Глава 16 — Великолепно

Оставляя мокрую посуду в раковине, встряхиваю руки от воды. Забираю в руку телефон, прижатый плечом к уху.

— Алиса, что случилось?

Захлебываясь, плачет в трубку.

— Ты дома?

— Да-а-а....

— Мама дома?

— Да-а-а...

Уф, ладно. А!

— С ней все в порядке? — на всякий случай уточняю я.

— Да-а-а...

— Элис, положи трубку! — слышу голос Саши.

В смысле — положи?!

— Дай-ка мне маму, Алиса.

— Север, мне некогда, честно! — с ноткой раздражения. — Что-то срочное?

— Вообще-то, да. Почему моя дочь плачет?

— Может быть, потому, что ее отец слился из семьи? И теперь ее мамочка вынуждена решать вопросы вместо того, чтобы уделять Элис столько внимания, сколько она привыкла получать? — ядовитым шепотом.

— Саша... я человек терпеливый, мирный, но ты края мои не ищи, не советую. Я вопрос задал нормальный. У моего ребёнка истерика. Почему?

— Без причины! — чеканит. — Элис очень избалована. От недостатка внимания у нее случаются истерики. Она просто капризничает.

— Да ладно? Это какая тебе инфоцыганка такую оригинальную интерпретацию на хвосте принесла?!

— Слушай, Север... Если у тебя есть время, приезжай и занимайся ребенком. У меня сейчас даже спорить с тобой времени нет. Я работаю, у меня проект.

— М-м... хорошо. Давай так тогда, я забираю Алиску, ты платишь алименты.

— Ты офигел мне такое предлагать?!

— Еще раз со мной криво про нее поговоришь, про опеку будем решать в суде! — от беспомощности бешусь я. — Почему мой ребенок плачет?!

— Саша, дай мне трубочку, — мужской голос.

По всему телу волосы становятся дыбом, накрывает кипятком от вспышки смешанных чувств.

Растерянно и поспешно копаю в себе. Ревную? Не знаю... Противно просто! Семья же была, и все еще отчасти ощущается так. Ребёнок там мой! И мужик у нас дома?! Я нахера на эту квартиру зарабатывал и все продал вообще? Чтобы она туда мужиков водила, к моему ребёнку в дом?!

Мокрой рукой протираю горящее лицо.

— Дай-ка ему трубочку, Саша... — рычу я.

— Нет-нет... Саркиз, нет! Не надо с ним говорить... — тихо.

— Дай, сказал! — словно отбирает он.

— Меня зовут Саркиз, — с едва уловимой нотой надменности. — Знаю, что тебя Север. Ты с моей женщиной больше так не разговаривай, понял меня. А дочь свою правильно воспитывать надо.

— Саркиз, да? — трясет меня. — Твоя женщина меня вообще не интересует. Меня интересует мать моей дочери. С которой у нас свои договорённости. Поэтому ботинки свои в зубы взял и нахуй из дома моего ребёнка.

Делаю глоток воды из стакана и в ярости швыряю его в мойку.

— Ты как с людьми говоришь, Север?

— Ты в гостях у моей дочери, а значит, у меня. Не нравится воспитание, нахуй — это рукой подать как близко. Не учили тебя родители, как себя в гостях вести?! Воспитатель, мля! Своих детей воспитывай! А по поводу моей в рот свое мнение возьми, блядь!

Боковым зрением замечаю застывшую ИрАлексевну.

Он скидывает вызов. Перезваниваю. Не отвечает ни Алиса, ни Саша.

Меня трясёт от бешенства. Сжимаю кулаки.

— Эм... что-то случилось? — шепотом.

Киваю.

— Я могу чем-то помочь?

Коротко отрицательно качаю головой.

Пытаюсь вернуться к посуде, чтобы отдышаться. И не писать сейчас простыню угроз, что я и с кем сделаю, если мою принцессу обидят. Но слепну от ярости и режу палец об осколки.

— Я сейчас! — бежит к себе Ира.

Пока я пытаюсь прийти в себя и тормознуть свой порыв, сесть у тачку, рвануть в Москву и разъебать всех там, Ира обрабатывает мне рану. Наклеивает пластырь.

Потом молча убирает осколки из раковины. Сама домывает посуду.

Ухожу с сигаретой на крыльцо.

