Глава 14 — Мама

Подсушив волосы, плету две французских косы ото лба до затылка и чуть ниже. Ничего не могу с собой поделать, надеваю мой защитный комбинезон с рыбами. Обожаю моих рыбов! Да, он немного клоунский... Ну, а зря я, что ли, мастер-класс по клоунаде брала?

Ты, вообще-то, еще брала мастер-класс по пластическому танцу и обольстительной пластике...

Ну... это нужно было для авторского выпускного спектакля! Я не виновата!

Выглядываю в окно. Север уже вернулся домой, что-то там мастерит из свежих досок во дворе. Вкусно пахнет древесиной.

Зависнув, наблюдаю за тем, как уверенно двигается его тело, крепкие кисти, в которых он держит то пилу, то молоток... Как периодически разминает спину. Сосредоточенно измеряет что-то.

Будет сильно большой наглостью попросить его сколотить мне ящик для садовых мелочей?

Не решаюсь. И так ему на шею уже сели.

На свидание не хочется до отвращения, но обещала же…

— Привет! — заметив, взмахивает мне рукой.

— Не выбрасывай, пожалуйста, мелкие обрезки досок, — прошу его. — Оставь играть Васе.

— Что? — вытаскивает наушник.

— Обрезки досок, — прокашливаюсь я. — Если не нужны, оставь для Васи, пожалуйста.

Показывает "ок".

— ИрАлексевна, есть йод? — показывает царапину на руке.

— Есть! — радостно бегу за йодом, довольная, что хотя бы чем-то могу ему отплатить за то, что он хороший человек.

Бросаю взгляд на экран вибрирующего телефона.

Мама...

Не беру трубку.

Намазав ссадину, возвращает мне бутылек через окно.

Снова подглядываю за ним, вспоминая, как вчера истерило моё тело в его руках.

Не могу точно сказать, со знаком плюс или минус. Я не отличаю, для меня все минус. После слов урода, что мне понравилось, я любую реакцию своего тела воспринимаю как отвратительный минус.

Замечаю, как мимо нашего забора плывёт мамина перегидрольная голова.

— О, нет!

Пытаюсь захлопнуть тихо окно, едва ли не роняю цветок с него. Хватаю машинально за куст. Он остается у меня в руках, а горшок с грохотом летит на брусчатку под окном. Вдребезги!

Закрываю с раздражением глаза.

Вот это мы спрятались, да?

Так и стою, "выдернув мандрагору", хорошо хоть не визжит для привлечения дополнительного внимания.

Останавливаясь у калитки, мама смотрит прямо мне в глаза.

— Ну, открывай, чего встала-то как памятник!

Поставив цветок с комом земли в форме горшка прямо на подоконник, иду открывать.

Север, уйди в дом, пожалуйста, — умоляю про себя. Не хочу, чтобы он общался с моей мамой.

Я, честно говоря, стыжусь ее мещанства точно также, как она моей чудаковатости.

Удивительно, что во мне течёт ее кровь.

Выбегаю.

— Здравствуйте, Вам кого? — заметив ее, вытаскивает наушники.

— Это ко мне! — выпаливаю я.

Вставляй, вставляй скорее свои наушники!

И он, благо, делает это до того, как она открывает рот.

— А это кто у тебя? — поднимает наверх темные очки, оценивающе разглядывая его.

— Он у себя. Это сосед.

— А я уж понадеялась, что ты кому-то приглянулась. Никто тебя, бестолковку, замуж не берет. И не возьмёт, будешь вот так ... — ведет рукой, подчёркивает мой "несуразный" вид, — одеваться.

Но несуразный вид — это ее платье кислотно-голубого цвета с разрезом, высоченные каблуки, которые носят, пожалуй, теперь только по особому случаю, и крупные голубые серьги в виде перьев. И кольца. Золотые. Массивные. Много.

Мама у меня "модная и молодая", хоть ей уже и прилично... А мы ей "всю жизнь испортили".

Мы бесимся от вида друг друга и пытаемся нигде не появляться вдвоём.

Замуж...

Мама считает, что четыре брака — это ее женская востребованность. А я...

— А я туда не собираюсь!

Или, погодите?.. А как же Саша?

— Снимай это немедленно. Позоришь меня.

— Мама, что тебе надо?

