Глава 22

 Я уже перестала верить в доброту людей, но почему-то именно сейчас, когда жизнь стала беспросветной, появились люди, которые помогают мне по доброте душевной.

Но почему-то в доброту леди Равены я не верю. Возможно потому, что она мать Эдуарда.

– Простите, леди Равена, ― нерешительно сказала я, ― но почему вы всё это мне говорите?

Мне хочется понять, зачем она это делает? К чему все эти откровения?

– Хочу, чтобы ты знала, Алисия…

Недоговорив, она замолчала, устремив встревоженный взгляд в окно. Я повернула голову посмотреть, что её так обеспокоило. По дорожке быстро шёл злой, как демон Эдуард.

Что он здесь делает? Вейнард же убеждал меня, что его не будет целую неделю. А он здесь.

– И как у вас проходит праздник? ― взяв себя в руки, спросила свекровь. ― В Корнуоле не празднуют Щедрины.

Входная дверь хлопнула, едва не слетев с петель. Быстрые шаги Эдуарда замирают в его кабинете.

– Эдуард сказал, что он пригласит гостей не на Щедрины, а просто на ужин, но приготовить всё нужно по обычаю моей страны, ― поддерживаю я видимость важного разговора. ― Три перемены по двенадцать блюд.

– Сложно, ― задумалась свекровь, прислушиваясь, что делает Эдуард. ― Напомни мне, что за чем должно идти.

Напомни? Час от часу не легче.

– А вы знакомы с обычаями Щедрин? ― удивилась я.

– Конечно, ― тепло заулыбалась свекровь. ― Пока был жив муж, мы его праздновали.

Она приложила палец к губам, чтобы я не задавала неудобных вопросов.

– Сколько лет прошло с его смерти, и я уже многое позабыла, ― по её губам скользнула виноватая улыбка, ― особенно, что нужно готовить на стол.

Мы говорили, а сами прислушивались к тому, что творилось в кабинете.

– Двенадцать блюд означают двенадцать месяцев года, ― стараясь сохранять спокойствие, сказала я. ― Открывал ужин – всегда суп. Это может быть великолепный миндальный, либо можно приготовить льняной или рыбный, и грибной суп.

Мои нервы были напряжены до предела. Что делает Эдуард? почему сразу отправился наверх, не заглянув к матери? Судя по выражению лица леди Равена задавала себе те же вопросы.

– Допускается подавать всего двенадцать блюд, ― проговорила я. ― Считается, что три перемены по двенадцать может позволить себе только король.

– Ты права, дорогая, я вспоминаю, что у нас как раз так и было, ― поддержала меня свекровь. ― Готовили мы грибной суп, зеркального карпа, окорок, непременно баранья нога с розмарином и чесноком, маковый рулет.

– Отличный выбор, леди Равена, может, тогда так и оставим? Подарим возможность Эдуарду вспомнить детство, ― сказала я через силу улыбаясь.

Ничего я не хотела ему дарить, кроме забвения. Мечтаю лишь о том, чтобы он забыл обо мне навсегда.

– Я бы ещё добавила в меню щедринский кекс, Эдуард просил его испечь, ― добавила я, пока свекровь, закрыв глаза, пыталась подслушать, что творилось за закрытыми дверями на втором этаже. ― Обязательно бигос с горохом, тетерев под сливами, жареная курица со взбитыми яйцами, картофельное пюре, соленья: огурцы, капуста, сливы, лимоны…

– Не думаю, что Эдуарду будет приятны такие воспоминания, ― тихо сказала свекровь. ― Он десять лет бежит от них.

Договорить она не успела. Дверь кабинета с шумом распахнулась, и мы замерли в ожидании Эдуарда.

– Меня не будет до самого праздника, ― появился он в дверях. ― Мама ответственность за подготовку званого ужина лежит на тебе. Алисия, проконтролируй приготовление блюд. Не скупись. Все должны увидеть мою щедрость.

Я киваю в ожидании дальнейших распоряжений.

– Что случилось, Эдуард? ― задала волнующий меня вопрос свекровь.

Вейнард не солгал, он уезжает. Я могу свободно дышать до праздника.

– На границе опять видели оборотней, ― с ненавистью ответил Эдуард. ― Ведут себя как дома. Заходят в таверны, знакомятся с девушками. Какая наглость.

– Ты нашёл, кто обокрал нас? ― спросила леди Равена.

– Нет, ― Эдуард заскрипел зубами от досады. ― Нашли только драгоценности в лавке скупщика краденого, у барыги на базаре нашли кое-какую одежду. Остальное, я думаю, уже продали.

Пусть так и считает. Иначе как объяснить исчезновение моей не самой богатой одежды.

– Одежду вам вернут, ― продолжает Эдуард. ― Драгоценности отдам сам, когда вернусь. Клянусь Всевышним, это дело рук двуликих. Они мне пакостничают.

– Кража мало походит на простую пакость, ― заявляет свекровь.

– Вы правы, матушка, ― оскалился Эдуард, он походил на дикое животное, охваченное охотничьим азартом. ― Они провоцируют меня. Обычные воры не стали бы отдавать краденное в скупку в том месте, где украли. Отвезли бы в другой город. Значит, они хотели, чтобы я нашёл своё имущество.

– А ты разве всё нашёл?

– В том то и дело, что не нашлось только то, что украдено лично у меня, ― его трясло от ненависти. Глаза горели неестественным жёлтым блеском, ноздри раздувались, ладони сжаты в кулаки. ― Это волчья вендетта.

– Что ты такое говоришь?

– Месть. Они мстят мне. Набрались сил и решили нанести ответный удар.

– Кто они?

– Три года назад я почти вырезал весь клан двуликих, который имел наглость жить в Корнуоле. Сколько они не прятались, я выследил их и уничтожил.

Я молчала, втайне радуясь, что Эдуард сам нашёл себе врага и теперь будет гоняться за призраками из прошлого.

– Ты считаешь, что мертвецы восстали из могил? ― усомнилась в его версии леди Равена.

– Я думаю, что всё-таки кто-то ускользнул, ― зарычал Эдуард. ― Теперь они вернулись, чтобы отомстить.

Одержимость Эдуарда сыграет мне на руку. Вейнард слишком хорошо его знает, чтобы надавить на больные мозоли барона Райвонсо.

– Иди, сын мой, не будем тебя задерживать, ― проговорила леди Равена. ― За нас не беспокойся. В азарте охоты не забудь, что у тебя званый ужин.

– Не забуду, матушка, ― поцеловал он её в щёку.

Я внутренне собралась, чтобы не задрожать, если он ко мне прикоснётся.

– Береги себя, Алисия, ― поцеловал он меня в щёку. ― Отдыхай больше. Гуляй только в саду. Не выходи за пределы нашего дома.

– Это уже паранойя, Эдуард, ― возмутилась свекровь. ― Если захотят, то и в саду достанут. Дом же ограбили.

– Я всё сказал, ― зыркнул на мать Эдуард и вышел.

– Пришла пора поговорить по душам, ― дождавшись, когда Эдуард скроется за калиткой, произнесла свекровь.

Начало мне уже не нравится.