Глава 2

Свадьба шла своим чередом, гости наедались и напивались, тамада разрывался в стремлении всех охватить, развеселить и сплотить, родители умилялись, какая красивая пара и придумывали внуку имя.

Тесть, едва держащийся на ногах, ухватил Дениса за руку и потащил в сад.

— Пошли, зятёк, освежимся, а то, что-то голова плывет. Девки… Девки, они, сами… Обойдутся.

— Александр Семенович, погодите минутку, скажу Жене, что мы выйдем на улицу, а то потеряет.

— Папа! — тесть покачнулся и назидательно поднял вверх палец. — Зови меня папа! И слушай сюда, сынок — не надо вокруг бабья на цырлах прыгать, всё равно, не оценят! Больше скажу, как только твою слабину почуют, сразу на шею влезут. Ты мужик или где? Воот! Пошли!

Денис поморщился, пошарил взглядом по залу — Женьки нигде не видно. И потопал за тестем, в душе костеря тёщу, которая изо всех сил «не видела», в каком состоянии и куда намылился ее супруг. Не бросать же, пришлось идти.

Пьяный родственник, качаясь и спотыкаясь, побрел по дорожке, пока не вышел в центр сада, где и плюхнулся на скамейку у фонтана.

— Любишь Женьку? — поднял на зятя мутно-красные глаза. — Как на духу, ну?

— Люблю.

— Сам любишь или она велела?

— Алекс…

— ПАПА!

— Папа, — покорно повторил Денис. — У нас с Женей все по взаимному согласию. Ни я ее ни к чему не принуждаю, ни она меня.

— Но — не любишь?

— Да с чего вы взяли? — хотелось развернуться и уйти, но не бросишь же, еще влезет во что-нибудь. Денис вздохнул.

Куда запропастилась его молодая жена? По-хорошему, сбагрить тестя на тёщу, Женьку в охапку и ехать домой. Отдохнуть от родственников, тамады и свадьбы. И фотографа!

Сто тысяч фотографий — жених несет на руках невесту. Невеста улыбается. Поцелуй! Справа, слева, в профиль, в три четверти. Бог мой, он думал, что не выдержит!

Ни ему, ни Евгении свадьба никуда не упала, это всё родители расстарались. Причем, мнения новобрачных никто особенно не спрашивал, мамы, как ненормальные, ринулись устраивать детям счастье, ориентируясь на собственные вкусы и воплощая личные мечты.

А тесть продолжал нудить.

— Нет, не любишь ты, я вижу. Любил бы, разве со мной тут сидел? Утащил бы жену в кровать. Я, когда молодой был, не терпел — приспичило, бабу в руки — и в люлю. Или в угол. Куда дотянули. Вот и доигрался… А ты держишься! Жалко мне тебя, Дениска! Ох, как жалко! Только мужик мужика и может понять, куда там бабам! Всю жизнь они на нас ездят, а ты им слова поперек не скажи!

Пьяный бред, что нес тесть, раздражал. Денис прикидывал, как бы увести родственника назад.

— И я любил. Люблю! До сих пор, а столько лет прошло. Анечку мою…

Молодой муж насторожился — его тёщу зовут Вера. Что ещё за «Анечка»?

— Как и тебя, пузом привязали, не вырваться, — продолжал горевать тесть. — Мою судьбу повторяешь!

— Ну, ну, всё хорошо. Пойдемте в зал?

— А я её любил!

Слушать пьяные откровения было неприятно, но как прекратить этот словесный поток, Денис не знал. Пришлось слушать.

В чём-то отец Жени был прав, но и не прав тоже.

Положим, да, Денис не планировал так быстро жениться и, главное, обзаводиться потомством. Сами еще молодые, не успели для себя пожить. Но раз так случилось, значит, выход один. Про аборт он узнавал, и этот способ отверг — могут быть последствия. Пусть, срок маленький, риск, всё равно, есть, а дети им понадобятся. Попозже, конечно. Евгения — именно такая женщина, какую он хочет видеть рядом с собой, тут её отец ошибается. Да и под венец его никто на аркане не тащил. Но спорить с пьяным, что-то ему доказывать — бессмысленно. Проще молчать, поддакивать и тащить к тёще, пусть сами разбираются, кто кому жизнь испортил.

