твой отец и Эдвард, но не ты! Не сравнивай нас. Она никогда не любила тебя. А я люблю.
Дотронулся рукой до подбородка, заставил поднять мокрые глаза от рубашки на лицо. Я хотел видеть ее глаза, когда она говорит такие громкие слова.
- Любишь меня? Николь, я чудовище…
- И я тоже не подарок, – улыбнулась она сквозь слезы. – Я люблю тебя.
Повторила она искренне. В ее глазах пропала злость, обида. Осталась только нежность. Я подался вперед, чтобы почувствовать губы своей женщины. Настолько моей, что в ней не было и кусочка, принадлежавшего другому мужчине. Моя жена, моя любимая Николь.
Я чувствовал вкус ее слез, и мне хотелось сделать все, чтобы стереть их. Готов был на все, лишь бы она больше не плакала.
Моя Николь отвечала на поцелуй, страстно отдаваясь мне без остатка. Я никогда не растворялся так ни в одном человеке. Ведь для этого была нужна особая связь. Когда между людьми нет тайн, а только искренние чувства.
Николь первая дотронулась рукой до моей кожи. Нежные пальцы начали неумело расстегивать рубашку, и я помог ей, скинув не нужную одежду с тела. Вслед за рубашкой пошло платье.
Следы от мягкого корсета я чувствовал под своими пальцами, они сохранились на теле. Николь ведь его не снимала несколько дней. Прошел по быстро заживающим отметинам. Сжал тонкий стан до стона.
Вмиг на лице моей супруги появился стыд, и я поспешил стереть его своим поцелуем, оставляя следы на ее шеи, плечах и спускаясь ниже.
Она отвечала мне со страстью. Это было всепоглощающим настолько, что нам не нужен был ни матрас, ни кровать, только кинутое на пол платье и наша любовь.
Я старался быть нежным, терпеливым, чтобы не сделать ей больно. Поэтому остановился в момент, когда Николь стала полностью моей.
Она вздрогнула от этих ощущений. Я поспешил поцеловать ее ключицы, проведя одной рукой, по шее и вызывая мурашки, которые покрыли тело.
Я снова поцеловал ее в губы, контролируя страсть и уступая нежности. Моя Николь. Ее тело отвечало мне – дрожало от возбуждения и прикосновений. И когда настало время, ее губы шептали мое имя, которое сливалось со стонами.
Моя Николь, теперь вся моя.
***
Моя Николь – больше не моя. Там, за окном она целовала не мои губы. Не мои руки скользили по ее талии и не мне она отдала свою невинность.
Это был другой мужчина, мой старший брат. Грязный бастард!
Кулаки сами сжимались от злости, когти вытягивались в ладони. Хотелось ворваться в дом и прекратить все то, чего мне было не видно.
Влюбленная парочка перебралась на пол, и даже здесь, за окном, я чувствовал запах возбуждения.
Как же я хотел его убить… С первой встречи возненавидел его! А теперь он забрал у меня все!
Знай я каким боком мне вылезет последний отдых перед свадьбой, остался бы с Николь. Можно было и потерпеть…
А теперь я ничего не смог сделать! Не помогли даже письма… Не помогла даже правда!
После того как она увидела Дэйрона чудовищем, должна была сбежать ко мне. Я бы обиделся для вида, но принял.
А она приняла его. Зверем, чудовищем приняла. И сейчас ее руки ласкали его, она шептала его имя. А должна была шептать мое!
Злость застилала глаза, я еле держал себя в руках.
Но я так просто не сдамся. Верну ее, чего бы мне это ни стоило.