Глава 48 — Спасатель

На прогулке в очередной раз подхожу к уже другому конвойному, стоящему у решётки.

В праве на звонок мне отказано. В самом начале разрешили позвонить со своего. Но мой разбит.

Уверен, это сыграла взятка болезного. Пакостный какой язвенник!

Упрямо ему объясняю, что у меня там ребенок остался. И что держат меня незаконно. И я даже не в курсе, насколько я здесь. Решения суда не было, как и самого суда. Он смотрит мимо меня, словно не слышит.

Мудак...

Добрыня, ты чо там?? Где ты, брат?

Ира не могла не сообщить ему. У нее есть Верин контакт.

И где сама Ира? Нет, я понимаю, что не пустят. Но просто... элементарно чай, кофе, сахар, сигареты можно же принести, да?

Злюсь на нее. Где моя "заботушка"?

А потом переживаю, вдруг что-то случилось.

А потом опять злюсь

Это все от беспомощности и неизвестности.

— Братан, есть сигарета?

Две последние.

Со вздохом отдаю одну сокамернику.

— Чо, последние?

— Угу...

— Надолго ты тут?

Пожимаю плечами.

— Мне не озвучили.

Объясняю как залетел. Намеренно при конвойном.

— Нарушаем, гражданин начальник? — ухмыляется он конвойному. — Взятки берём?

— Закройся, Епифанов. Или режим ужесточим.

— Права не имеете. По мою душу скоро подпол приедет. Я ему настучу, — нахально.

— А ты как сюда? — тихо спрашиваю у него.

— Врачу втащил. Пятнадцать суток.

— За что?

— Жена рожала, он вел себя как гондон с ней. Она рыдает уже какой день, а я что должен сделать, когда его вся больница покрывает. Выйду, опять втащу.

— А подпол чего?

— А... я там свидетель по одной уголовке.

— Север, — тяну ему руку.

— Витёк.

— Разошлись, — цедит конвойный.

— Ты пассатри, какой ревнивый! — выпускает в его сторону дым Витёк. — Нет такого закона, запрещающего заключенным мирно беседовать на прогулке.

— Ты довыебываешься... — беззвучно шевелит губами.

— Не надо, — одергиваю Витка. — У тебя там жена и ребёнок.

— Дозоров, на выход.

— С вещами?

— Без.

Ну наконец-то Добрый явился!

Явился бы Ник, было бы "с вещами", уверен.

Свидания здесь запрещены по режиму, только с адвокатом. Но свидание можно "купить" неофициально.

Меня ведут по тусклым коридорам, выводят в комнату разделенную на секции.

Рецидивистов тут в приёмнике нет, так, мелкое хулиганство в основном. Поэтому конвой расслабленный. И меры безопасности с заключенными особенно не соблюдает.

Никто не хочет тут задержаться или переехать в места поотдаленнее и ведут себя нормально.

Меня выводят в комнату с голубыми стенами. Тут четыре стола по углам. За одним мент досматривает пакеты, у дверей конвой. За вторым общается кто-то...

Один пустой. За третьим...

— Саша?!

Зависаю, скрепя шестеренками. Это как вообще?

В ахуе присаживаюсь напротив нее, как указали.

— Привет... — растерянно хмурюсь я.

— Ты как? — прикасается к моей руке, лежащей на столе, сжимает.

— Как-то так. А ты как здесь? — медленно вытягиваю кисть.

Вся волнуется, прикладывая ладони к горящим щекам. Без макияжа. Губы немного отекшие. Или, может, просто еще подколола? Глаза, мне кажется, заплаканные.

Я замечаю у нее на безымянном обручалку, которую дарил. Через несколько лет брака она попросила поменять простенький золотой ободок на кольцо посолиднее. Я купил... И то, новое кольцо, Саша не сняла после развода. А просто переодела на другой палец. Теперь того, нового, нет вовсе. А на безымянном старенькое, простое.

Зависнув, смотрю на ее пальцы, с каким-то тревожным неприятным ощущением внутри. Словно меня сейчас будут подписывать под какую-то херню. А кольцо — точка давления.

— А я тебе вот... — кивает на стол ментов. — Принесла разного. Сигареты там, чай твой любимый. Запеканку сделала, котлеты. Завтра еще передам.

— М. Понятно. А почему ты?

— А кто? — голос неровно просаживается. — Мама сказала, что у тебя неприятности, и я... сорвалась к тебе.

— Зачем?..

— Поняла, что... люблю только тебя, — шепчет, опуская взгляд.

— М-м. Поня-я-ятно... — вздыхаю я. — Так. Подожди. Я не понял, а ты где остановилась?

Подозреваю я что-то неладное.

— Как где? — неуверенная улыбка. — С ребенком я!

— Я не это спросил, Саша!

— Ты лучше скажи, чем я могу тебе помочь, Север?

Злясь, барабаню пальцами по столу. Они чо там, совсем двинулись с Марией Ивановной?!

В голове разворачивается картина целиком, как они делят быт с Ириской на общей кухне. И первый раз за все наше знакомства с Сашей мне хочется ей втащить. Хотя бы леща.

— Ты можешь мне помочь, Саша, — встаю я. — Прямо сегодня съехать из моего дома. Вместе с Марией Ивановной.

— Нет... Там мой ребенок прописан! Я имею право там находиться! — обиженно.

— Прямо сегодня.

