Глава 24.

Глава 24.

Сергей

Уснуть, естественно, не получается. Мне жарко, душно, хочется пить, потом в туалет… Аррр! Психую на самого себя, что с Маликой случилось все так прямо и некрасиво.

И с одной стороны мне должно быть легче от того, что она, наконец, знает правду. Что у нас все честно, прозрачно, а с другой… с другой я по-мужски уязвлен и понимаю, какой сейчас в ее глазах мудак.

Для Малики не имеет никакого значения то туманное будущее, о котором я ей твердил. Морально она ощущает себя преданной. Я это осознаю. Чувствую, как в ней что-то важное «хрустнуло» там в кабинете, то что я ломать совсем не хотел.

Возможно, если бы не конфликт с генералом, я бы нашел слова мягче. Ну или хотя бы не испортил девчонке вторую свадьбу в ее жизни, но вышло, как вышло.

Спальня Малики, конечно, закрыта изнутри. Мы не виделись дома. Когда я вернулся, она уже спала. И завтра утром будет спать, когда я уйду. Выходит, встретимся мы с ней только после завтра?

Чувствую от этого внутренний протест. Я должен как-то наладить между ними нормальное общение. А вдруг ей будет плохо? Вдруг ей в голову что-нибудь стукнет, и она решит, что жить больше не за чем?

Все эти мысли, густо намешанные с муками обещанной ей офицерской чести и совести сводят меня с ума.

Выхожу на балкон и даже сигарету не могу с первого раза прикурить! Черт! Зараза!

Хотел как лучше, в получилось как всегда.

Вспоминаю, как Малика переживала о том, что русские мужчины ненадежны. Я не понимал, что она имеет ввиду. И только сейчас, узнав девчонку ближе, вдруг осознаю всю степень трагичности женской мечты о единственной и чистой любви до гроба не зависимо от веры и национальности. По сути… это мужчины, не справившись где-то со своими мотивами или эгоистичным желанием «взять женщину» толкают после расставания их на путь совсем несвойственных им ценностей.

Кто вообще сказал, что Малике нужна была работа? Свобода? Выбор мужчин? Она хотела готовить, любить мужа и рожать детей. Что плохого то?

Я брежу? Или прав?

Прав! Мать ее, я прав! Вот только не было бы у нее этого ничего ни в роли прислуги у родни, ни с конченным ее бывшим женихом. И, сука, степень мужского цинизма и попустительства тоже не зависит от религии и национальности. Я действительно считаю, что родные Малики предали не гораздо жестче, чем я.

Я, по крайней мере, даю ей шанс на протест и эмоции. На собственное мнение. А это очень важно.

Кое-как примирившись с самим собой, ложусь ещё немного подремать и встаю по будильнику в душ.

После плетусь на кухню. Открываю холодильник и с психом захлопываю обратно дверцу. Ну нет! Вычистить холодильник до пустых полок - это уже перебор. Стервозина. Нагнуть меня решила?

Хотя, про пустые полки замечание не совсем уж справедливое. Там есть варенье, упаковка огурцов, сметана, кефир и прочие никак несочетаемые друг с другом продукты!

Ни одного яйца нет! Ни кусочка хлеба! Только большой пакет чего-то липкого и явно сладкого. А от него потом замучает жажда.

Пью пустой горький кофе и одеваюсь на работу. Как бы я сейчас не психовал на Малику, главное, что она чудит, а значит, все с ней будет в порядке. Заниматься членовредительством  никто не собирается.

Оставляю ей на столе наличные и выхожу из квартиры.

Сегодня учения проходят достаточно далеко от части на реке. Я вижу, как пацанам до жути хочется искупаться под лучами утреннего солнышка, а не пытаться построить переправы и минировать берег.

Тот самый гаденыш полковник Иванчук, из-за которого я вчера поругался с начальником части, нагло разлагает дисциплину, позволяя себе курить прямо возле бойцов со снарядами. Что-то авторитетно им подсказывает, кого-то мерзко прессует. Знали бы пацаны, что он собирался оставить целый взвод без обеда, они бы его на кол тихонько надели. Может, я зря вмешался?!

Пусть бы попробовал забрать у детей радость.

К обеду от желания утопить Иванчука в реке у меня начинает подъезжать крышка.

Больше всего задевает то, что открыто критиковать старшего по званию или вмешиваться в его работу - это действительно не по уставу, но ситуация ситуации рознь. С начальном-гнидой работать в условиях военной службы гораздо опаснее, чем в офисе.