Утром проспится, наверное, даже не вспомнит, что нёс.

С трудом, бесконечными остановками и повторениями тестем горестной истории своей любви и женитьбы, он дотащил-таки его до зала, где, с облегчением, вручил в руки Веры Владимировны.

— А где Женя? — поинтересовался он, оглядывая помещение.

— Не знаю, где-то здесь. Денис, помоги довести его до дивана, со стула он свалится, позора не оберемся!

Наконец, разделавшись с родственными обязанностями, мужчина освободился и смог заняться уже своими желаниями.

Евгении нигде не было.

Он обошел все помещения, сад, парковку, даже в туалет женский заходил — как сквозь землю.

Встревоженный муж принялся звонить на мобильный, но тот весело отозвался, забытый на столе под плакатом «Совет да любовь».

Переживать он начал не сразу, заподозрив, что это розыгрыш из серии «Украли невесту». Но спустя полчаса стало ясно — что-то случилось, Евгения на самом деле пропала.

К счастью, один из официантов видел, как невеста вышла на улицу, села в машину и уехала.

Куда?

Зачем?

Резко протрезвевшие родственники расселись по машинам и рванули искать. Первым делом поехали в квартиру Ковалёвых и выдохнули, обнаружив там свадебное платье. Значит, Женя до дома добралась и переоделась.

Денис ничего не мог понять.

Где его жена, что случилось? Куда она ушла? Почему?

Родители — и её и его — выглядели одинаково растерянно.

Точно, не розыгрыш. Или розыгрыш, но его Женька устроила сама, без привлечения родителей.

Ох, и всыплет он ей, когда жена вернется!

Евгения толкнула дверь, переступила через порог.

Решимость, с которой она добралась до места назначения, несколько поумерилась.

Хорошо, что есть частные клиники, не нужно заранее записываться, ждать очереди. И хорошо, что у неё есть деньги на все это.

Женщина-гинеколог средних лет расстроено вздохнула, услышав, с какой просьбой пришла пациентка.

— Милая, мы не имеем права делать аборт в день обращения! Положено дать сорок восемь часов, чтобы женщина еще раз всё обдумала и взвесила, ведь потом может быть поздно.

— Я не передумаю, — упрямо сжала губы девушка. — И я знаю, что в день обращения аборты делают, только стоит дороже. Я готова заплатить.

— Да что случилось, что ты решила избавиться от малыша? Подумай — это же человечек. Крохотный, беззащитный!

— Вы не понимаете, — расплакалась Женя. — Он… Я… Отец… Ребенок не нужен его отцу! Он женился на мне только потому, что я забеременела. Мой отец тоже, как оказалось. И всю жизнь ненавидит меня и мать. А мой… муж ему поддакивал и оба смеялись. А еще, Денис говорил, что можно аборт или развод, когда ребенок родится, чтобы всю жизнь не мучиться с нелюбимой.

— Ох, ты! Ну, ну, не плачь, малышу навредишь! Ну и что, что отец его не хочет? Когда это женщины рожали для мужиков? Глупости всё это! Ребенка мы рожаем для себя! А отец — помогает, участвует — уже отлично. Нет — и не надо, сами справимся.

— Мы поженились сего-о-одня, — прорыдала Евгения. — По залёту, как он сказал. Я разведусь, не хочу, чтобы через время Денис сказал, что женился только из-за пуза.

— Вот и разведись, — согласилась врачиха. — А дитя не губи. Ты молодая, сильная — справишься! Родители помогут.

— Нет, не хочу, — замотала головой девушка. — Отец меня ненавидит, зачем ему еще и внук от нелюбимой дочери? Не поднять мне его одной, потом, ребенку оба родителя нужны. И расти в любви и достатке. Нет, сделайте, пожалуйста, мне аборт!

— Глупенькая! Дал бог зайку, даст и лужайку! Всё будет — жильё, работа, мужа найдешь — не с этим помиришься, так, другого встретишь. Ты девушка красивая, одна, точно, не останешься! А дитя не будет. По ночам приходить во снах станет, плакать. Не выдержишь. Знаешь, сколько я таких историй видела? Ступай домой, поговори с родными. Может быть, показалось тебе, не так поняла. Не станет отец говорить о дочери — ненавижу.

