Глава 27. Дорогая, я очень зол

Глава 27. Дорогая, я очень зол

Елена подкидывает и подкидывает на пуфик в просторной и зеркальной раздевалке, которую и стыдно назвать раздевалкой. Это небольшая комнатка, пол которой застелен лавандовым и пушистым ковриком. Я хотела примерить только строгое с неглубоким вырезом платье, но никто меня не послушал. К каждому комплекту одежды были предоставлены и туфли. На тонких высоких каблуках и с острыми носками.

Платье с бежевыми шпильками было одобрено Еленой. Как и костюм с узкой юбкой нежно-голубого цвета и белые туфли. Затем моя навязчивая надсмотрщица сказала, что мне невероятно идут узкие брюки с уютным и мягким свитером. В общем, лишь блузка с абстрактным рисунком была забракована.

— На обед в кругу семьи точно вот это платье, — указывает наманикюренным пальчиком на голубое. — Элегантно и со вкусом.

Я согласна. Платье и правда преобразило меня в леди, поэтому я скрываюсь за плотным пологом и переодеваюсь в него.

— И вот еще, — но мне вновь заглядывает Елена и накидывает на плечи кашемировое пальто молочного цвета с белыми пуговками. — Все на обеде просто умрут от вашей красоты, Полина.

— Хотелось бы смертей избежать, — невесело отвечаю я.

Каково же было мое удивление, когда на выходе Елена вручает мне пакеты из плотного матового картона в руки. Она решила под шумок всучить мне все вещи, что я перемерила.

— Хорошего вам дня, — с широкой улыбкой распахивает дверь и я выхожу на улицу в некоторой растерянности.

Подскакивает Олег, забирает пакеты и тащит их к машине. Думать не хочу, насколько тысяч зеленых меня только что отоварили. Я была согласна лишь на платье, а мне продали целый гардероб.

Олег прячет покупки в багажник и шагает к крыльцу:

— В машину. Я расплачусь и поедем.

— А там много, наверное, — провожаю его обескураженным взглядом.

— Для меня много, а для Влада — нет.

В машине и поглаживаю рукав пальто и думаю над тем, что если бы Паша устроил мне такой шикарный шопинг, то я бы была в восторге, а сейчас мне неловко и боязно. Меня покупают за шмотки и какой за них будет спрос?

Через тридцать минут мы подъезжаем к дому родителей Павла и Влада, который стоит у калитки. Высокий, плечистый и мрачный. Он шагает к машине, открывает дверцу и протягивает руку. Опершись о его ладонь, выскакиваю на улицу. Оценивающе оглядывает меня сверху вниз:

— Хорошо выглядишь.

— Моих родителей ведь тут нет? — с тихим отчаянием спрашиваю.

Молча расстегивает мое пальто и распахивает полы.

— И платье идет, — одобрительно кивает.

— Влад! — со слабой надеждой заглядываю в его глаза. — Их же тут нет? Они же не поймут.

Достает из внутреннего кармана пальто небольшую бархатную коробочку и раскрывает ее. Вынимает из черной подложки жемчужные серьги:

— Выдохни, Поли, — и убирает мои волосы за уши. Хитро всматривается в глаза, спрятав коробочку в карман, — или мне стоило их пригласить? Ты на это надеялась?

— Нет…

— А мне кажется, ты разочарована.

Вдевает серьги в каждое ухо. Достает из другого кармана узкий футляр, из которого вынимает жемчужное ожерелье.

— Хотела меня познакомить с родителями? — подается в мою сторону, и холодные бусинки касаются шеи. — Я польщен, но я думаю, что тебе для начала и стоит им рассказать о разводе с Павлушей.

Застегивает застежку, шепнув на ухо:

— Или ты к нему после недели со мной вернешься?

— Нет, — в груди поднимается бурлящий гнев.

Как он посмел только подумать, что решу вернуться к Паше? Нет. Я после этой недели сразу подам заявление на расторжение брака. Сжимаю кулаки.

— А теперь я жду поцелуя, который дарит жена любимому мужу, — Влад с легкой издевкой улыбается.

— Но…

— Согласись, что без любви бы ты не вышла замуж, — заботливо запахивает полы моего теплого и уютного пальто.

Ветер треплет волосы, и я приподнимаюсь на носочках. С замершим от предательского волнения сердцем касаюсь губ Влада в легком поцелуе.

— Я тебе не верю, — обнажает зубы в плотоядном оскале и нагло сгребает в охапку.

Целует. Непростительно глубоко и жадно. И нет в его порыве любви, о которой он говорит. Только желание и стремление показать свою порочную власть надо мной. Меня бросает в жар и щеки горят. Сердце в гулких ударах прыгает к горлу. Хочу укусить Влада за его верткий и горячий язык, но не могу. Принимаю его, подчиняюсь и закрываю глаза. Борьба моя обречена на провал.

— Хм, — Влад отстраняется и удивленно вскидывает бровь, — хочешь сказать, что мне удалось тебя перевоспитать за одну ночь из строптивой сучки в послушную девочку.

И тут он получает по нахальной роже звонкую пощечину. Моя злость внезапна, как порыв зимней вьюги.

— Какого… — глаза Влада вспыхивают гневом.

— Жену сучкой не называют, — поджимаю губы.

Цыкает и сердито щурится:

— Соглашусь, — и в ярости шипит, — дорогая.

И его “дорогая” куда оскорбительнее сучки, потому что он вложил в это слово столько клокочущей злобы, что она на секунду обескураживает меня. Не любит он физическое проявление агрессии, но ведь и ударила я его не так чтобы сильно. Вышло эмоционально, но травматично. У него даже щека не покраснела.

— Нас ждут, — передергивает плечами, будто сбрасывает с них тяжелую ношу. — Идем.