Ухожу подальше на поляну. Чтобы спокойно съесть свой обеденный сухпаек. Достаю баллончик с кашей, разминаюсь его в руках и вдруг вижу, как двое солдат подходят к реке и начинают раздеваться.

-Так, не понял… - бормочу и поднимаюсь с бревна на ноги, чтобы лучше видеть.

Куда они плыть собрались? Самоволка в магазин? Это уже залет!

Тем временем парни по очереди прыгают в воду.

-Але, бойцы! - Спешу я к ним. - Вы охренели? Побег с учений, когда вам под роспись дано оружие- это уже не «губа», это статья уголовная! Вы что? Конченые?

-Товарищ майор, - стучат они зубами. - Тут в обход долго, а товарищ полковник нас за сигаретами послал.

-За чем? - Окончательно офигеваю я.

-За сигаретами, - отвечают немного теряясь.

-А ну быстро плывите к берегу! - Рявкаю.

Жду, когда они проделают небольшой обратный путь и в какой-то момент понимаю, что темненький мальчишка ведет себя неестественно.

-Помоги! - Кричит он, периодически уходя под воду. - Помогите!

-Плыви давай, - окрысивается на него втрой парень, видимо понимая, что сейчас ему «прилетит». А я вдруг понимаю, что боец не просто так не плывет. Он не устал. Его засасывает в воронку!

-Твою ж мать! - Выношу вердикт ситуации и начинаю раздеваться набегу.

Гуляющие воронки - это очень опасное явление. Странно, что нас не предупредили.

-Быстро из воды! - Кричу я светловолосому пареньку.

Скидываю обувь и прыгаю вниз с берега. Сразу отталкиваюсь посильнее, чтобы меньше плыть. Догребаю до страдающего и успеваю вытащить в обычную воду «за шкирку», буквально за мгновение до того, как вода смыкается над его головой.

Паренек надсадно кашляет и пытается ухватиться за меня покрепче.

-Спокойно! - Рявкаю. - Спокойно, я сказал! - Дергаю его за уши.

Он взвизгивает и смотрит на меня ошалевшими глазами.

-Греби к берегу, - отдаю ему приказ и толкаю вперед. - Принимай! - Кричу второму.

Пока выталкиваю одуревшее тело, где-то распарываю руку.

-Товарищ майор, - шепчет дрожащим голосом темноволосый. - У вас кровь…

-Да что ты? - Хмыкаю. - А у вас мозгов нет. Я же не говорю очевидные вещи! Фамилии!

-Селюк… и Ропаев.

-Нам капец, товарищ Майор?

-Это мы с командиром вашим будем решать, - отвечаю сухо.

Заматываю руку футболкой. Натягиваю одежду и встаю.

Осматриваю своего спасенного. Он смотрит в одну точку и держится за голову.

-Испугался? - Считаю я его пульс. - Ничего. Служба она такая, боец. Не баба. Хотя хрен его знает, что хуже.

К основной части личного состава мы возвращаемся через минут десять.

Видимо, мой внешний вид на столько не сулит ничего хорошего, что все солдаты замирают, а младший офицерский вскакивает на ноги в позах сурикатов.

Я целенаправленно иду к столу Иванчука.

Хлопаю перед ним пачку сигарет.

-Вы чего творите, товарищ полковник? - Шиплю, нависая. - У вас только что чуть не утонул боец, потому что выполнял ваше тупое распоряжение!

-Какое распоряжение? - Медленно поднимается он из-за стола, откладывая в сторону телефон. Нет один мускул на лице не дергается. - Вы что себе позволяете, майор?! - Повышает голос. - У солдат свободное время! Они должны находиться на территории, обозначенной учебным планом. Границы доведены до их сведения! Вы хотите сказать, что кто-то отправился в самоволку?!

Офигев от такой борзоты сжимаю кулаки. Если сейчас начищу ему лицо, он меня, конечно, посадит и уволит с волчьим билетом. Нет, так эти дела не делаются.

Ну сука!

Оборачиваюсь на двух горе-бойцов и качаю головой. Кишка у них тонка против полковника пойти. Будут врать, что не было ничего.

Зло вытираю руку о мокрые насквозь штаны.

-А вы решили искупаться, товарищ майор? - Дергает Иванчук бровью. - Показалось, может, чего?

-Показалось… - рычу.

-Ну тогда приведите себя в порядок, - делает он мне пренебрежительно ручкой.