— Я сама слышала. Это так больно… Сделайте мне аборт! Вот, у меня есть деньги!

— Иди-ка, сюда, — поманила женщина Евгению. — У тебя сколько недель? Четыре? Вот, смотри, какой сейчас твой малыш. А это — на что он будет похож, когда я удалю его из матки.

Женя отшатнулась от монитора, закрыла лицо руками и снова зарыдала.

— Зачем? Зачем вы мне показали??

— Чтобы ты поняла, на что решаешься. Назад вернуть не получится, а ты пожалеешь, я знаю!

— Не могу! Не могу я его оставить! Он никому не нужен, как и я. Не хочу, чтобы ребенок мучился, не хочу, чтобы он однажды услышал, что его рождение сломало его отцу жизнь!

— Хорошо, иди на кресло, я посмотрю.

Женя тихо открыла дверь, устало оперлась о стенку — господи, какой вчера был ужасный день! Спасибо врачихе, позволила ей переночевать в клинике. Денег, конечно, заплатила, как положено по прейскуранту, зато не пришлось возвращаться домой.

Девушка получила возможность не только оплакать, но и собраться с мыслями, прийти к решению, что ей делать дальше, набраться сил и храбрости.

— Явилась? — мать с отцом выскочили в коридор одновременно. Явно только соскочили с кровати — сонные, всклокоченные.

Евгения пропускала мимо ушей крики, что она опозорила их перед гостями и сватами, что бедный Денис вчера места себе не находил. Стояла, молча, рассматривала лица отца и матери. Как? Ну, как она могла не замечать, что они едва терпят друг друга? Как она могла не видеть, что отец к дочери всегда сдержан?

Любимая поговорка родителя — «курица — не птица, баба — не человек».

— Чего кричать, я не глухая, — буркнула девушка и попыталась пройти в комнаты.

— Куда? Ты теперь замужем, шуруй к мужу. Если простит и пустит в дом, — заступил ей дорогу отец. — Кормили, ростили, а ты вот чем отплатила? Как нам людям теперь в глаза смотреть?

— А я не просила меня кормить, растить и рожать, — огрызнулась Евгения. — И что такого случилось?

— Постыдилась бы, — подключилась мать. — Денис чем провинился, за что ты так с ним? Сейчас позвоню ему, скажу, что нашлась.

Женщина набрала номер и прокричала:

— Денис, пришла она. Да! Дома у нас.

И в сторону:

— Отец, собирайся, отвези ее к мужу.

— Сама дойдет.

— Не поеду я никуда, тем более — с ним.

Выпалили одновременно и замерли.

— Женька, ты как с отцом разговариваешь?

Девушка оттерла мать в сторону и прошла в комнату, родители кинулись следом.

— Как заслужил, так и разговариваю.

— Что?

— Да я тебя сейчас…

— Только попробуй, тронь, — девушка развернулась, уставилась горящими глазами в мутные со сна глаза отца. — Посажу.

— Женя, — потрясенно пробормотала мать. — Да, что случилось-то вчера? Дочка??

— А ничего не случилась. Только узнала, что родилась я для того, чтобы ты его — кивнула в сторону оторопевшего родителя — в загс затащила. И он всю жизнь мучается с нелюбимой женой и нежеланной дочерью.

— Что ты мелешь? Отец, — мать подскочила, обернулась за поддержкой к мужу и осеклась, увидев, как тот побелел.

— Женька, я… Ты все не так поняла.

— Да? А мне показалось, что все было предельно понятно. Ты так искренне сочувствовал моему мужу, так горевал, что одна женщина сумела жизнь двум мужикам испортить. Чуть не плакал, как Анечку любишь, а вынужден с Веркой жить.

— Саша, о чем она говорит? — растерялась Вера Владимировна.

— Понастойчивее у мужа спроси. У своего. У моего, кстати, тоже можешь поинтересоваться, — горько усмехнулась Женя. — Как они друг друга утешали, да решали, что лучше — аборт или развод.

