Глава 14
Не смотря на то, что Вету навещали друзья, донимал осмотрами Коган и подосланные им медсёстры, у неё один чёрт оставалась масса свободного времени. В палате имелся телевизор, который Сандалова не смотрела из принципа, а больше ей нечем было заняться. Поэтому Вета бродила по гулким больничным коридорам. Ловила обрывки чужих разговоров и вглядывалась в лица в попытке угадать историю каждого встретившегося ей на пути человека. В своих гуляниях она заходила всё дальше – пижама и домашние тапочки служили Вете пропуском и позволяли беспрепятственно бродить по всем отделениям. Никто не спрашивал, что она здесь забыла и куда направляется. В таком наряде ее везде принимали за свою.
В очередном своём вояже Вета случайно набрела на отделение патологии новорождённых. За стеклом в больших инкубаторах лежали крошечные пациенты. С такого расстояния малюток, конечно, было не разглядеть. Так, только шапочки видно. Ярко-жёлтую у одного малыша, ещё розовую и зелёную. Всего Вета насчитала пять деток. С замершим сердцем она прижалась носом к стеклу, чтобы рассмотреть и тех малышей, что лежали дальше всего от входа. Кто это были? Мальчики? Девочки? Почему так вышло, что они очутились в таком невесёлом месте? Кто виноват? Непутёвая мать? Или рок? А может, врач, который вёл роды?.. Врачебная ошибка – дело такое.
Не обращая никакого внимания на притаившуюся у стекла Вету, туда-сюда сновали люди. Медсёстры, врачи, пациентки… Кто-то заходил в бокс, сверял показатели с картой, и выходил, всё время куда-то спеша. Кто-то, как и она, неподвижно застывал у стекла, наблюдая за происходящим. Вероятно, это были мамочки, переживающие за своих чад. Или другие родственники.
– Виолетта?
– Сара Измайловна? – Вета обернулась и округлила глаза. – А вы здесь какими судьбами?
– Я? – изумилась мать Когана. – Я этим отделением заведую последние двадцать лет, деточка.
– Да-да, конечно. Я знаю.
Сандалова вообще много знала о Саре Измайловне, как, впрочем, и обо всех родителях своих школьных друзей, в чьих домах прошли их детство и юность. Например, родители Быкова до того, как Роман разбогател, были простыми работягами, отец Мариам – держал ресторан «У Рубена», мать Юльки – занимала должность директора в их школе, и оттого её все, за исключением разве что Веты, немного побаивались. Саму же Сандалову необъяснимым образом напрягала стоящая напротив неё огромная женщина. Было у неё ощущение, что та недолюбливает её едва ли не с детского сада.
– А вот что здесь делаешь ты?
– Лечусь. В другом отделении, – не желая вдаваться в подробности, Вета махнула рукой за спину. Чёрный взгляд Сары Измайловны прошёлся по её тонкой фигуре, и Вета поёжилась, как будто этот взгляд был явственно ощутим.
– В патологии беременности?
– Нет. В гинекологии.
– Хм…
Сара Измайловна нахмурилась, отчего её густые брови сложились в одну. Выглядело это довольно пугающе. Наверное поэтому в Вете возникло непреодолимое желание хоть как-то задобрить мать Тама. Ну а как это сделать, догадаться было нетрудно. Конечно же похвалив сына!
– Меня оперировал Тамерлан. Вот уж кто врач от бога. Вы, наверное, страшно горды, что он столько всего добился.
– Его достижения ни черта не стоят, пока он остается здесь! Вот сколько раз я ему говорила – Кеша, езжай в Израиль! В Америку, куда угодно. Тебя ж с руками везде оторвут. А он сидит в провинциальной больнице… А всё почему?
Вета сглотнула, чтобы смочить вдруг пересохшее горло:
– Может, он любит родные края. И ничего другого ему не надо.
– Ага. Как же. Если он кого-то и любит, то… – не договорив, Сара Измайловна резко сменила тему: – Так что он тебе делал, говоришь?
– Да так, мелочи. Я, пожалуй, пойду. Не думаю, что мне можно долго оставаться на ногах. Была рада повидаться.
В ответ Сара Измайловна удосужилась лишь кивнуть. Её тяжёлый, придавливающий к земле взгляд Вета ощущала всю дорогу, пока не свернула к лестнице. Ну и чего та на неё пялилась, интересно?
