Глава 26

 Где он понабрался подобной ерунды? Я запаниковала, но сделать ничего не могла. Моё тело оставлено на волю помешавшегося Эдуарда.

– Дорогой, ― осторожно произнесла леди Равена, ― давай, не будем шокировать твоё начальство языческими обрядами. Так и рядом с Алисией можно лечь.

Я не хотела быть вместе с ним даже на погребальном костре. Даже смерть не так страшна, если она избавление от мужа.

А он решил меня прикончить так, чтобы даже мой прах никто не нашёл.

– Они не узнают, ― не сдавался Эдуард.

– Узнают, когда не будет похорон, ― убеждала его свекровь. ― Церковники точно придут на погребение. Её же должны отпеть как полагается. Что ты им скажешь?

Эдуард молчал, и это внушало надежду, что он одумается.

– Сложить погребальный костёр незаметно выйдет, ― додавливала его леди Равена.

– Хорошо, ― сдаётся наконец-то Эдуард. ― Завтра состоится панихида.

Я облегчённо вздохнула, правда, только в воображении. Я же не чувствовала своего тела.

– Пойдём, Эдуард, тебе надо поспать, ― беспокоилась о сыночке баронесса. ― Алисию подготовят к прощанию и без нас.

Никто из них даже не подумал, что нужно сообщить моей семье о моей преждевременной кончине.

Дверь закрылась, во всяком случае я так решила, удаляющиеся шаги замерли в конце коридора.

– Забирайте девчонку, ― услышала я голос Вейнарда.

– Барон был против, ― ещё он голос, скорее всего, гробовщика.

– Плевать мне на барона, Стив, ― разозлился Вейнард. ― Я тебе сказал, транспортируй тело в похоронное бюро.

Не знаю, кто бы мог противостоять бешеному напору Вейнарда. Тяжёлая энергетика Эдуарда подавляла, заставляла подчиняться. А Вейнард не подавлял, он прогибал под себя, платя чеканной монетой.

Меня, видимо, опять несли, только бы не столкнуться с Эдуардом. Утром он уже ничего не сможет сделать, как бы не старался. Ему просто не позволят снова отнести моё тело домой.

Я лежала в санях, накрытая сеном и тёплым одеялом под полостью [1]. Холод пробирался к моим внутренностям. Замёрзла. Какая радость, я чувствую.

Не думала, что буду так радоваться холоду.

– Очухалась, ― раздался надо мной голос Вейнарда.

– Кажется, да, ― хотела я сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип.

– Отлично, скоро и голосовые связки восстановятся, ― откопал он меня в сене. ― Помогу тебе одеться. Сама понимаешь, что в доме твоего вдовца-мужа сделать это было неудобно.

Я снова промычала, соглашаясь. Снег валил огромными хлопьями, сама природа радовалась моему освобождению.

– На снегу одеваться неудобно, зато станет тепло, ― произнёс он, усадив меня в санях и надевая мужскую рубашку прямо на лиф платья. Свободные от локтя рукава мешали, и Вейнард их просто оторвал.

Надев на меня мужскую рубашку и тёплую куртку, он закрепил косу на голове и надел на меня шапку.

Задрав юбки, ловко натягивал на меня мужские штаны. Несколько юбок только мешали, и Вейнард не позаботился об их целостности, резкими движениями оторвав, крепящиеся на очень тугих складчатых воланах юбки. Он выволок меня с телеги, прислонив к своей груди, чтобы натянуть штаны.

– У меня помощников нет,― разглагольствовал он. ― Дело, знаешь ли, деликатное. Не хотел, чтобы наш секрет знало больше народа, чем требуется.

Я снова промычала вопрос о похоронах.

– Не переживай, ― успокоил он меня. ― Похоронят тебя в лучшем виде. Эдуард орошит твою могилку слезами, покроет цветами, церковники прочитают молитвы. Всё будет не хуже, чем у людей. Не жила по-человечески, так хоть похоронят по-людски.

Он рассмеялся, а мне было грустно. Умирать очень неприятно.

Завершающим штрихом были тёплые меховые сапоги из кожи. Не поскупился он на одежду для меня.

– Не обольщайся, одежду выбирала Фелис, ― рассмеялся Вейнард.

Я промолчала, всё равно пока не могу говорить.

Осмотрев меня критическим взглядом, он запустил руки под рубаху и занялся корсетом.

– С ним ты слишком женственна, ― пояснил он. ― Ты и в мужской одежде похожа на женщину, а так сразу видно ряженую. Без корсета есть шанс выдать тебя за юного пажа.

Какая предусмотрительность. Хорошо ещё, что я ничего не чувствовала. Прикосновения вызывали у меня нервный спазм.

Вейнард устроил меня в санях, укрыв одеялом и полостью, чтобы снег не намочил меня.

– Выпей, ― поднёс он к губам фляжку. Я сделала глоток горячей тягучей жидкости и закашлялась. ― Отлично глотать уже можешь. Чувствительность будет возвращаться постепенно. Не волнуйся. Лучше поспи.

Он забрался на облучок саней и взял в руки вожжи и кнут.

– Нам надо затемно пересечь границу, ― сказал и кнут засвистел над пегой парой лошадей.

Сани стрелой понеслись по заснеженной дороге. Мне хотелось спросить, куда мы едем, но говорить я не могла, оставалось только смотреть по сторонам. Постепенно я начала согреваться. Мы мчались по лесной дороге, путь освещала только луна и снег.

В чаще мелькали жёлтые огни, очень похожие на волчьи глаза, как я их себе представляла. Тишину разорвал волчий вой где-то в стороне. С двух сторон от дороги его подхватило множество голосов.

Вейнард, не обращая внимания на преследующую нас стаю, гнал лошадей. Жёлтые огоньки волчьих глаз мелькали всё ближе и ближе к саням.

Сердце застучало так, что ушам стало больно. Удалось поднять руки, чтобы закрыть уши. Я обретаю подвижность. И меня бы это порадовало, если бы не преследующие нас волки.

Мне удалось повернуться, чтобы посмотреть, не бегут ли за нами по дороге. Именно в этот момент замедлившиеся было сани рванули, и я вывалилась на дорогу.

 [1] Полость – покрывало для ног седока в экипаже, которое представляло собой часть шкуры медведя с брюшины. Это был мягкий и тёплый покров от холода, в него легко было закутаться и просушить.