Девушка прошла мимо остолбеневших родителей в свою комнату, закрыла дверь и упала на кровать, глотая слезы.

Не хотела ничего говорить, думала прийти, сказать, что передумала замуж, что подает на развод, будет на работу устраиваться и жить одна. Да не сдержалась. А еще Женя поняла, что ни часа лишнего не сможет провести с родителями в одной квартире. Какое счастье, что бабушка оставила ей комнату в коммуналке. Да, не ахти что, зато своя. Родители просили помочь им улучшить жилье.

— Комнату продадим и эту двушку. Возьмем на Ленина квартирку, трехкомнатную, — уговаривал отец. — Не дома — игрушки, высокие потолки, кухни по двенадцать метров! Зачем тебе комната, ты у нас одна дочь. Умрем — вся квартира твоя будет.

Как чувствовала — не согласилась. А теперь, видишь, пригодилось.

Женя вытерла слёзы, открыла почти пустой шкаф. Да, все вещи — у Дениса дома. Еще с ним объясняться…

Медленно перебрала немногое, что лежало на одной полке, и закрыла створку.

Зачем вернулась? Надо было сразу ехать к себе.

Ключ, точно! Она же за ключом заехала!

Ключ, как и документы на комнату, находились в ящике старого письменного стола. Девушка достала папку, поискала, куда ее положить, глаза зацепились за пустой пакет, сиротливо лежащий на полу у двери. В нем, вспомнила она, лежал новый комплект постельного белья, который забрала мать Дениса — постелить молодым постель. Белье забрала, а пакет бросила, где стояла. Мелочь, конечно, но почему-то её это царапнуло.

— Женя, что ты задумала? — в комнату зашла мать, за спиной ее маячила физиономия отца. — Ты же знаешь, отец, как выпьет, так его несёт — не удержать. Наболтал ерунды, а ты и поверила? Брось, дочка, не ломай себе жизнь!

— Мама, я не хочу ни о чем говорить, — тихо ответила Евгения. — Мне хватило того, что я услышала. Пьяный-не пьяный, но он был достаточно убедителен, тем более что раньше, как бы ни выпивал, этой темы не касался. А тут, видимо, ситуация показалась знакомой, всколыхнула глубинные пласты, вот он и выплеснул. А зять поддержал.

— Женя, Денис тебя любит! Он сам это сказал, — робко подал голос отец. — Что ты задумала? Ладно, я — идиот пьяный, но парень-то чем виноват?

— Он не виноват, это я виновата. Забеременела, ему жениться пришлось. Вину свою осознала, портить жизнь никому не собираюсь, — отрезала Женя и выдохнула, увидев вошедшего мужа.

— Женя, ты все не так поняла!

— Что я не так поняла? — выгнула бровь девушка. — Что ты специально узнавал, можно ли сделать аборт на раннем сроке?

— Женя…

— Или что ты предполагаешь развод после рождения ребенка, чтобы и он в браке родился, и всю жизнь с нелюбимой не мучиться?

— Женя, все не так!

— У меня были галлюцинации, мне померещилось, ты этого не говорил?

— Говорил, но не в этом смысле! То есть, я не имел в виду, что собираюсь применить это к нам!

— Да? А про аборт для кого узнавал? Или у тебя есть еще одна беременная лохушка? — чтобы не разреветься, Женя стиснула пальцы, до боли от ногтей, впившихся в кожу ладоней. — Простите, у меня нет ни сил, ни желания продолжать разговор. Всё, что вы могли, вы уже мне сказали. Там, у фонтанчика.

— Женя, ты куда? — Денис схватил ее за руку. — Тебе нельзя волноваться, ты же ребенку навредишь. Я — твой муж, поэтому запрещаю тебе уходить. Сейчас вместе домой поедем, ты поешь, отдохнешь, мы спокойно поговорим.

— Некому вредить, — тихо ответила Евгения. — И муж ты мне только до развода, а заявление я прямо сейчас иду подавать. Говорить, Денис, надо было вчера и не мне, а отцу.

— Он же пьяный был, что я ему мог сказать???

