Глава 18. Алиса

Владлен держит меня в своих объятиях. Внезапно мне показалось, что Владлен сейчас – тот, другой. Которого я знала и любила. Мгновение такое хрупкое и светлое, что я боюсь его спугнуть. Владлен прижимает меня к себе, до боли. Рвано дышит. Его тяжёлое дыхание отравляет воздух явным душком спиртного. Владлен пьян. Иначе бы не допустил потери контроля, даже такой краткосрочной.

Мне кажется, что проходит очень много времени, прежде чем он отстраняется от меня.

Владлен поворачивает к себе моё лицо, удерживая рукой мой затылок. Смотрит мне в глаза. И я понимаю, что перемирие было ложным миражом – и только. Зверь вглядывается в меня своими глазами. Слишком красивыми для человека. Владлен сжимает моё запястье и подносит руку к своему рту. Не отрывает от меня своего взгляда. Глаза в глаза. Втягивает в рот безымянный палец и стаскивает зубами простое серебряное колечко «спаси и сохрани».

Влажный горячий язык Влада смачивает палец, полные губы скользят до самого кончика ногтя. Поневоле в животе в тугой узел скручивается предвкушение и начинает пульсировать жар. Владлен выплёвывает кольцо в сторону. Ныряет рукой в карман пиджака, доставая коробочку. Тёмно-синий бархат. Раскрывает и достаёт кольцо. Кажется, белое золото. Усыпано маленькими бриллиантами по поверхности, а в середине один – чуть крупнее. Кольцо изящное, красивое и безумно дорогое.

Владлен молча надевает кольцо мне на палец, поворачивает кисть из стороны в сторону, любуясь игрой света на гранях бриллиантов.

Владлен поднимается и рывком поднимает меня за собой, сжимая моё запястье в тисках своих пальцев.

– Теперь ты будешь молиться мне: «спаси и сохрани», – хрипло выдыхает он мне прямо в губы и выводит из квартиры.

Дверь закрывается с грохотом. Тревожно думаю, когда теперь вернусь в свою квартиру. Маленькую, старую, на окраине города – но свою… Владлен тащит меня за собой.

– Влад, ты же не за рулём?

– А что такое? Не доверяешь?

– Ты пьян, Владлен… Иначе бы не приехал сегодня вечером.

Влад резко останавливается, прижимая меня к себе:

– Теперь мне не нужны причины, чтобы приехать и забрать то, что принадлежит мне по праву.

– Ты говоришь так, словно я вещь.

Пьяный взгляд Владлена гуляет по моему лицу.

– Теперь – вещь. И ты принадлежишь мне. Сама захотела быть вещью. Смирись. Завтра я одену тебя так, как захочется. Потом вернём тебе рыжий…

– Хочешь вернуть на место прежнюю Алису? – усмехаюсь я.

Взгляд Влада темнеет:

– Прежней уже нет. И никогда не было. Пустота под маской – больше ничего.

– Тогда зачем воскрешать ненавистный тебе образ?

– Потому что теперь я хочу играть со своей вещью так, как взбредёт мне в голову.

– Такой большой мальчик… И до сих пор играешь в куклы?

– В тебя. Теперь я буду играть в тебя, – жёстко произнёс Владлен, впившись мне в губы жалящим поцелуем. Прикусил губу, зажал её между зубами и потянул на себя. Довольно засмеялся, услышав протестующий стон, и погладил по щеке костяшками пальцев.

– Машина дожидается нас во дворе. Пойдём.

Меня изнутри начинает колоть безотчётным страхом, что я почти не знаю этого человека, крепко прижимающего меня к своему мускулистому телу. Я бросаю мимолётный взгляд на его лицо со стиснутыми челюстями и нахмурившимися бровями, гадая, какие демоны пляшут на раскалённых углях его ненависти ко мне.

Внедорожник представительского класса окутывает приятным ароматом кожаного салона, отрезая от внешнего мира.

– Куда, Владлен Егорович.

– Ко мне домой, – устало бросает Владлен и откидывается головой на сиденье, прикрывая глаза.

