Глава 25 «Притворяться»

Глава 25 «Притворяться»

Сад опустел. Брунхильда и Миран ушли готовиться к отъезду, их голоса стихли за поворотом, оставив меня одну среди мокрых роз и серого неба. Я сидела на скамье, и смотрела на капли воды, которые стекали с лепестков, падая в землю, растворяясь в ней, как мои мысли — в этом новом мире, который вдруг стал моим домом.

Невестой Владыки.

Я произнесла эти слова про себя, и они показались мне чужими, будто я примеряла платье, которое никогда не носила. Я — невеста дракона. Смешно. Абсурдно. Страшно.

Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду сидеть в саду замка наследного Владыки и размышлять о своей помолвке, я бы рассмеялась ему в лицо. А теперь я сидела здесь, и внутри меня всё дрожало — от холода, от страха, от того, что я чувствовала к этому золотоволосому дракону.

Когда это началось? — спрашивала я себя, глядя на розы, которые качались на ветру, роняя капли. Когда я перестала его ненавидеть? Когда его насмешки перестали меня злить, а начали… забавлять? Когда я начала ждать его появления в зале, ловить его взгляд, краснеть от его прикосновений?

Я не знала ответа. Может быть, в тот день, когда он надел мне туфли на коленях. Или когда сжёг мой экзаменационный лист, чтобы спасти меня от позора. Или когда обнимал меня во сне, боясь разбудить. Я не знала. Но знала одно: я уже не хочу уходить.

Что теперь? Что будет завтра? Что будет через месяц?

Я не знала. И это незнание давило сильнее, чем любое испытание отбора. Я поднялась, чувствуя, как ноги гудят от долгого сидения, и направилась к замку. Внутри меня было пусто и в то же время тесно — все эти чувства, страхи, надежды сжались в тугой комок где-то под рёбрами.

Коридоры замка гудели голосами — слуги, гости, судьи, все суетились, обсуждая случившееся. Я шла, не глядя по сторонам, пока не оказалась у дверей кабинета Клауса. Секретарь, который сидел за столиком у входа, поднял голову.

— Господин Клаус ждёт вас, — сказал он, кивая на тяжёлую дубовую дверь.

Я толкнула её, вошла, и дверь закрылась за спиной, отрезая меня от шума внешнего мира.

Кабинет был залит мягким светом магических сфер, парящих под потолком. Воздух пах деревом, старыми книгами и воском. Клаус стоял у окна, спиной ко мне, сцепив руки за спиной.

Его тёмно-синий камзол сидел идеально, подчёркивая широкие плечи, а золотистые волосы падали на воротник, мерцая в полумраке. Он был прекрасен. И от этого прекрасного у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был тихим, чуть усталым, но в нём чувствовалась сталь — та, которую я научилась узнавать.

— Ты хотел поговорить, — ответила я, опускаясь в кресло у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены. — Говори.

Он повернулся. Его глаза — пронзительные — встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он подошёл ближе, остановился напротив, скрестил руки на груди. Молчал. Секунду. Две. Три.

— Я должен объяснить тебе план, — начал он, и голос его стал деловым, как у человека, который привык отдавать приказы. — До свадьбы мы играем роль влюблённой пары. Всё должно выглядеть убедительно — взгляды, прикосновения, улыбки. Никаких сомнений у Совета и кланов. Я хочу, чтобы все видели: я сделал выбор, я счастлив, моя невеста достойна.

— Играть, — повторила я, чувствуя, как слово жжёт губы. — Значит, притворяться?

— Притворяться, — он кивнул, и в его глазах мелькнула тень — сомнение? Боль? — А потом, после свадьбы, когда всё уляжется, ты публично заявишь, что я невыносим. Что ты не можешь больше терпеть мой характер. Что я холодный, эгоистичный, невнимательный. Бросишь меня. На глазах у Совета. На глазах у кланов.

— А ты? — спросила я, вцепившись в подлокотники кресла. Внутри меня поднималась волна — злости, обиды, страха. Он говорил об этом так спокойно, будто речь шла о смене скатерти на столе. А я чувствовала, как каждое его слово вонзается в моё сердце, как нож.

