Глава 22. Грубый изверг

Глава 22. Грубый изверг

— Кошечкой? — недоуменно переспрашиваю я.

— Да, — Влад сигарой указывает на пол, — на четвереньки и ползи ко мне.

— Я не думаю, что такой изврат входит в список идеальной временной жены, — меня неожиданно встряхивает горячим возмущением.

— Входит, — обхватывает основание члена и угрожает мне им, — давай, Поли, порадуй меня язычком, моя милая кошечка.

Опять выпускает дым, взирая на меня с ожиданием. А чего я ждала, что я сейчас так краснею и едва от стыда не падаю с ног? Уважения? Хорошей вечерней беседы за чашечкой чая или игры в монополию?

Сердито глядя в глаза Влада, опускаюсь на колени. Хорошая жена не спорит с мужем и исполняет его желания. Так сказали в статье серьезный дядечка, который проработал десять лет семейным психологом. И ему стоило черкнуть пару слов о том, что идеальной жене придется нелегко.

— А теперь на четвереньки, Поли, — скалится Влад, и подчиняюсь. Пальцем грозит. — И кошечки грациозные. Не надо на меня кабаном агрессивным переть.

Щурюсь. Я так и планировала, потому что если я и кошка, то злая и смущенная. Набираю полной грудью воздух и под пристальным и оценивающим взглядом подкрадываюсь к софе. Медленно и грациозно вихляя попой. Какая стыдоба, но… меня эта игра заводит. С каждым движением и под плотоядной улыбкой Влада внизу живота туже затягивается узел возбуждения.

Сидит. Нахальный, самоуверенный и агрессивный самец. С чувством собственного достоинства раскуривает сигару, чей терпкий густой дым кружит голову. Хищник среди людей, а я ползу к нему на четвереньках, позабыв о приличиях и стыде. Меня физически к нему тянет, как течную суку к альфа-самцу. Я обратилась в животное, которым управляют инстинкты и они давят во мне смущение, обиду и злость.

— Ближе, — лениво подманивает рукой.

Я между его широко-расставленных. Сажусь, подобрав под себя ноги, и Влад ласково чешет меня под подбородком. Опять откидывается на спинку софы и многозначительным взглядом указывает на свое достоинство и затягивается сигарой, ленно взирая на меня. Презрения нет, только любопытство и возбуждение.

Кошу взгляд на его член и на секунду в глазах темнеет. Вздутые синеватые венки оплетают ствол и поднимаются к крайней плоти и темной головке. Я не знаю, как подступиться и с чего начать, словно я девственница, сбежавшая из монастыря. Касаюсь пальцами мошонки, и она медленно стягивается от моей ласки.

— Ты Паше хоть однажды минет делала? — хрипло и удивленно спрашивает Влад.

— Да, — я сгребаю в ладошку яички и поднимаю взгляд, — но я не думаю, что он тебя удовлетворит.

— Тогда почему ты тянешь время? Начинай, — Влад стряхивает пепел в бронзовую пепельницу.

— Но…

— Что? — вскидывает бровь.

Я смотрю на свою ладонь, которая держит Влада за яички, и моргаю. Она такая маленькая.

— У тебя реально большой член, — поднимаю взгляд.

— Хорошо, — он хмыкает и выдыхает дым в потолок. — Дам тебе время познакомиться с ним. Это тоже возбуждает.

Замолкает, и возвращаюсь к гениталиям, которые не стыдно назвать достоинством. Может, я однажды и радовала мужа оральными ласками, но они были быстрыми, стыдливыми и неловкими.

Поглаживаю бархатную мошонку, поднимаюсь выше и обхватываю пальцами основание. Твердый, как камень, и крайняя плоть собралась под головкой в тонкие складки. Я не знаю, с чем сравнить мое состояние. Я удивлена и восхищена до испуга. Кончиком языка касаюсь нежной уздечки, и Влад вздрагивает.

Смачиваю слюной ствол, веду по нему кулаком и под выдох Влада смыкаю губы на упругой головке. Рот скользит к ладони и вновь поднимается. Напрягаю язык у уздечки, расслабляю когда ухожу вниз. Влад касается моей щеки. Отпрянув, поджимаю губы и краснею под его цепким взглядом.

— Так не пойдет, — тушит сигару и встает, увлекая меня за собой, а через секунду сметает с журнального столика вазу с фруктами.

Я вскрикиваю. Подхватывает на руки:

— Тише.

— Что ты делаешь?

Молча укладывает на стол спиной, подтягивает к краю так, чтобы свисала голова, и тут я понимаю, к чему идет дело.

— Нет…

— Ротик открой, — проводит головкой по губам. — И вдох.

— Вла…

Обхватив голову руками, решительно проскальзывает в рот. Я мычу, а он толчком протискивается за корень языка.

— Расслабься, — глухо порыкивает и дергает тазом, проникая в глотку уверенным толчком.

Горло схватывает спазм. Чувствую, как нежные хрящи под натиском Влада похрустывают и расходятся. Больно, страшно и доступ к кислороду перекрыт. Я пытаюсь оттолкнуть изверга, а он резко ведет тазом, нырнув глубже. Нос утыкается в яички, в глазах темнеет. Несколько грубых фрикций, которые тянут и распирают, и Влад выскальзывает.

Помогает приподняться, дает откашляться и обозвать его больным уродом, и вновь ультимативно укладывает на стол. Крепко стискиваю зубы, а Влад зажимает мне нос.

— Начинаешь съезжать с восьмерки, Поли, на тройку.

Делаю возмущенный глоток воздуха ртом, и Влад врывается в него напористым толчком. Одной рукой придерживает голову за затылок, а другую прижимает к моей промежности. Под рывки зло растирает пальцами клитор, игнорируя слабую борьбу, и под очередной толчок, я выгибаюсь в спине от сильной и предательской судороги болезненного оргазма, что проходит разрядом по телу и подкатывает к шее.

Влад рычит, и я чувствую спазмы на языке и в глотке. Сознание идет пятнами и меркнет, а затем проясняется, когда Влад резко отстраняется.

Захлебываясь, переворачиваюсь на бок и сплевываю вязку и вспененную слюну на ковер. Ее так много, и она напоминает слизь, от которой так просто не избавиться. Фыркаю, хриплю и хватаю ртом воздух, отчего глотку тенет болью.

— Десять из десяти, — Влад со смешком оседает на пол и валится на спину, запрокинув руки за голову. — Заслуженная десяточка, Поли.