21

Проведя в ванной минут пятнадцать, исключительно в попытках найти в себе хоть какие-то моральные силы смотреть на Ивана без внутреннего напряжения и ужаса, решаю просто сбежать в свою комнату. Да, трусливое поведение, но сил сидеть с Иваном на кухне, за одним столом, смотреть на него и постоянно помнить о своем временном помешательстве, нет совершенно.

Лучше я лягу пораньше, завтра рабочий день и, кстати, тренировочное тестирование у седьмых классов. А седьмые — это история похуже девятых будет. Седьмые и восьмые — самые сложные. И я больше чем уверена, что никто там толком не подготовился к тесту, несмотря на то, что в электронных дневниках написала в каждом классе, три раза предупредила, проверила, чтоб в обычных дневниках пометили, да еще и классных руководителей в известность поставила. Опыт подсказывает, что все эти ухищрения традиционно не особенно помогут. Дай бог, чтоб хоть треть из класса справилась.

Короче говоря, сложный у меня завтра планируется день. И времени на всякие глупости, так неожиданно и пугающе быстро заполнившие голову, нет.

Выхожу из ванной, в этот момент звонят в дверь. И я, погруженная в собственные переживания, совершаю роковую ошибку. Открываю дверь, даже не спросив, кто там.

Знакомая издевательская усмешка коллектора вводит в еще больший ступор. Ошалело перевожу взгляд с его физиономии, на поднятую руку, похоже, мужик не ожидал, что получится настолько легко попасть в квартиру, собирался продолжить стучать, как в прошлый раз, нагло и пугающе. А я взяла и открыла. Неожиданность. Вот и затормозил чуть-чуть.

Впрочем, коллектор с собой справляется быстрее, чем я, успевает толкнуть дверь от себя, не позволяя захлопнуть ее.

— Погоди, Арина Родионовна, — весело говорит он, переступая порог и вообще не замечая моего сопротивления и нежелания его запускать в квартиру, — чего так быстро-то? И, кстати, кто тебя так назвал? Родители? Большие затейники…

— Что вам нужно? — вынужденно оставив бессмысленные попытки закрыть дверь и отступив в глубь коридора, шиплю змеей, сдувая воинственно прядь волос со лба, — я вам все уже по телефону сказала! В конце концов, у меня еще есть время!

— А не надо трубки бросать, — наставительно отвечает коллектор, — тогда бы и узнала о пересмотре графика платежей и сроков выплат.

— Какой еще пересмотр? — не верю своим ушам я, — задним числом? Это незаконно!

— А это ты у своего мужика спроси, где были его глаза, когда подписывал договор!

Коллектор делает шаг вперед, смещая меня еще дальше по коридору. Он высокий, и взгляд на редкость неприятный, пугающий. Я невольно ежусь, обхватываю себя за плечи, вспомнив не вовремя, что одета только в домашнюю тонкую футболку и свободные шорты. Ничего особенного, да и смотреть у меня, объективно, не на что, но все равно неприятно.

В квартире тишина, похоже, Иван вышел на балкон покурить. Это очень удачно, есть вариант отправить коллектора восвояси без свидетелей.

— Хорошо, — киваю я, — я поняла. Поняла. Давайте по телефону потом обсудим. Мне неудобно сейчас… Пришлите мне график на почту…

— А чего это тебе неудобно? — коллектор щурится на проем двери за моей спиной, — не одна, что ли?

— Конечно, — киваю я, — у меня муж дома.

— А-а-а… — усмехается мужик, затем еще раз оглядывает меня, медленно, жутковато, облизывает губы и говорит, — слушай, а чего ты рвешься-то так? Не приходила в голову мысль как-то решить вопрос…

— Конечно, приходила, — удивленно отвечаю я, — я же пыталась с вами договориться про отсрочку… Но вы…

— Ну, неправильно договаривалась, — смеется мужик, — и не теми словами. Верней, вообще не словами надо было.

— Что вы… Имеете в виду? — я понимаю, что он имеет в виду, но не хочу верить. И почему-то упорно делаю вид, что полная дурочка. Может, отстанет? Это же гадость такая, то, на что он намекает сейчас… Пошлость…

— А то ты не знаешь? — улыбка становится не просто меркой, а еще и очень понимающей.

— Нет.

— Ой, да брось ломаться, — он неожиданно в одно движение покрывает то небольшое расстояние, что остается между нами, хватает меня за руку, — все ты знаешь.