— Хотя бы, что любишь, что ребенка хочешь, что я не тащу тебя в загс насильно. Я так ждала, что ты скажешь — да у нас с Женей все иначе! Мы любим друг друга! Но ты молчал. Молчал, когда надо было говорить. А потом вспомнил про аборт и развод.

— Постой, — Денис взлохматил волосы. — В каком смысле — некому вредить?

— В прямом, — Евгения достала бумагу и протянула мужчине.

Машинально он взял ее, развернул и посерел.

— Ты сделала аборт??? Зачем???

— Решила прислушаться к твоим вариантам решения проблемы. Действительно, зачем рожать, родителям мучиться всю жизнь, а потом, в один не самый прекрасный день, вывалить на ребенка, что он своим рождением им жизнь испортил? Медицина творит чудеса — раз! — и нет проблемы. А заодно, нет и причины, по которой ты на мне женился.

Мать тихо ахнула, прикрыв рот рукой, отец ссутулился, сел на пол прямо у стенки и обхватил голову руками.

Евгения окинула взглядом родственников, криво усмехнулась:

— Не вижу радости. Впрочем, это не важно. Пропусти, — протиснулась мимо Дениса и вышла из квартиры.

Глаза жгли невыплаканные слезы, в горле стоял комок, было трудно дышать, кружилась голова.

Она была жестока, но так надо. Если она проявит слабость, ее опутают словами, затянут, она сломается, не выдержит. Рассчитывать ей больше не на кого, позади одни руины и предатели. Надо собрать себя в кулак и идти вперед, только так она сможет выстоять и заново научиться дышать и жить.

Бабушкина комната находилась в старом районе города.

Дома здесь были все, как на подбор — пожившие, видавшие и пятилетки, и смену эпох. Пережившие перестройку и дележку территорий.

Немногие устояли, большинство пало под натиском строительной техники, освобождающей место под торговые центры, стоянки, высотки.

Дом, в котором до сих пор сохранились коммунальные квартиры, был один из последних уцелевших.

Женя прошла в подъезд, поднялась по невысоким ступенькам, попыталась на ощупь найти отверстие для ключа. Со света подъезд казался особенно мрачным и темным.

— Ты чего тут шаришься? — голос сзади заставил вздрогнуть.

— Темно очень, — торопливо пояснила девушка, — не могу дверь открыть.

— А кто ты такая — чужие двери открывать? — рассмотреть собеседницу было сложно, но запах указывал — дама проводила выходной день не на сухую.

— Я — хозяйка комнаты, поэтому, эта дверь мне — не чужая.

— Зинкина внучка, что ли? — женщина протянула руку и развернула к себе Евгению, приблизилась, обдавая запахом перегара и несвежей одежды. — Ни хрена не видно! Васька, паразит, все стекла побил, пришлось окна заколотить, а то дуло, как в трубе. Ну, заходи, внучка, будем знакомиться.

Знакомиться с неопрятной соседкой не хотелось, но, понимая, что ей нужен мир, а не ссоры, Женя обреченно вздохнула и шагнула за женщиной в квартиру.

— Я — Люба, — представилась женщина и, звякнув содержимым пакета, резво прошла по коридору, ткнув в первую же дверь. — Ща, оставлю продукты.

Евгения с сомнением проводила взглядом пакет — какие, интересно, продукты могут быть в бутылках?

Соседка вернулась быстро и поманила девушку за собой:

— Вот тут у нас удобства. Там — кухня, потом посмотришь, а это, — она приложила руку к двери, выкрашенной в светло-зеленый цвет, — твоя жилплощадь. Ты, как — с инспекцией или жить?

— Жить.

— Сама?

— Сама.

— А, хорошо. А то с квартирантами такая морока! Пустят, не пойми кого, а мы мучаемся. Ванну надолго не занимать!

— Да я не…

— Продавать не хочешь?

— Чего?

— Комнату, говорю, не будешь продавать?

— Нет, не думала.

— И правильно! Продать всегда успеешь, а так — своё жильё, сама себе хозяйка. Пошли дальше! Туточки, — палец Любы ткнул дальше по ходу, — Степка живет. Но он не особенно буйный, так что, не бойся. В общем, у нас хорошо. Правда, покоя не жди, мои оглоеды не дадут.

— Оглоеды?