— Я буду изображать разбитое сердце, — он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Буду пить в одиночестве, хлопать дверями, избегать общества. Через пару месяцев объявлю, что больше никогда не женюсь, потому что люблю тебя и мне никто не нужен. И все оставят меня в покое.

— Звучит… жестоко, — я отвела взгляд. В горле пересохло. — Ты готов пойти на это ради того, чтобы не жениться?

— Я готов пойти на многое, — он подошёл ближе, сел на край стола, глядя на меня сверху вниз. — Но не ради того, чтобы не жениться. Ради тебя.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной силой, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, чувствуя, как воздух в комнате становится плотным, почти осязаемым.

— Я имею в виду, — он наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и я видела каждую золотую искорку в его глазах, каждую ресницу, каждую морщинку у губ, — что я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты осталась. Но я не имею права просить тебя об этом, Мила. Ты заслуживаешь свободы. Домика в лесу. Огорода. Тишины. А я — я дракон, у которого миллион врагов и ни одной свободной минуты. Ты будешь несчастна со мной.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но заставляла себя не плакать. Не сейчас. Не перед ним. — Откуда ты знаешь, что я буду несчастна?

— Потому что ты сама мне это говорила, — он горько улыбнулся. — С первого дня. «Я хочу домик в лесу. Тишину. Покой. И чтобы никто не дёргал». А я — я вечно буду тебя дёргать. Совет, интриги, войны, политика. Ты не выдержишь.

— Ты не знаешь, что я выдержу, а что нет, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, злое, отчаянное. — Ты не знаешь меня, Клаус.

— Знаю, — он посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала, как мурашки бегут по спине. — Я знаю, что ты упрямая, честная, смелая. Что ты не сдаёшься, даже когда всё против тебя. Что ты жалеешь всех вокруг, даже тех, кто заслуживает наказания. Что ты спишь, свернувшись калачиком, и говоришь во сне про бутерброды с маслом. Я знаю тебя, Мила. И поэтому я не могу позволить тебе остаться. Ты заслуживаешь большего, чем роль жены дракона, за которым охотятся убийцы.

Я молчала. Слова застревали в горле, потому что он был прав. Я действительно мечтала о покое. О свободе. О том, чтобы никто не дёргал. Но когда он говорил это, когда он смотрел на меня с такой тоской, я вдруг поняла: я больше не хочу покоя. Я хочу его.

Что со мной происходит? — спрашивала я себя, глядя в его золотые глаза. Я же должна ненавидеть его за этот план. За то, что он готов меня бросить. За то, что он говорит об этом так спокойно. Но я не ненавижу. Я… я хочу остаться.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я сделаю, как ты просишь. Сыграю роль. Брошу тебя. Получу домик. И уйду.

Он замер. В его глазах мелькнула боль — быстрая, острая, как удар кинжала. Но он быстро взял себя в руки, усмехнулся, скрестил руки на груди.

— Вот и отлично, — сказал он, и в голосе его появилась та самая насмешливая нотка, которую я ненавидела и любила одновременно. — Просто сделка. Никаких чувств. Ты получишь свободу, я — покой. И все будут счастливы.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как слова жгут язык. — Просто сделка. Ничего для меня не значит.

— Ничего? — он приподнял бровь, и в его глазах заплясали чертики. — А вчера ты говорила иначе. Вчера ты буквально вешалась на меня, Мила. Ты целовала меня, трогала, просила раздеть тебя. Или ты уже забыла?

Я покраснела. Щёки залило жаром, и я отвернулась, вцепившись в подлокотники кресла. Воспоминания хлынули потоком — его руки на моём теле, его губы на моей шее, его шёпот в темноте.

— Я была пьяна, — выдавила я. — Ты сам сказал — зелье. Это не считается.

— Не считается, — он медленно поднялся, шагнул ко мне, и я почувствовала, как его тень накрывает меня. — Но сейчас ты трезва, Мила. И я вижу, как ты на меня смотришь.

— Я ни на что не смотрю! — я вскочила, но он был ближе, чем я думала. Я упёрлась спиной в стену, и отступать было некуда. — Ты просто… ты невыносим.

— Я знаю, — он сделал ещё шаг, и теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание, его запах — мороз, хвоя, что-то пряное, от чего кружилась голова. — Но ты всё равно не можешь отвести от меня взгляд.