Нельзя мне не отвечать на звонок. Разве это непонятно? Я же по человечески все отдал, все сделал для нее. Чтобы Алиске было хорошо, чтобы не нуждалась ни в чем. Чтобы Саша была не в обиде и не настраивала ее против меня, не мешала общаться. И что я получаю?! Какой-то всратый Саркиз учит меня, как воспитывать мою дочь?? Мою хер знает от чего рыдающую дочь?!

Я хуй знает что там вообще с ней!!

Звоню пацанам своим в бригаду. Прошу, если будет возможность, отправить на адрес кого-то, проверить ребёнка.

Потому что да, я ебанутый папочка, и я переживаю!

Сижу, курю одну за другой, жду вестей. В какой-то момент в моей руке появляется чай. Вернее заваренные травы — мята, ромашка, может, еще что-то.

Минут через сорок перезванивает Саша.

— Дыа! — рявкаю я.

— Север, ты совсем с головой не дружишь?! — шепчет. — У нас спасатели, менты...

— Это еще я не приехал! — ору на нее.

Чувствую, как Ира успокаивающе гладит сзади по плечам.

— У нас всё нормально! — цедит полушепотом Саша. — Элис уже успокоилась! Отзови эту свору.

— А-ли-са — мою дочь зовут! А это — не свора. Это лучшие люди Москвы, поняла меня?

— Хорошо-хорошо... боже! Просто останови это. Они же могут забрать Эли... Алису, если она им что-нибудь насочиняет.

— Еще раз она не возьмёт трубку, не включит мне видео... или я почувствую, что боится мне что-то рассказать...

— Хорошо!

Скидываю вызов, разговариваю со своими. Вроде бы все нормально.

— Здесь мужик какой-то, Север, ты в курсе? Менты документы проверяют.

— В курсе, Андрюха, мы развелись. Чего там Алиска моя?

— Говорит, мама заставляла ее есть какую-то курицу "с невкусными" специями. А она не могла. Тогда "этот дяденька" сказал маме, выгнать ее из-за стола и ничего не давать. И мама сделала это. И видимо, голодный ребенок закатил истерику. В общем, воспитательный процесс, типа. Менты протокол пишут. Объяснительную берут. Тормознуть?

— Нихера. Пусть пишут.

— Всё, мы полетели...

— Спасибо, пацаны. От души.

— Да мы все понимаем...

Через полчаса перезваниваю Саше.

— Короче, воспитывать мою дочь голодом не надо. Водить к ней мужиков не надо. Запрещать ей звонить мне — не надо. Иначе, всем придёт...

Дальше меня срывает на ряд непереводимых идиоматических офицерских выражений.

— Я понятно сформулировал?

— Ты совсем уже чокнулся... Ты таким не был!

Был! Только рвал за тебя раньше. А теперь извини... Не надо вставать от меня по другую сторону баррикад.

— Не надо искать мои края, Саша! — рявкаю тихо еще раз. — Приготовила ребёнку гречку и отварную курицу. Не переутомишься! А левых мужиков впечатлять своими кулинарными способностями надо не в ущерб моему ребёнку.

Скидываю.

Сижу, докуриваю свою пачку, глядя на деревянный самолет, который делаю для Василия. От тоски по Алиске сердце сводит.

В моей руке меняется кружка с чаем.

Потом приходит Иваныч. Садится с одной стороны. Философски и с отвращением смотрит вперед.

С другой стороны садится ИрАлексевна, тоже с сигареткой. И смотрит примерно также. Идиллия...

А мои сигареты кончились.

— Не курила бы ты, детка, так много... — забираю ее сигарету на половине. — Держи шоколадку лучше.

Угощаю ее ритером с орехами.

Отломив половину небольшой плитки, вторую отдает обратно мне.

Сидим, точим напару шоколадку.

— Чо, сильно ругался, да? — прихожу в себя.

— Эх... а за меня отец ни разу ни с кем не ругался. Ему было пофиг. Поэтому ругался ты ве-ли-ко-лепно! — с восторгом смотрит на меня. — Я была самым благодарным зрителем.

Усмехаясь, закатываю глаза.

— Ладно, мне пора на спектакль.

— Да?.. А замути мне билет.

— Да ты что?... У меня же детские!

— Пофигу. В театр хочу.

— Я могу тебе на взрослый достать. Но я там не играю.

— Не. Тебя хочу...

Упс!

— Ну, в смысле...

— Ладно, тогда, поторопись.

Встаём с крыльца.

— На что я хоть иду?

— На басни Крылова.

— Кого играем?

— Мартышку!

— Это прекрасно...