Мне не хочется на него смотреть так часто, как я это делаю, но это выходит само собой. Я будто пытаюсь наверстать упущенное за все годы, что мы провели порознь друг от друга. Поэтому всматриваюсь в каждую чёрточку такого знакомого-незнакомого лица, поспешно отвожу взгляд и вновь возвращаюсь к разглядыванию его лица.

– Нравится? – выводит меня из раздумий голос Владлена, – скоро насмотришься вдоволь.

Я понимаю, что меня поймали с поличным, и перевожу взгляд в окно.

– Зачем хранила? – спрашивает Владлен, едва ворочая языком.

Всё же он пьян. Он сильно пьян и удивительно, как только ему хватало сил переставлять ноги. Сейчас из него будто вынули стержень. Я понимаю, о чём он спрашивает. Но отвечать не стану. Боюсь, что не смогу вымолвить ни слова, а если скажу хоть что-то, мои фразы будут звучать слишком ядовито.

– На чёрный день, что ли? – предполагает Владлен.

– Да, – киваю я.

Хоть это совсем не так.

– Лучше бы продала или пустила в дело, чем обращалась ко мне, так… нагло и бесстыже шантажируя меня.

Я бросаю взгляд на водителя. Тот сидит словно каменная глыба, молча управляя автомобилем.

– Это Андрей, Лиса. Теперь ты будешь передвигаться только со мной или с ним. Всё ясно?

– Неусыпный контроль?

– Именно.

Владлен внезапно резко вскидывает руку, запуская её в мои волосы, притягивает к себе, утыкая носом в свою рубашку. Владлен горячо шепчет в мои волосы:

– Контроль и подчинение, Лиса. Я научу тебя быть верной и покладистой.

Всего мгновение я вдыхаю смесь аромата парфюма, спиртного и его особенного запаха, а потом Владлен так же резко отодвигает меня от себя. Я понимаю, что он не настолько пьян, насколько устал.

С замиранием сердца я жду, куда отвезёт нас водитель. И яд растекается в крови по мере приближения к двухэтажному особняку Громовых. Наверняка Владлен унаследовал его от своего папаши. За стенами этого роскошного особняка, где каждая мелкая вещица кричит о богатстве его хозяев, обитает самый настоящий серпентарий. Одна гадюка другой ядовитее.

– Ты до сих пор живёшь здесь? Не обзавёлся собственным жильём? – не могу удержаться от колкости. Даже если за неё придётся в дальнейшем расплатиться.

Потому что, когда мы были вместе, Владлен хотел переехать и жить отдельно, показывал мне проекты домов и фотографии, долго и захватывающе рассказывал, каким бы он хотел видеть свой дом. Свой. А не этот рассадник гнили и зависти.

– Не обзавёлся. Повода подходящего не представилось, – в тон мне ответил Владлен.

– Скорее, породнился с его стенами окончательно, – вновь подаю голос я.

Меня начинает потряхивать от омерзения. Ничего хорошего о себе я в стенах этого дома не слышала. Постоянные намёки, пренебрежительный тон, завуалированные или открытые оскорбления.

– Не нравится? – усмехается Влад. – Хорошо, что не нравится. Тем более, что все они оказались правы. Ты – дрянь, каких поискать.

– Надеюсь, меня горячо встретят? Твоя мачеха поприветствует меня на пороге дома и скажет несколько одобряющих слов в своём фирменном стиле?..

– Не встретит. И не поприветствует. У мамы, – подчёркивает Владлен это слово, игнорируя, что Тамара Васильевна приходится ему мачехой, – рак. Ей сделали ларингоэктомию.

Я пытаюсь понять, что означает этот термин: никогда не была сильна в медицине.

– Удаление гортани и голосовых связок, – мрачно поясняет Владлен, правильно расценивая моё недоумённое молчание.

Надо же, какая ирония, думаю я, не испытывая ни малейших угрызений совести из-за небольшого злорадства: главную гадюку лишили возможности плеваться ядом…