— Два пацана, — хмыкнула Любка. — Пять и семь. Васька осенью в школу пойдет, хоть на полдня отдохну от него, а Валька еще так виртуозно шкодить не научился.

Женщина вздохнула.

— Научится, конечно. Так, ухажеров не води, поняла?

— А… Э…

— Днем — пожалуйста, а после одиннадцати увижу — с лестницы спущу. Уяснила? Бордель устраивать из квартиры не дам!

— Да я…

— Убираться по очереди будем. От Степки толку мало, поэтому только мы с тобой и входим в список. Ладно, — женщина почесала неопрятный пучок на голове, — ты одна, сколько с тебя грязи? А нас — трое, парни мои за час могут всю квартиру угваздать. Значит, решим — я два дня мою, ты — третий.

— Хорошо.

— Сегодня — твоя очередь!

— Хорошо, — обреченно кивнула Женя.

— Вот здесь стол бабы Зины, ничего не трогали, — показала она на голубой столик у правой стены большой кухни. — Чашки-ложки Зинка в комнате держала, разберешься. Вещей у тебя много? Когда перевозить будешь?

— Да, нет… немного, — Женя развела руками. — Пока — вот, что есть.

— Налегке в новую жись? — восхитилась Любка. — Правильно, нечего барахлом обрастать, только пыль с него. Но имей в виду — наши мыло, мочалки, кастрюли и остальное — не трогать!

— Я и не собиралась!

— Ну, ну, я так, предупредить. Ладно, обустраивайся, я попозже загляну, а мне надо обед готовить.

Оставшись одна, Женя с опаской подошла к зеленой двери, вставила ключ в замок и повернула.

Сколько лет она здесь не была? Кажется, пять.

Когда бабушка умерла, она как раз только-только поступила. Бабушку провожать приехала прямо на кладбище, на поминки не пошла, отговорившись делами новоиспеченной студентки. А потом все недосуг было, так и вышло, что последний раз она здесь была еще при жизни бабули.

Баба Зина, мать отца, строгая, но справедливая, единственную внучку любила, но спуску и ей не давала. С трудом, но Женя вспомнила и Любку — видела ее. Тогда женщина выглядела намного приличнее, видимо, жизнь, а, скорее всего, отсутствие контроля после смерти соседки, позволили ей себя запустить. И ребенок в то время у Любы был только один — гроза стекол Васька.

Память подкинула картинку толстощекого малыша в синих штанишках, сосредоточенно катавшего по коридору игрушечный грузовичок. Интересно, что с Любой случилось, раз не только новый ребенок появился, но она еще и выпивать стала?

Ладно, это не ее дело — Евгения тряхнула головой, осматриваясь.

Всё, как при бабушке.

Железная кровать с блестящими шарами на спинках, горка подушек, покрытая когда-то белоснежной, а сейчас серо-желтой от пыли накидкой. Коврик с оленем на стенке, сервант с чашками и рюмками за стеклом, две полки книг, тумбочка, на которой стоит телевизор. Интересно, рабочий или нет? Массивный шкаф с криво висящими дверцами, обеденный стол, три стула, относительно новый холодильник. На полу — пестрый палас.

Родители ничего из вещей не тронули, оставили, как есть. Надо найти ведро и тряпку — пыли накопилось изрядно!

Женя присела на один из стульев, осматривая масштабы работы — потрудиться придется изрядно, ведь ей еще и общую территорию мыть, спасибо графику соседки. Кроме помывки столько стирки и палас надо вычистить! И вещи бабушки разобрать и придумать, куда девать. Она прошла к шкафу, открыла заскрипевшие дверцы — полки, к ее облегчению, оказались почти пустыми. А, точно, положено же вещи умершей раздавать, видимо, мать и раздала. Хорошо, одной заботой меньше.

Как говорила бабушка: «Глаза боятся — руки делают».

И глупостями некогда заниматься — жалеть себя, думать, правильно ли она поступила и терзаться раскаяньем.

Если Денис любит, если она ему дорога — он найдет способ ей это доказать. Нет… Она справится!

Женя быстро переоделась, взяла ведро, на тряпки пошла сорочка, найденная в шкафу, и принялась за работу.