2. Подстава подстав

Пять лет назад

Познакомившись с Аланой на встрече первокурсников перед началом учебного года, я и не думала во что это выльется впоследствии. Просто увидев робко стоящую в обособлении ото всех высокую красивую брюнетку с растерянными глазами, с которой почему-то никто не торопился знакомиться и общаться, не смогла пройти мимо, в отличие от держащихся на расстоянии от неё одногруппников.

Я сама на тот момент чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Из родного посёлка, где прожила с рождения вместе с мамой и бабушкой до ухода из жизни последней, мы с мамулей переехали в областной центр - большой промышленный город, всего месяц назад за лучшей жизнью и перспективами, не зная ни сам город, ни его жителей. Сокурсники же были знакомы друг с другом кто со школы, кто с подготовительных курсов, кто через общих знакомых и друзей, и пусть открытой враждебности ко мне не проявляли, но и в свой круг пускать не торопились. Для них я - провинциалка, каким-то чудом нашедшая деньги на первый семестр обучения на одном из самых дорогих факультетов, не предусматривающего бюджетных мест, с фамилией, как у какого-нибудь персонажа из Ералаша, и двумя парами джинс на все случаи жизни. Через месяц совместной учёбы такими стереотипами уже никто не мыслил и все друг с другом дружили, но в первые дни было непросто. И мне, и Алане. И не спеться на этой почве мы не могли. Причину, по которой её обходили стороной, я узнала позже. Как оказалось, моя скромная и робкая новообретённая подружка была из семьи Баграевых, в чьей власти находился, можно сказать, весь город. Их знала чуть ли не каждая собака. Их боялись и в то же время, на удивление, уважали. Как эти понятия могли существовать в одной плоскости я не понимала и всё, что мне нашёптывали об Алане и её семье одногруппники, считала преувеличенными сплетнями, пока не убедилась в их правдивости воочию, сдружившись с ней так крепко, что сама не заметила как мы стали не разлей вода и, благодаря этому, в один прекрасный момент оказавшись в кругу её родни.

Вот тогда-то я, наконец, и осознала, почему к Баграевым все относились с таким раболепным пиететом. Вот тогда-то я впервые в жизни по-настоящему потеряла дар речи. Вот тогда-то я и перестала принадлежать самой себе, встретившись с тяжёлым, властным взглядом обсидиановых глаз. Говорят же “увидеть Париж и умереть”, верно? Я что-то подобное в ту минуту и испытала. Правда, столица Франции была абсолютно не причём, а вот самый старший брат моей Аланки и по совместительству глава семьи и бизнеса Баграевых ещё как причём. Настолько причём, что моя романтичная натура, давно жаждущая в кого-нибудь без оглядки влюбиться, обзавестись порхающей живностью в животе и променять крепкий и здоровый сон на мысли о том самом, не думала и не секунды прежде чем в него втрескаться.

И чем больше я узнавала о Баграевых и самом Тамерлане, тем сильнее пропадала. Меня не волновали ни одиннадцатилетняя разница в возрасте, ни космическое неравенство в статусе, ни различия в религии, воспитании и культуре. Слухи со сплетнями, бегущие вперёд него и твердящие о том, что с Тамерланом Зауровичем Баграевым - человеком жёстким, властным и опасным, лучше не связываться, мною также были опрометчиво проигнорированы. Я не видела в нём недостатков. Я знала, что на нём держится вся семья и бизнес-империя, из-за чего его характер и жизненные взгляды язык не поворачивался назвать простыми. Я просто была и даже есть сейчас, спустя три с лишним года с первой встречи, в него по уши. Конечно же, тайно. Конечно же, без малейшего шанса на взаимность. И, конечно же, бесповоротно. Благо, скрывать свои чувства у меня получается мастерски, даже Аланка и та не в курсе того, что я сохну по её брату уже столько времени. Ну, по крайней мере, мне кажется, что никому о моём увлечении Тамерланом неизвестно. На шею я ему не вешаюсь, почтительно при встрече выкаю и в целом стараюсь лишний раз не попадаться на глаза, предпочитая любить и восхищаться им со стороны. Так легче. Так у меня есть хотя бы крошечная возможность быть в его жизни, пусть и всего лишь в качестве подружки сестры. Ведь лучше быть ею, чем абсолютно никем для него, правда?