— Мне надо, чтобы ты отвечала на вызовы, для начала. Я в тебя девятнадцать лет жизни вложила, включая беременность, и претендую на дивиденды. Мы с Колей затеяли ремонт. Будь любезна... — дергает бровями. — На тебе обои. Коля плохо себя чувствует.

Бухать надо меньше!

Дивиденды... единственные дивиденды я должна крестной, царство ей небесное! Собственно, именно деньги, доставшиеся мне в наследство от крестной, и пошли на покупку этого дома.

От матери я получила только напутствие скорее выйти замуж и ни в коем случае не рожать. От отца не получила и этого. Сомневаюсь, что он помнит обо мне.

— Нет возможности, я занимаюсь Васей. Хотя это должна делать ты, как бабушка.

— Я своих вырастила! Ваши — ваша забота. На меня повесить не получится. Говорила этой дуре, делай аборт. Но вы же никогда мать не слушаете.

— Все. Вася есть! И ему нужна семья.

— А кто причина того, что его бросила мать? Могла бы придержать свою звезду. И не лезть в кровать к мужу сестры.

Сжимаю челюсти.

— Это было изнасилование под веществами. Ты сама умоляла меня не подавать заявление. И не позорить вас этой историей.

— Не придумывай! Уж мы то с тобой знаем, что ты Заботкина была готова облизать сверху до низу, — скептически. — Надулась на мужика, что он кроме секса ничего не хотел, вот и придумала. Всем же понятно. Так он женатый, что ты хотела? Твоя ответственность, что ноги раздвигала. И сейчас вот как с ума сошла по этому Ваське. У него родители есть.

— Он в интернате!

— И что? Да он как таракан при ядерной бомбежке выживет! Такой же ушлый как Заботкин.

Мама не любит Заботкина и Васю. Взаимно. У них война.

— Изнасиловали ее, посмотрите какая жертва! Даже следователь тебе сказал, что это не изнасилование. Ты ж сама пила.

Бокал коктейля?!

— Ой, все...

Мать судит по себе, для нее всегда ширинка была сверх ценностью. Отчимов мы меняли как перчатки. И они всегда были важнее, чем мы.

— Я никуда не пойду. У меня сегодня свидание. Прямо сейчас. Мне пора, — открываю входную дверь.

— Не будешь помогать, вот тебе, а не доля от бабкиной дачи, — складывает фигу. Длинные, острые, уже неприлично отросшие ногти торчат в разные стороны.

— Совсем обнаглели, только дай-дай-дай им! Кобылицы уже взрослые! Сами себе зарабатывайте. Актриса она... погорелого театра!

С четырнадцати лет это слышу.

Да я уже и не верю, что мне что-то достанется оттуда. Если бы не Васька... Эх.

— Я позвоню, — цежу я.

— Господи, порвала бы ты их уже, что ли? — смотрит с отвращением на моих рыб. — Чисто клоунесса.

— Мне так нравится.

— Как малолетка.

— Это мое дело!

— На свидание она собралась. Позор, да и только!

Схватив бутылек йода, с раздражением плескает мне на брючину.

Остолбенев, смотрю как расплывается пятно по белой ткани.

— Ну, порыдай еще! Девке двадцать три, она в штанах для шестилеток ходит.

Мама уходит, хлопнув дверью.

В шоке иду за ней запереть калитку. На крыльце вдруг накрывает. Оседаю, закрывая лицо руками. Трясёт...

— Ты чего? — садится рядом Север.

Не в силах выговорить ни слова, поджимаю дрожащие губы, обиженно показывая на пятно.

— Любимые?

Горько киваю.

— Ну... ладно. Не переживай. Я запомню, какая ты в них была классная, — успокаивает меня, на мгновение приобняв за плечи.

Вытаскивая сигареты, прикуриваю трясущимися пальцами.

Смотрит на пятно, оттягивая брючину.

— Вырежи из такой же ткани рыбу. Пришей сверху. Прямо на пятно. Толстыми черными нитками бахни. У меня у дочки так аппликация пришита. Будет еще лучше.

Точно! — распахиваю широко глаза, вдруг ощутив облегчение.

Истерично улыбнувшись, киваю.

Так и сделаю!

— Уф... прям чуть сердце не разорвалось! — смеется, прикладывая ладонь к груди. — Ты смотри мне... Без трагедий давай. У меня нервы слабые.

Вот расцеловала бы!..