Между тем в столовке при отделении заканчивался обед. Есть баланду, которой кормили в больнице, Вета так себя и не заставила. Но поскольку возвращаться в палату ей не хотелось, она взяла какао, пресную булочку и устроилась за самым дальним столом, который был отгорожен от общего пространства огромной, разросшейся в деревянной кадке китайской розой.
– Ну ты чего? Ты чего, Светка? Не плачь!
– Н-не могу. Сил уже нет никаких, Зина Петровна. Так она меня достала, что хоть в петлю! – пожаловалась девица и громко высморкалась. Вета навострила уши. Было жуть как интересно, хоть и неприлично, подслушивать не предназначенные для чужих ушей разговоры.
– Ну, а ты как хотела? У Светланы Савельевны на нашего Кешеньку были свои далеко идущие планы. А ты, когда лезла старшей наперерез, чем думала, м-м-м?
– Я думала, что они расстались! Она же старая совсем.
– Кто? Светлана? Тоже мне – старая. Ей сорок три всего. Тогда мне, исходя из твоей логики, уже вообще на покой пора?
– Ну что вы, Зина Петровна, я не о том, вы же знаете. Вы у нас вообще женщина в самом соку. А вот Светлана Савельевна… Это и не женщина вовсе. А сущий дьявол.
– А вот и нет. Ты бы сама как поступила на её месте?
– Не знаю! Но точно никого не стала бы третировать.
– Ты на Светку-то не серчай. Уж если кто и виноват в произошедшем, то это наш заведующий. Врач он от бога, но сколько девок попортил! Тьма. И никак не остановится, вот напасть. Так что ты, милочка, закати губу. И если он тебе знаки внимания оказывает, не думай, что они хоть что-то да значат. Ты – новенькая, надо было сразу тебя предупредить, какой он у нас любвеобильный. Да только кто ж знал, что ты так быстро ему уступишь.
– Я не уступала!
– Ага. Как же. Ой-ёй! Времечка-то сколько! А у меня ещё конь не валялся… Ну надо же! Всё, вытирай сопли и возвращайся к делу. Даю тебе десять минут.
Из-за живой изгороди послышались звуки отодвигаемого стула и ударяющихся о толстые пятки Зины Петровны шлёпок. Вета разломила булку и в раздражении отбросила одну половинку на стол, а в другую впилась зубами.
Вот тебе и Коган. Не то чтобы она узнала о нём что-то новое, но всё-таки, всё-таки… И там он успел, и тут. А ведь Сандалова ещё буквально несколько часов назад вполне допускала мысль, что он по ней до сих пор сохнет. И так её эта мысль грела, что теперь, когда она развеялась, Виолетту охватил озноб.
Вета вернулась в палату, хлопнула дверью и улеглась в кровать. Она пыталась себя убедить, что происходящее её не касается. Но получалось у неё не то чтобы здорово. А тут ещё, как на грех, нагрянул Коган. Со своей очередной проверкой.
– Привет. Как ты?
– Отлично. Давай уже меня выписывай.
– Позволь мне самому об этом судить.
– Эй! Что ты делаешь? – возмутилась Вета и вцепилась в его красивые руки.
– Хочу проверить следы проколов.
– Я проверяла сегодня утром. Они в полном порядке.
Там зло сощурился:
– Может, позволишь в этом убедиться тоему лечащему врачу?
Понимая, что ведёт себя как глупая истеричка, Вета разжала пальцы. За окном по жестяному отливу стучала капель. Виолетта сосредоточила внимание на этом звуке, чтобы отвлечься от тех ощущений, что в ней пробуждали осторожные движения Тама.
– Здесь не больно?
– Нет.
– А так?
– Всё в полном порядке, – процедила Вета.
– Может, объяснишь, что случилось? – не выдержал Тамерлан, возвращая на место приспущенную резинку на её брючках.
– Ничего. Как я сказала, всё в полном порядке. Можешь не бегать ко мне каждые полчаса.
– Я думал, тебе приятно моё общество, – в голосе Когана Вете послышалось некоторое напряжение.
– Конечно. Но у тебя кроме меня полным-полно дел. Пациенты… На всё готовые, глядящие тебе в рот медсестрички и так далее.
Она сначала выпалила это всё на одном дыхании, а потом поняла, что сделала. Вета почувствовала как румянец залил ее щёки алым, и спустился пятнами вниз. Если бы Сандалова не зажмурилась, то наверняка бы увидела изменившийся взгляд Тамерлана. И удивление в его глазах, и неверие, и смех, и надежду…
– Та-а-ак, – протянул он. – И что, позволь спросить, это означает?