И я была уверена в этом вплоть до сегодняшнего дня, который начался абсолютно стандартно и обыденно. Подъём, завтрак, разговор с вернувшейся с дежурства и спящей на ходу мамой, метро, университет, затем снова метро и пробежка от станции до итальянского ресторана, в котором я зарабатывала деньги на оплату своей учёбы, трудясь официанткой, вместо обеда.

Залетев в него через чёрный вход, на ходу стягиваю с себя шапку с курткой, а в подсобке буквально выпрыгиваю из своей одежды в официансткую униформу, ибо начало смены через пять минут и если задержусь хотя бы на две минутки, то администратор без особых сожалений впаяет мне штраф, чего, естественно, допускать не хочется. Впрочем, как и обижать Аланку, обожающую трещать по телефону несколько часов кряду о разных пустяках и позвонившую мне за этим именно сейчас, тогда, когда я, примерив на себя роль Юлия Цезаря, пытаюсь сделать несколько дел одновременно - убрать в пучок волосы, застегнуть рубашку и натянуть чёрные капроновые колготки, при этом их не порвав.

- Душа моя, у тебя что-то срочное? - спрашиваю, тяжело дыша после вынужденного марш-броска по гололёду, и чертыхаюсь, больно ударившись локтём о шкаф.

Подсобка, она же раздевалка и комната отдыха для персонала, просто микроскопических размеров и даже мне, не отличающейся пышными формами, скорее наоборот костлявостью и угловатостью, в ней сложно развернуться. Постоянно обо что-нибудь да бьюсь, из-за чего синяки на теле не сходят. И ладно сейчас зима, за слоями одежды их не видно, а летом, в жару, как мне быть, интересно? Кто увидит, решит же, что это дело рук парня или мужа, и попробуй потом объясни, что ни того, ни другого у меня нет.

- Слушай, я сейчас тут такое узна… - начинает подруга, но, услышав мои проклятия, обрывает себя на полуслове и интересуется: - Ты чего там, Марусь?

- Наношу себе телесные лёгкой тяжести.

- Э-э-э… Зачем?

- Чтобы потом было легче опознать, потому что если я снова опоздаю, то администратор смены просто разорвёт меня на части.

- Ой, ты на работе, да? Я опять забыла, прости.

“Опять” в случае с Аланой переводится как “постоянно”, но я так к этому привыкла, что даже не обращаю внимания. Будучи единственной девочкой да ещё и самой младшей в крайне богатой семьи Баграевых, подруга никогда не чувствовала недостатка в деньгах, не утруждала себя их заработком и в целом проблем, ни финансовых, ни жилищных, ни каких-либо ещё, не знала, что не могло не отразиться на её характере и восприятии жизни в целом. Мама и старшие братья, которых у неё насчитывается целых пять, с самого детства ограждают её от всего, воспитывая в настоящих тепличных условиях, что опять же по-особенному влияет на Аланкино миропонимание. Одни считают её сущим ребёнком, другие, наверняка от зависти, раздражённо называют инфантильной глупышкой, я же к её оторванности от суровой реальности отношусь спокойно. Не вырасти комнатным цветочком, учитывая гиперопеку родни и семейный уклад, у неё не было ни единого шанса. К тому же ничего плохого некая незрелость подруги ещё никому не сделала, а вот её доброта, душа на распашку и чистый взгляд без намёка на цинизм наоборот, как мне кажется, делают этот мир лучше. Хотя, не скрою, иногда у меня возникает такое чувство, будто мы с ней из разных вселенных и говорим на незнакомых друг другу языках, что порой доставляет небольшие сложности в понимании, но даже это не влияет на нашу дружбу. Пока не влияет и я очень надеюсь не будет влиять и дальше, так как Алану я обожаю всем сердцем, потому сейчас и привычно отмахиваюсь:

- Да брось, пустяки. К тому же я сегодня не в свою смену вышла, поэтому не мудрено, что ты забыла.

Понимаю, что сейчас Баграева пытается старательно вспомнить причину, по которой я сегодня на работе и о которой наверняка ей говорила, и облегчаю ей задачу:

- Меня коллега попросила её подменить сегодня.

- А-а-а, точно-точно, - тут же соглашается она. - Но всё равно я обещаю впредь запоминать твой график и больше не звонить, когда ты на работе.

Беззлобно смеюсь, слыша это обещание за полгода уже раз, наверное, десятый, не меньше. Что-что, а привычка подруги витать в облаках остаётся неизменной.

