Глава 51

 Усадьба Рейвенхёрст. Корнуолл. Барон Эдуард Лобо

 ― Гони всех дьяволу, Мэгги, ― заорал я в ответ на стук во входную дверь. ― Не хочу видеть ничью гнусную рожу.

Я слышал, как дверь со скрипом распахнулась и два голоса неслышно переговариваются. О чём я даже знать не хотел. Велел же служанке гнать всех в шею.

Мужские шаги тяжёлой неотвратимой поступью всё ближе и ближе приближались к двери в кабинете.

Проклятая Мэгии, впустила всё-таки!

– Убирайтесь, я никого не хочу видеть! ― Закричал я и тихо добавил, ― Никого, кроме Алисии.

Ясно, что моя жена ― ведьма. Околдовала. Заворожила. Опоила. Будь она проклята!

В стену рядом с дверью полетела очередная пустая бутылка, разлетевшись на мелкие осколки. Я захохотал. Пусть не суётся, кто бы он ни был. С прискорбием отметив, что уже и это поганое пойло меня не берёт, я слегка пьян, а стремился к стадии “мертвецки пьян”.

– Придётся потерпеть, ― распахнул настежь дверь посетитель, и я застонал. ― Приветствую тебя, инквизитор!

Сирил Эдвардс.

Передо мной стоял первосвященник Корнуола в тёмном длинном сюртуке из качественной шерсти, в белой рубашке с высоким воротником и чёрном галстуке. На груди висит небольшой медальон с символом веры. Только по медальону можно сказать, что передо мной служитель веры в самом высоком сане. Вся остальная ничем не выделяется среди остальных мужчин Корнуола. Брюки строгого кроя, выполненные в тон сюртука, и лакированные ботинки. На плечах – лёгкий плащ с капюшоном, который может скрыть его лицо. В руках у него были чёрные ониксовые чётки.

Его только здесь не хватало. Что ещё надо? Выгнали меня со службы, а теперь таскаются сюда как к себе домой.

– Приветствую вас, Ваше Святейшество, ― склонил я перед ним одно колено, забыв, что уже не Верховный инквизитор и пасть надлежит ниц. Но, он простил мне эту ошибку.

– И тебе здравствовать, ― ответил он, не указав на мою должность. ― Я приехал из столицы, чтобы лично убедиться, что слухи не врут.

Криво усмехнувшись, я пригласил его святейшество присесть. Плеснув себе в стакан остатки виски из бутылки, я залпом выпил. Ничего хорошего от этого визита я не жду.

– Тебя понизили до инквизитора, пожалев, понимая твою утрату. Но ты не остановился и продолжаешь пить. Теперь это дальше церковь не намерена. Ты изгоняешься из лона матери церкви.

У меня из груди вырвался хохот.

– Вы меня давно изгнали, когда понизили до простого инквизитора на радость всем ведьмам Корнуола и окрестностей, ― зло ответил я. Плевать, раз уж я теперь не в святой инквизиции.

– На радость ведьмам ты пьёшь, сын мой, ― на лице его святейшества появилась брезгливость. ― Посмотри, как ты опустился.

– Посмотрим, как справится святая церковь без меня.

– Гордыня, сын мой, твой главный грех, ― набожно сказал Сирил. ― Молись и пребудет с тобой божья милость.

Сжав стакан с такой силой, что он рассыпался мелкими кусочками, поранив мне руку, я зло смотрел на него.

– Мы разделяем боль твоей утраты, Алисия была хорошей женщиной, ― он зашептал молитву, перебирая в руках чётки. ― Да найдёт она успокоение…

– Она сбежала от меня, наглая тварь. Посмела пойти против моей воли, ― яростно зарычал я.

– Твоя жена умерла, ― жёстко сказал его святейшество. ― И не без твоей помощи. Церковь простила тебя, а ты, как отвечаешь на её милости?