— Отпустите! — у меня пропадает голос, шепчу, пытаясь вывернуть запястье, в голове проносятся мысли, что надо на помощь звать, надо Ивана… Но крикнуть не получается, а мужик наклоняется ниже и, возбужденно глядя мне в глаза, принимается говорить дикие, пошлые вещи, подробно рассказывая, что и как он со мной намеревается делать.

Со мной так никогда не разговаривали, боже, я даже слов таких не знаю! И от этого в такую панику впадаю, в такой ужас, что даже сопротивляться не получается! Сил хватает лишь на то, чтоб лихорадочно дергать запястье из каменных пальцев и бормотать униженно всякие глупости:

— Нет… Нет… Отпустите меня… Нет. Вы не смеете… Нет… Я не хочу…

От него отвратительно пахнет сигаретами, спиртным и еще чем-то тошнотворно приторным. Это настолько мерзкий запах, что мгновенно забиваются все рецепторы, голова кружится, изнутри поднимается дрожь омерзения. Он, кажется, намерен меня поцеловать, или лизнуть, или еще что-то такое же сделать, и этого никак нельзя допустить, потому что, если он приблизится еще на сантиметр, меня стошнит…

Распаленная нашей борьбой, полная безысходности и ужаса, я просто забываю, что в квартире есть еще кто-то, кроме меня и Севы, а потому, когда спина утыкается вместо холодной стены во что-то горячее, хотя и не менее каменное, пугаюсь еще сильнее.

Успеваю заметить растерянный взгляд коллектора мне выше плеча, а через мгновение он уже летит спиной вперед, с диким грохотом ударяется о закрытую дверь и сползает вниз.

На мои плечи падает горячая каменная тяжесть, мягко влекущая к стене, точно к стене, холодной на контрасте с раскаленным телом, и весь проем коридора занимает широченная спина Ивана, обтянутая белой футболкой.

Ошарашенно смотрю на эту спину, поражаясь ее ширине и мощи. Надо же, как он вообще умудряется спокойно проходить здесь, в моей малюсенькой хрущевской прихожей? Она же ему определенно в плечах тесна. Эти мысли странные, нелепые, учитывая все происходящее, но я за них цепляюсь и почему-то усердно думаю, словно завороженная, наблюдая, как медленно, обманчиво медленно двигаются мышцы, сокращаются, напрягаются, когда Иван делает шаг вперед, поднимает с пола коллектора, которому, похоже, невероятно трудно дышать из-за удара и падения. Он даже какие-то звуки издает, что-то на матерном и мужском. Но это все — фоном сейчас, сквозь гул в ушах.

Прижимаюсь к стене, таращусь на спину Ивана, молча, методично и как-то равнодушно даже избивающего коллектора в тесноте моей прихожей.

Это происходит словно в замедленной съемке, немом кино, заполненном странным жужжанием. И пленка в этом кино — явно порченная, с лакунами, черными, с неровными обугливающимися краями…

Моргаю, пытаясь прийти в себя, понимая, что совсем сейчас не в адекватном состоянии, царапаю холодную стену, не отрывая взгляда от творящегося в коридоре безумия.

Иван, между тем, так ни разу больше и не позволив коллектору упасть, постоянно придерживая на освежающих ударах по корпусу, открывает дверь и выталкивает его по лестнице вниз.

Стоит пару минут, наблюдая эвакуацию противника, а затем спокойно защелкивает замок и разворачивается ко мне.

Смотрит внимательно, щурит глаза.

— Как-то много у тебя ухажеров, жена брата… Это кто?

Облизываю губы, пытаясь осознать вопрос, но не получается. Перед глазами только белые мушки и недавняя картина методичного избиения коллектора.

Иван подходит ближе, хмурится, мягко подхватывает меня за подбородок, тянет вверх, изучая:

— Ударил тебя? Что сделал?

— Ничего… — мой голос, тихий и малоузнаваемый, пугает даже меня саму, сглатываю, мучаясь из-за сухости в горле, продолжаю, — ничего… Просто… Угрожал… Он… Он живой там?

— Беспокоишься? — хмурит густые брови Иван, а затем, не отпуская мой подбородок, наклоняется еще ниже, — море загадок в тебе, Алина…

Я хочу сказать, что никаких загадок нет, что я просто испугалась, что это человек — никто, и для меня ничего не значит… Хочу оправдаться.

Но мои оправдания никому не интересны…