— Север... — слезы льются по щекам. — Не разрушай, пожалуйста, все. Я очень виновата, знаю. Я такая дура... прости меня! — закрывает лицо руками, тихо рыдая.

— Мне очень жаль, Саш. Но прямо сегодня. Алису завези, пожалуйста, к Саяновым.

— Ну что ты такое говоришь? Ребенок рыдает второй день! Я ее к каким-то родственникам повезу?!

— Почему рыдает?

— Потому что она хочет маму и папу!

— У меня не рыдала. Вполне себе наслаждалась жизнью. Что ты ей ляпнула??

— Причем тут я?

— А кто?

— Никто. Просто она вдруг поняла, что мамы с папой в ее жизни вместе больше не будет. И у нее истерика. Не будет, если так... решит папа.

— Ты свои недоразвитые манипуляции оставь для Саркиза, Саша! Решила ты! Своим гнилым поведением, — взрываюсь я.

— Прости меня... Ты прав! Ты прав, конечно. Я — нет. Все будет так отныне, как решишь ты. Клянусь. Обещаю. Поверь мне! Ты самый замечательный мужчина на свете!

— А когда они трахались, он представлял ее умной, а она его богатым? — фыркаю я. — Саш, окстись, я такую нишевую женщину не потяну. У меня другая.

— Никакая!! — оскаливается. — Мне все равно. Я сама виновата. Я тебе докажу, что...

— Дозоров, свидание закончено, — лениво и равнодушно звучит за спиной.

— Прямо сегодня! — встаю я.

— О дочери подумай!

— Вот это я не возьму, верните женщине, — киваю на большой пакет, который мне протягивает мент.

Хотя курить от нервов хочется, жуть просто!

Не успеваю выйти из комнаты свиданий.

Навстречу Витёк. Бледный, согнутый. И словно меня не видит. И вообще не видит, куда идет, держась за грудную клетку. Губы синие...

Его придерживает конвойный.

Ошарашенно оборачиваюсь. Вот же живой был, бодрый! Развлекал меня полчаса назад.

— Епифанов, а ты чо грустный? Спать твёрдо? — стебет его какой-то мужик в пиджаке за столиком. Подпол тот, о котором он говорил?

Внезапно Витёк замирает и падает без сознания.

— Епифанов, ты чо мне тут? — поднимается растерянно подпол.

Дергаюсь рефлекторно в сторону Витька.

Мне мгновенно заламывают руку.

— Стоять!

— Сердце! Губы синие — это сердце! Я спасатель! МЧС. Пустите, надо качать, или может умереть.

— Скорую вызовем.

— Не дотянет!

— А ну-ка! Пусти этого мчсника, — распоряжается подпол.

Меня отпускают. Падаю на колени, начиная реанимацию. Пульса нет.

— Сломали ребра! — рявкаю я, добираясь до грудной клетки. — Конвой отпинал. Били через прокладку. Я уже видел такое. Гематомы внутренние, сверху не видно. Убили, короче, мудаки. Полчаса назад он был в порядке. Отвечаю.

— Ты это, спасатель, давай спасай! — скидывая пиджак, садится на колени рядом подполковник. — Чего делать, говори?

— Реанимацию немедленно! Долго не удержим.

Продолжаю качать, вдыхая в Витька кислород.

— Вы чо? — поднимает озверевший взгляд на растерянных конвойных подпол.

— Упал с лестницы, товарищ подполковник.

— Ну, блядь, вы у меня тут всей сменой с лестницы упадете! Чо встали?!

Пока продавливаю грудную клетку, стараясь не порвать рёбрами ткани, подпол ловит мой взгляд.

— Дышит?

— Нет..

— Задышит?

— Не знаю. Работаем.

— Давай… давай… работай свою работу!

Напряженно качаю еще минут пять.

— Дышит! Застучал... Реанимация дальше.

Падаю рядом с ним утомленно на спину.

Улыбаюсь устало. Держу его за руку, щупаю пульс. Живой! Круто… Вот мой кайф.

— Ой, пиздец... — крутит в пальцах сигарету подпол. — Поседеешь с вами.

— Тихо, пульс слушаю. Может опять тормознуть.

Ждём скорую.

— Слышишь, спасатель, а ты чего тут чалишься?

— Я не в курсе... — вздыхаю я.

— Ну, это понятно. Все вы тут незаконно.

— Реально. Обвинения нет. Суда не было. Держат третьи сутки, ничего не говорят. Звонить не дают.

— Фамилия...

— Дозоров.

— Задержание подозреваемого по уголовной статье до избрания меры пресечения, Александр Михайлович, — комментирует мент. — Он человека ударил, тот в больничке.

— В каких обстоятельствах? — уточняет подполковник.

— Забрался ночью в мой дом. Да, я ударил. Но я же и вызвал скорую ему. Я не опасен, чтобы меня изолировать до избрания меры наказания.

— Суд разберётся.

— Близким хоть дайте сообщить!

— Близкие ваши, Дозоров, в курсе, вон передачи вам носят. А вы не берете.

— Это не близкие, — встаю с пола.

— Ладно, разберёмся, Дозоров, чо там у тебя за история, — обещает Александр Михайлович.

— У вас Саянов Никита работает, братишка мой. Сообщите ему, будьте добры, товарищ подполковник.

— Саянов?! Так это ж из моего отделения балбес. Ладно... будем спасать тебя, спасатель.

Ну неужели…