- Алан, солнце моё, лучше запомни, что завтра к первой паре и постарайся не проспать, иначе не видать тебе зачёта автоматом как собственных прекрасных ушек.

Баграева жалостливо вздыхает. Так и вижу как она куксится и с тоской смотрит на свой ноутбук, на котором днями и ночами смотрит сериальчики, из-за чего и систематически опаздывает на занятия. Преподавателей это, естественно, не устраивает, но её фамилия чудесным образом нивелирует все недовольства, позволяя Аланке немного больше, чем другим студентам.

- Ла-а-адно, постараюсь.

- Отлично, если после смены позвоню и пойму, что ты, как обычно, залипла в турецкие страсти, то получишь у меня, так и знай.

- Зануда ты, Ласточкина, но я всё равно тебя люблю.

- Взаимно. До вечера. Целую.

Наконец, закончив со сборами, мчусь на всех порах в зал. Удивительно, но в служебном коридоре пусто, никто не снуёт туда-сюда, не сбивает друг друга с ног и не посылает к чёртовой бабушке зажравшихся в прямом и переносном смысле гостей ресторана. Да и в целом как-то очень тихо вокруг. Обычно ресторан гудел, шумел и голосил, а сегодня как будто вымерли все, даже с кухни матов поваров и тех не слышно.

Перед самым моим носом дверь из зала вдруг открывается и я набегаю на отчего-то бледного, как моя кристально белая рубашка, управляющего. Вредного мужика лет на пятнадцать с лишним меня старше, причитающегося владельцу ресторана родственником и оттого упивающегося своей властью так, будто он здесь хозяин-барин, а мы - его безвольные холопы, обязанные выполнять любую прихоть. Пара девчонок, с которыми вместе работали, на него мне даже жаловались! Пристаёт, говорят, намёки всякие похабные делает, смотрит сально. Ксю, которая и попросила её сегодня заменить, как раз из их числа. Меня такое “счастье”, слава всем богам, миновало. Видимо девчонка, больше напоминающая по телосложению подростка-скейтера, не в его вкусе и это один из тех редких моментов, когда я готова благодарить матушку-природу за свои не самые сексуальные и женственные внешние данные.

- О, Ласточкина, опять опоздала?

Блекло-карие глаза с заметным косоглазием пробегаются по мне сверху вниз и обратно, из-за чего я резво отпрыгиваю назад и невольно сутулюсь.

- Я…

- Подожди, сегодня же не твоя смена, - мужчина хмурится и, отчего-то запаниковав, оглядывается на подсобку позади меня. - Где Ксения? Она сегодня должна была выйти!

- У Ксюши возникли непредвиденные обстоятельства. Она попросила меня её подменить.

Управляющий снова окидывает меня взглядом. На этот раз каким-то странно и неприятно оценивающим, отчего хочется прикрыться, хотя моя белая рубашка застёгнута на все пуговицы, нигде ничего не просвечивает, юбка длиной до колена не обтягивает, а наоборот болтается, так как в последнее время из-за бешеного темпа жизни я снова скинула в весе. Выгляжу как ученица воскресной школы, для полноты картины только платка на голове не хватает, но под его вниманием всё равно чувствую себя так, словно стою перед ним в чём мать родила.

- Ла-а-адно, с Ксенией я потом разберусь сам, - нехорошо протягивает он после осматривания меня. - А ты… - прикидывает что-то про себя и недовольно качает головой. - А ты сейчас вместе со мной выходишь в зал! Ксения ввела тебя в курс дела? Передала инструкции?

Понятия не имею о каких инструкциях идёт речь, так как Ксю сегодня утром просто записала мне голосовое, в котором слезливо просила меня её выручить, без каких-либо особых указаний. Может, он имеет в виду наши обычные обязанности? Что, в конце концов, вообще, могло измениться в официантском деле с моей вчерашней смены? Сомневаюсь, что многое, поэтому с небольшой заминкой киваю на его вопрос. Если что, то просто переспрошу, не привыкать уже выглядеть недалекой дурочкой в его глазах да и деньги за этот выход точно лишними не будут. У мамы скоро день рождения, подарок нужно купить, цветы, дом украсить…

- Точно? Учти, если что, то шкуру сдеру наживую! - он нервным движением поправляет галстук, будто тот его душит. - Напоминаю, у нашего Вячеслава Геннадьевича там встреча. Очень важная встреча с очень важными людьми! Ты должна обслужить их по высшему разряду, поняла? С улыбочкой, уши не греешь, глаза не таращишь, что прикажут и прикажу я, то и делаешь.