– Много лет я как цепной пёс верой и правдой служил матери церкви и вам, ваше святейшество, помня вашу доброту, ― произнёс я, склонив голову, но не из почтения, а чтобы он не заметил какой ненавистью горят мои глаза. ― А вы пришли попрекать меня той малостью, которую сделали для меня? Не со мной ли ваше личное благосостояние выросло так, как вы даже мечтать не могли?

– Замолчи, ― резко оборвал меня Сирил. ― Не тебе судить о моём состоянии.

– Да, неужели? ― иронично спросил я.

– Ты был щедро вознаграждён, ― только и ответил он.

– Щедро? ― опять рассмеялся я. ― Да, что вы знаете о щедрости, жалкий скряга.

– Остановись, Эдуард, ― предостерегающе сказал он. ― Пути назад не будет.

– Мне не нужно назад, ― моя мрачная весёлость как будто испарилась, уступив место хмурой меланхолии. ― У меня нет будущего. Остались только воспоминания.

– Я думал, что ты сильнее, ― как мне показалось, презрительно произнёс Сирил. ― А ты сломался при первом же ударе судьбы.

– При первом ударе? Что ты знаешь об ударах судьбы?

– Неважно, что знаю я. Важно, что тебя сломала смерть женщины.

Да, я не ошибся. В голосе Сирила Эдварса было столько презрения, что меня это разозлило.

– Знаешь, в чём наше различие? ― Подошёл я вплотную к нему. Он моргнул. ― Я знаю, что такое любовь женщины. Какое блаженство она дарит мужчине. А ты нет. Самый большой твой страх потерять должность. А мне, как видишь, и, кроме должности, было что терять.

Первосвященник усмехнулся. Он обошёл комнату, убедившись, что я живу в хлеву.

– Вот только ты не знаешь, как это – любить женщину, бедный Эдуард, ― произнёс Сирил таким голосом, что мне захотелось свернуть ему шею.

– Я любил Алисию, ― закричал я.

– Если бы ты её любил, разве позволил бы себе поднимать на неё руку? ― не повышая голоса, спокойно спрашивает меня его святейшество.

– Я воспитывал её, ― зло выплёвываю я слова ему в лицо. ― Церковью это даже поощряется.

– Конечно, только не до убийства, ― его голос сочился сарказмом. ― А твоё воспитание убило несчастную женщину.

– Нет, я не убивал, ― обречённо выдохнул я.

– Твоя так называемая любовь убила твою жену, и ты даже не раскаялся.

– Только любящий имеет право на убийство любимого, ― сказал я, глядя в глаза Сирила.

– Удобная теория, ― первосвященник скривил губы в подобие улыбки. ― Вижу, что дальнейший разговор бессмыслен. Мать церковь всегда рада будет принять в своё лоно беспутного, но ставшего на путь истинный сын.

– Не ждите, я не вернусь, ― резко ответил я, скрываясь в спальне Алисии.

Его шаги ненадолго замерли возле входной двери, а потом послышался стук колёс отъезжающего экипажа.

Не выдержав напряжения от разговора, я упал на колени на полу. Единственная комната, где не убирали с момента смерти Алисии. Я не позволял. Хотел, чтобы запах её как можно дольше оставался со мной.

Прав, это чёртов Сирил. Алисия умерла, пора уже принять это как данность. Из груди вырвались сдавленные рыдания. Я виноват в её смерти. Я убил её. Мою нежную, безропотную Алисию.

Распростёршись на полу, я смотрел невидящим взглядом на кровать Алисии. Под кроватью что-то белело. С азартом гончей, которая увидела добычу, я просунул руку под кровать. Что оставила мне Алисия?

Записка. Развернув её, я пробегаю глазами по написанному.

“Слушайся во всём того, кто принесёт тебе это письмо. Он поможет тебе бежать. Ему можешь доверять, как мне ― всецело и безоговорочно. Сама я приехать не могу, скована по рукам и ногам обязательствами. Прости.”

Сука! Сбежала с любовником.

Я так и знал, что она обвела меня вокруг пальца. Тварь! Найду и сгною.