Скрипя зубами, застегиваю пуговицы рубашки до горла и заправляю ее под ремень.

-Я подам рапорт, - предупреждаю тихо.

-Подавайте, - хмыкает он. - У нас тут демократия.

Разворачиваюсь и ухожу сквозь ряды притихших бойцов.

Учения продолжаются своим чередом. Я обрабатываю себе руку дорожной аптечкой. Тихо матерюсь, потому что внутри кроме парацетамола, перекиси и жгута с бинтами ничего нет. Нет даже сыпучего антибиотика!

Выливаю практически два тюбика перекиси и понимаю, что мне это не поможет. Все равно придется колоть противостолбнячный и антибиотики. Хорошо, что сухожилия целы.

Размышляю, с какой бы стороны подойти, чтобы прижучить суку Иванчука. А главное, почему его покрывает генерал?! Ведь не похоже, что он из той же гнилой породы. Нормальный мужик!

Снова выношу оценку учениям «неудовлетворительно». Младшие офицеры тихо крысятся, потому что уже точно теперь не получат премии.

Сажусь в машину, но вдруг меня кто-то резко хватает за шкирку и разворачивает.

Примерно понимая, кто может подобное сотворить, не отказываю себе в удовольствии и, прикрываясь рефлексом, мажу сзадистоящему кулаком в скулу. Получаю в ответ по печени.

-Ты совсем охренел, майор? - Шипит Иванчук. - У части юбилей. Проверка на проверке, а ты решил показать, какой ты приехал умный ферзь? Поставь нормальную оценку. Мужики насчитывали на эти деньги.

-Не прикидывайтесь, товарищ полковник, - хриплю, - что вам есть дело до людей. У вас здесь воровство и беспредел. Любая проверка на кол наденет…

-Я тебя предупредил, майор. Не отсвечивай, - ещё раз бьет меня Иванчук.

Вытирает разбитый нос и уходит.

Морщась от боли, откашливаюсь и забираюсь в кабину.

-Дать таблеточку, товарищ майор? - Сочувственно обращается ко мне водитель. Скольжу по нему взглядом. Капитан. Лобушкин.

-Не нужно, - отвечаю хмуро.

-Тогда попейте чайку с пахлавой, пока бойцы грузятся, - достаёт из борта машины пакет. - Жена с собой положила.

Хмыкаю и забираю термос. В работе водителем действительно есть свои плюсы.

-Хорошая у тебя жена, капитан. Спасибо.

Сладкое действительно помогает немного отвлечься от боли и едкого желания разнести все к чертовой матери.

Впервые за день задумываюсь о том, чем же сегодня занималась моя жена? Та, которая не жена, да… Достаю телефон. Глажу пальцами экран, но так и не решаюсь ее набрать. Боюсь сорваться и опять наговорить гадостей. Лучше лично.

По приезду в часть все организационные вопросы оставляю на младших офицеров, а сам ухожу домой.

Надеюсь все-таки застать Малику неспящей. Хочется мне.

Но окна в квартире не горят.

Тихо открываю дверь и оглядываю прихожую. По расстановке обуви на полке понимаю, что моя супруга точно выходила на улицу.

Это, конечно, хорошо, что не сидела взаперти, но как-то беспокойно.

На кухне стерильная чистота. Ни намёка на готовку или покупку продуктов. Малика что? Совсем не ест?

Выпиваю обезболивающее и иду в душ.

Рука дёргает.

Как дурак, подхожу к спальне жены и дергаю ручку. Заперто.

С психом бью кулаком по косяку. Зараза! Где там ее хваленые восточные терпение и мудрость?!

Я, значит, ей нужен, а где она, когда мне нужна?

Падаю на диван и закрываю глаза. Мне так погано, что хочется обыкновенного человеческого тепла. Ворочаюсь, пока не подействуют таблетки, а после вырубаюсь мертвым сном.

Открываю глаза утром от хлопка входной двери и звука замка.

Сажусь на постели. Так, не понял… Смотрю на часы. Семь утра! Куда это собралась Малика?

Подрываюсь с дивана и подхожу к окну. Моя жена выходит из подъезда и садится в синюю тачку.

Я ошалело смотрю, как она выезжает со двора.

Такси? Здесь не может быть такси!

Спешу в спальню Малики и распахиваю шкаф. Выдыхаю. Вещи на месте.

Тогда куда и с кем она поехала? Возвращаюсь в гостиную, нахожу телефон и набираю номер жены…