Ну, в принципе, ничего нового. Принеси-подай-уйди-не мешай. Прекрасно, мне не привыкать.

- Будешь умницей и сделаешь так, как надо, вознагражу в двойном размере, не пожалеешь.

Не дожидаясь моего ответа, управляющий, одарив меня ещё одним мерзеньким взглядом, цепко хватает за локоть и вытаскивает в пустой зал. Абсолютно пустой. Ни тебе сотрудников офисного здания через дорогу, традиционно посещающих наше заведение на бизнес-ланч, ни воркующих парочек, заглядывающих к нам после романтичных прогулок на набережной неподалёку, ни праздно коротающих время с подружками за салатом и матча-латте в ожидании пока их масики освободятся с работы девчонок в коротких шубках, одинаковыми пластическими операциями и ногами от ушей.

От удивления я даже приоткрываю рот и принимаюсь оглядываться в надежде найти хотя бы кого-то из коллег, но в итоге натыкаюсь лишь на пустоту. Никого нет! И это поражает меня ещё сильнее. Конечно, уже бывало, что ресторан закрывали на спецобслуживание, только это происходило всегда по выходным и в честь какого-нибудь мероприятия, а нас об этом предупреждали заранее и заранее же формировали рабочие смены в зависимости от масштабов отмечаемого в заведении события. Иногда нас вызывали немного, максимум, человек пять, иногда случалось такое, что выходили абсолютно все, но ещё ни разу не было такого, чтобы работал кто-то в одиночестве! Да и Ксюха опять же ни о чем подобном не говорила… Неужели это и есть те «инструкции», о которых я якобы в курсе? Странно это всё как-то… Очень странно!

И в пору бы хорошенько из-за этого напрячься, задуматься, а ещё лучше бежать пока не поздно, потому что очевидно, что ничего хорошего в происходящем меня скорее всего не ждёт, да только глаза выхватывают единственный занятый столик в самой середине зала ресторана. Его окружают несколько внушительных габаритов мужчин в чёрных костюмах, которые почему-то кажутся знакомыми, а за столом сидят всего двое. Лицом ко мне владелец сия заведения - Голубев Вячеслав Геннадьевич, человек ещё более неприятный, чем продолжающий тащить меня управляющий. Лично я с ним сталкивалась всего пару раз, но этого с лихвой хватило, чтобы успеть понять, что больше каким-либо образом взаимодействовать я с ним не хочу. Слишком он какой-то… Сам себе на уме, вот. Вроде бы спокойный, не самодур, не отпетый какой-то отморозок и в то же время ничего хорошего от него не чувствуется. И глаза у него как у рыбы - серые, холодные, равнодушные, из-за чего вкупе со всем остальным охотно верится периодическим шепоткам поваров о его криминальном прошлом и не совсем легальном настоящем. Напротив него тоже мужчина, одного лишь взгляда на спину которого мне хватает для узнавания в нём причины процветания целой цивилизации бабочек в моём животе и наличия плейлиста о неразделённой любви в смартфоне.

Ой, мамочки… Он! Тамерлан. Баграев. Здесь!

Сглатываю, чувствуя, как внутри всё скручивается в пружину от волнения, и невольно торможу, что вызывает у управляющего недовольство и он сильнее сжимает ладонь на моём плече, дёргая за собой. Боль отрезвляет мгновенно. Я шиплю и пытаюсь вырвать руку, но хватка у начальства железная и так просто от неё избавиться не получается. Поморщившись, по инерции семеню торопливо следом и едва не врезаюсь в Мурата - главу охраны старшего брата подруги и человека, который находится с ним 24/7.

- П-п-простите, - лепечу едва слышно, встречаясь с ним взглядом.

Тот вопросительно смотрит на меня с высота своего роста за два с лишним метра, слегка приподняв правую бровь. И вроде бы внешне выглядит гораздо угрожающе, чем Голубев. Огроменный лысый шкаф с каменным лицом, который играюче и совершенно не напрягаясь одной левой может отправить к праотцам. По сравнению с ним Вячеслав Геннадьевич букашка. Но, как известно, внешность обманчива и будь у меня выбор, то я бы с большим удовольствием осталась рядом с Муратом, а ещё лучше, конечно, с его боссом, да только такие мечты даже для моей романтичной натуры - чересчур.