— Это не…

Он прижал меня к стене.

Я не успела ни сказать, ни сопротивляться. Он просто взял моё лицо в ладони и поцеловал — глубоко, жадно, так, что у меня перехватило дыхание. Язык его скользнул в мой рот, и я забыла, как дышать. Мир сузился до его губ, до его рук, до его тела, которое прижималось ко мне так тесно, что я чувствовала каждый мускул, каждый дюйм его горячей кожи.

Я должна остановить это, — пронеслось в голове, но тело не слушалось. Мои руки сами обвили его шею, пальцы запутались в его золотистых волосах, притягивая ближе. Я хотела его.

— Я хочу тебя, Мила, — прошептал он, отрываясь от моих губ, и голос его был хриплым, низким, почти звериным. — И я не могу больше притворяться, что это сделка.

— А что это? — выдохнула я, чувствуя, как его рука скользит по моему бедру, задирая подол платья. Ткань поползла вверх, и я почувствовала, как прохладный воздух касается моей кожи.

— Это я, сходящий с ума по тебе, — ответил он и снова поцеловал — жёстко, требовательно, заставляя меня выгнуться навстречу.

Его рука забралась под юбку. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — горячие, уверенные, и я почувствовала, как внизу живота разливается сладкая боль ожидания.

Он улыбнулся, когда я ахнула, и его пальцы добрались до самого чувствительного места — через тонкое кружево белья, которое мгновенно намокло от моего желания.

— Уже такая влажная, — прошептал он мне в ухо, и голос его дрожал от возбуждения. — И говоришь, что тебе ничего не значит?

— Заткнись, — фыркнула я, впиваясь ногтями в его плечи, — и делай, что задумал.

Он засмеялся — тихо, хрипло, и я почувствовала, как его член напрягся, упираясь в моё бедро через ткань брюк. Пальцы его сдвинули бельё в сторону и скользнули внутрь. Я вскрикнула, когда они коснулись моего клитора.

Он двигал пальцами медленно, настойчиво, и каждое касание отправляло искру удовольствия в самый центр моего тела. Я вцепилась в его плечи, приподнялась на носочки, подаваясь навстречу его руке, чувствуя, как внутри нарастает волна.

Но он не торопился. Он дразнил меня — то ускоряя, то замедляя, то отводя пальцы, когда я уже была на грани, заставляя меня стонать от разочарования. Я кусала губу, пытаясь сдержать крик, но он не позволял — свободной рукой он сжал мою челюсть, заставляя открыть рот и смотреть ему в глаза.

— Я хочу слышать тебя, — прошептал он, и в его голосе была такая власть, что я подчинилась без возражений. — Всё. Каждый стон. Каждый вздох.

Он снова коснулся меня — на этот раз двумя пальцами, погружаясь внутрь, и я простонала — громко, отчаянно, не в силах сдерживаться. Он двигал пальцами внутри меня, нажимая на ту точку, которая заставляла меня выгибаться дугой, а большим пальцем гладил клитор — сначала медленно, потом быстрее, пока я не почувствовала, что схожу с ума.

— Ты чувствуешь, как я хочу тебя? — прошептал он, прижимаясь ко мне бедрами, и я ощутила его член — твёрдый, горячий, пульсирующий через ткань. — Ты знаешь, что я делаю с тобой?

— Нет, — простонала я, хотя знала — он сводил меня с ума намеренно, заставляя просить, умолять, терять контроль.

— Знаешь, — он улыбнулся, и в его улыбке было столько хищного удовлетворения, что я захотела ударить его и поцеловать одновременно. — Ты знаешь, что я хочу войти в тебя. Что я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Но сначала — ты кончишь для меня.

— Клаус, — выдохнула я, чувствуя, что уже на грани. — Я не могу…пока ты так смотришь…

— Можешь, — он ускорил пальцы, и я почувствовала, как внутри меня нарастает волна — горячая, неумолимая, как цунами, которое вот-вот сметёт всё на своём пути. — Смотри на меня, Мила. Я хочу видеть твоё лицо, полное наслаждения. Я хочу видеть, как ты кончишь от моих прикосновений.

Я открыла глаза, и он был тут — его золотые глаза горели, как два солнца, в них отражался огонь камина и моё собственное желание. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире, будто всё остальное не имело значения.