– А на что это похоже?
– На ревность.
– Ты что же, Иннокентий Сергеевич, опять приболел?
– Не-а, я здоров, как бык. Так что тебе обо мне наплели?
Этот гад поёрзал, отвоевывая себе местечко, и улёгся рядом с Виолеттой на койку! Взбешённая такой наглостью, она попыталась ткнуть его в бок локтем. Но места для замаха не было совершенно. Коган её трепыханий даже не ощутил.
– Конкретно мне? Ничего. Но о тебе по всей больнице ходит столько слухов, что от них даже при желании не скроешься.
На её отповедь Тамерлан ответил молчанием. И тем еще больше взбесил. Вета сложила на груди руки и попыталась хотя бы не пыхтеть, как обиженный инфантильный ребёнок. Но надолго её терпения не хватило и уже спустя пару секунд она опять набросилась на Тамерлана:
– Ну, чего ты молчишь! Скажи, что они врут.
– Кто?
Нет, ну, как же он её бесит! Словами не передать.
– Те, кто рассказывает о тебе всякое.
И опять Коган взял длинную-длинную паузу. Будто её вопрос был слишком сложным и на самом деле требовал вдумчивого ответа.
– Нет, такого я говорить не стану. Иначе, боюсь, совру.
– Пф-ф-ф!
– Что? Всё-таки ревнуешь?
– Нет! Поражаюсь. Ты хоть представляешь, как это непрофессионально?!
– До тебя никто не жаловался. Но раз ты против, мне, наверное, придётся пересмотреть своё поведение.
– Я – против? Да мне вообще всё равно. Хочешь – хоть всех тут перетрахай.
– И Зину Петровну? – притворно ужаснулся Коган. – Господь с тобой, Вет.
Этого уже Сандалова не стерпела. Извернулась, выхватила из-под спины подушку и принялась охаживать Когана по голове. Впрочем, тот не позволил ей разгуляться. С неожиданной силой спеленав хулиганку по рукам и ногам, Тамерлан осторожно её зафиксировал и рявкнул так, что задрожали стены:
– Замри! Никаких резких движений. Ты что, совсем спятила? Хочешь мне всю работу похерить? Выражай свою ревность как-то иначе, ага?
– Как-то иначе? – возмутилась Сандалова, смаргивая красную пелену с глаз.
– Вот именно. Без вреда репродуктивной системе. Она нам ещё понадобится.
Если что-то и могло заставить её присмиреть, то вот это короткое «нам». Вета облизала губы. Отвернулась, снова вскинула взгляд на нависающего над ней всем телом Когана. И, видно, он её загипнотизировал, не иначе, ведь как ещё объяснить её тихое:
– Ладно.
Зрачки Тама потрясённо расширились, выдавая его реакцию. После он по-мальчишески широко улыбнулся и, скатившись на бок, положил ей на живот, аккурат между заплатками пластыря, свою ладонь. Это было ужасно трогательно. Слёзы вскипели под плотно прикрытыми веками.
– Все эти женщины… – Там кивнул на дверь, – ничего для меня не значат. И не значили никогда.
– Понятно.
– Хочешь ещё что-нибудь спросить?
Вета закусила щёку. И неопределённо повела плечами. Тянущая боль в животе присмирела, будто его волшебные руки способны были её унять.
– Если только… Нет. Ничего.
– Может, всё же договоришь?
– Как скоро в эту категорию войду я сама?
– Какую категорию? – искренне удивился Там.
– Ничего для тебя не значащих.
Честность требовала определённого уровня смелости. Так что, когда Тамерлан тихо засмеялся, Вета этого не оценила и опять взбесилась. Дёрнулась, хотя буквально две минуты назад обещала ему беречься. Всем телом напряглась.
– Может, ты бы дождалась ответа, прежде чем вновь на меня набрасываться?! – разозлился Коган.
– Что ж. Пожалуйста. Отвечай. А потом уходи. Я устала.
– Господи, как с тобой тяжело! – вздохнул Коган. – Но, знаешь, в чём правда? Без тебя – вообще невыносимо. И да, ты не перейдёшь ни в какие другие категории, хотя, клянусь, я бы этому даже обрадовался. Так и останешься навсегда…
Договорить Коган не успел, потому как в палату к Вете заявилась Сара Измайловна.