- Прошу извинить за задержку, - управляющий, оказавшись у столика, едва ли не челом бьёт и говорит таким приторно-заискивающим тоном, что противно становится. - Повторюсь, готовы исполнить любой ваш приказ и желание. Мария вас с удовольствием обслужит.

От того насколько двусмысленно звучат его слова становится противней вдвойне, но сосредоточиться на этом толком не успеваю, потому что он снова, словно я собачонка на поводке, дёргает меня на себя. Едва сдержав стон от боли, впечатываюсь в него и тут же в который раз за последние пять минут отпрыгиваю в сторону да только кто бы меня ещё отпустил. Этот… нехороший человек, словно решив, что без его тисков я сбегу или улечу, как воздушный шарик, продолжая подхалимски улыбаться, толкает меня вперёд и силой разворачивает лицом к столику. Плечо из-за чужих вцепившихся в него пальцев уже онемело, но это очень быстро перестаёт быть проблемой, потому что сидящие за столом мужчины одновременно поднимают глаза на меня и я замираю, уставившись в лишь одни. Те самые, хорошо мне знакомые и частенько снящиеся уже на протяжении трёх лет. Красивые настолько, что дух захватывает. Беспроглядные. Глубокие и оттого очень-очень опасные, так как утонуть-потеряться-раствориться в них не составляет для меня никакого труда.

Старший брат подруги смотрит на меня нечитаемо-бесстрастно и в то же время так пронзительно, что невольно прошибает дрожь. Банально, но, да, будто насквозь видит и знает, давно знает то, о чём я уже столько времени молчу. Он также смотрел на меня в нашу первую встречу, на девятнадцатом дне рождении Аланы, в процессе празднования которого она познакомила меня со своей семьёй. Я тогда, можно сказать, попала в просак, вырядившись в яркое лимонного цвета платье и накрасившись как на гламурную фотосессию, почему-то совершенно не взяв во внимание следование Баграевых своим традициям и в итоге выглядев как канарейка в кругу них самих и их родственников, друзей и знакомых, одетых дорого и с шиком, но очень сдержанно и преимущественно в тёмные цвета. Так глупо, как тогда, не чувствовала себя ещё никогда. Глупо, не к месту и с чётким осознанием того, что не могу перестать думать онём. Что он подумал, когда меня такую всю разодетую увидел. Запомнил ли. Не счёл ли нелепой и некрасивой. Понравилась или…

Неосознанно задерживаю дыхание, когда Тамерлан, не сводя с меня взгляда своих нереальных чёрных глаз, расслабленно откидывается на спинку стула. Мужественный, брутальный, статный. В чёрной рубашке и такого же цвета дорогом костюме, эффектно подчёркивающим смуглый тон кожи. На левом запястье часы стоимостью во весь этот ресторан. На скуластом лице спокойствие и невозмутимость. В каждом движении уверенность, сила, мощь, хотя шкафом, как Мурата, его назвать, несмотря на внушительный рост, ширину плеч и очертания мышц под одеждой, язык не поворачивается. Глава охраны напоминает своей комплекцией медведя-гризли на задних лапах, Баграев же пантеру. Быструю, очень умную и свирепую. Алана любит с гордостью повторять, что в него влюблены едва ли не все дочери, сёстры и даже жёны друзей и знакомых её семьи, и я подруге охотно верю, потому что сама вхожу в их число. Потому что не попасть под влияние этой восточной, жгучей, хищной красоты невозможно. Потому что его стальной характер, манера держаться и внутренняя энергия завоёвывают и подчиняют себе без какого-либо усилия.

- Эй, девочка, как там тебя… - будто сквозь толщу воды слышу голос владельца ресторана и моего биг-босса по совместительству. - Ты чего язык проглотила? Заказ прими.

Я, с трудом сглотнув, моргаю и пытаюсь вспомнить о своих обязанностях, но в голове пусто. И так происходит постоянно, когда вижу Баграева на расстоянии вытянутой руки. Может, стоит провериться? Только к какому врачу идти? К терапевту или сразу к психиатру, который, послушав меня, наверняка решит, что я тронулась умом, раз влюбилась именно в этого мужчину.