Волна накрыла меня с головой. Моё тело выгнулось, пальцы вцепились в его плечи. Я кончала долго, судорожно, чувствуя, как он продолжает двигать пальцами внутри меня, продлевая удовольствие, пока я не рухнула в его объятия, обессиленная, дрожащая.

Он не остановился. Он гладил меня, пока последние судороги не стихли, пока я не повисла на нём, тяжело дыша, чувствуя, как его член ещё упирается в моё бедро.

— Вот так, — прошептал он, целуя меня в висок, в щёку, в уголок губ. — Вот так ты должна кончать для меня. Каждый раз. Пока я рядом.

— Ты… — я попыталась вздохнуть, но голос сорвался на шёпот, — ты сводишь меня с ума.

— Взаимно, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, столько нежности.

Он опустил юбку, поправил платье, пригладил волосы. Всё это время он смотрел на меня, и я чувствовала себя… нужной. Желанной. Любимой. Даже если он ещё не говорил этих слов вслух.

— Мы поедем в мою резиденцию, — сказал он, когда я пришла в себя. — Там будем готовиться к свадьбе. Я хочу, чтобы всё было красиво. Для тебя.

— А как же твой план? — спросила я, чувствуя, что внутри всё ещё дрожит. — Бросить тебя на публике?

— Забудь, — он провёл пальцами по моей щеке, и я невольно закрыла глаза от его прикосновения. — И если ты останешься — я сделаю тебя самой счастливой женщиной в этом мире.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Этот высокомерный, холодный дракон, который заставлял меня сдувать пыль с книг и переставлять ящики — говорил мне это. И я верила.

— А если я не останусь? — спросила я, чувствуя, как сердце сжимается от страха. — Что тогда?

— Тогда я буду ждать, — он усмехнулся, и в этой усмешке была такая боль, что я не выдержала. — Я дракон, Мила. У нас терпения — через край.

Я не знала, что ответить. Не знала, что будет завтра. Но в этот момент, стоя в его объятиях, я поняла одно: Я хочу его. Даже если этот мир был жестоким, даже если нас ждали интриги и заговоры, даже если я была просто служанкой, а он — Владыкой. Любовь не спрашивает разрешения.

— Хорошо, — прошептала я, уткнувшись ему в грудь. — Только не заставляй меня снова сдувать пыль с книг.

Он засмеялся — громко, свободно, и я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Обещаю, — сказал он и поцеловал меня в макушку. — В крайнем случае — будешь пересчитывать вилки.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, но улыбнулась.

— А я тебя люблю.

Мы стояли у окна, глядя на закат. Он обнимал меня сзади, его подбородок лежал у меня на голове, руки сжимали мои ладони. Небо пылало багровым и золотым, и казалось, что сам мир замер, любуясь на нас.

— Завтра мы уезжаем, — сказал он. — В мою резиденцию в Ледяных Пиках. Там будет спокойнее.

— Спокойнее? — я усмехнулась. — С тобой никогда не бывает спокойно.

— Это правда, — он поцеловал меня в висок. — Но я обещаю, что постараюсь. Ради тебя.

— Клаус… — начала я, но он перебил.

— Нам нужно будет поговорить с твоими друзьями. С Брунхильдой и Миран. Они должны знать, что происходит. Чтобы быть готовыми к любым неожиданностям.

— Они уезжают, — я вздохнула. — Брунхильда станет владыкой дроу. У неё свои дела.

— Тогда мы встретимся с ними на свадьбе, — он пожал плечами. — Я приглашу всех. Лучшую гвардию, лучших магов, лучших поваров. Твоя свадьба будет незабываемой. Я не позволю никому встать у нас на пути. Даже если мне придётся сражаться со всем Советом.

Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони, вгляделась в глаза. В них была решимость.

— Тогда поехали, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы. — И если ты меня разочаруешь — я тебя убью.

— Договорились, — он усмехнулся, прижимая меня к себе. — Но только после свадьбы. У нас ещё будет время на ссоры.

Мы вышли из кабинета, держась за руки. И я знала: какой бы ни была эта дорога — она будет нашей. И пусть мир вокруг нас рушился и строился заново, мы были вместе. А значит — всё было правильно.