- Ну! Что застыла столбом?! - зло шипит на ухо управляющий и стискивает пальцы так, что удержаться и не поморщиться на глазах у всех не могу. Больно, блин! - Живее давай!

Взгляд Тамерлана медленно спускается ниже, чертит по румянцу на скулам, шее, воротничку рубашки и останавливается на чужой руке на моём плече. Тёмные густые брови едва заметно хмурятся и этого неожиданно хватает, чтобы меня, наконец, отпустили.

Боже, наконец-то!

Сразу же и вновь неосознанно, в поисках защиты, отступаю ближе к нему и накрываю пострадавшее плечо ладонью. Оглядываюсь на управляющего, что в свою очередь, словно испугавшись, бледнеет ещё сильнее и отступает ближе к Голубеву. От обиды за несправедливое к себе отношение так и тянет запустить в него чем-нибудь тяжёлым, но под рукой только папки с меню и блокнот для записи заказа. Вспомнив о последнем, вспоминаю и о своих обязанностях, после чего поспешно вытягиваю блокнот из кармана вместе с ручкой и, стараясь быть профессионалом, оттарабаниваю стандартную фразу подрагивающим от волнения голосом.

Всё это время Баграев продолжает на меня смотреть, сбивая дыхание и заставляя путаться в словах, а потом, дослушав до конца, пускает по коже мурашки звучанием своего густого низкого голоса.

- Выбери для меня что-нибудь сама.

Зависаю на пару секунд и, когда смысл сказанного, наконец, доходит, чуть не выпаливаю в ответ: “Выбираю себя!”.

- А ты, Тамерлан Заурович, рисковый, - хмыкает Голубев, отзеркалив его позу, но выглядя при этом гораздо менее эффектно и больше смешно. - Доверяешь свой обед какой-то официантке.

- Не какой-то, - отвечает Баграев и у меня натуральным образом пол уходит из-под ног, а голова идёт кругом из-за всего трёх слов.

Нет, я точно ненормальная, раз так на него реагирую. Это ведь что-то за гранью! Ещё и у него на глазах!

- Ты знаешь кто она такая? - продолжает спокойно, будто о погоде говорит, а не обо мне, стоящей рядом и слышащей каждое слово.

- А должен?

В голосе владельца слышится нешуточное удивление. Тамерлан же напротив звучит безапелляционно.

- Обязан.

- Хм-м-м, честно говоря, без понятия, но ты, Тамерлан Заурович, меня заинтриговал. Как раз расскажешь мне за обедом, кого же я нанял в официантки, - чувствую, как биг-босс следом за управляющим облизывает меня заинтересованным взглядом и делаю ещё один шажочек ближе к брату подруги. - Мне тоже на свой вкус что-нибудь принеси, птичка.

Если только яда за такие взгляды и это пренебрежительно-хозяйское “птичка”.

- Нап-питки под-дать се-сейчас или…? - спрашиваю, обращаясь только к Тамерлану.

Тот отвечает коротким отрицательным покачиванием головы и, понимая, что больше от меня тут пока ничего не требуется, на негнущихся на ногах отхожу от столика. Внутри всё трясётся. Хочется и поблагодарить Ксюху за внезапную возможность встретиться с Баграевым, и в то же время всыпать по первое число за такую подставу. Куда она меня, блин, втянула? Что за приколы в духе “Крёстного отца”?

Пока блюда готовятся, делаю дыхательную практику. Вдох-выдох, вдох-выдох… Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Может, мне просто показалось и на самом деле это просто встреча двух бизнесменов? Ну, подумаешь, у Голубева не очень хорошая репутация, про Тамерлана ведь тоже много чего говорят и… Что у них, вообще, может быть общего? Первый, конечно, не бедствует, но до состояния и влияния Баграевых ему далеко. Или это просто я чего-то не знаю и не понимаю? И какая роль в этом во всём отводилась Ксюшке, а теперь мне? Инструкции какие-то загадочные, двусмысленность во фразах управляющего, намёки… Мы ведь просто официантки в самом обычном ресторане итальянской кухни, большинство поваров которого были выходцами из стран ближнего зарубежья, что Италию и в глаза не видели.

- Марусь, забирай! - окликает меня один из них, кивая на стол выдачи, заставленный тарелками.

Пробежавшись по ним глазами, машинально сравниваю с заказом и удостоверившись, что всё верно, сгружаю их на поднос и на по-прежнему негнущихся ногах плетусь в зал. Первое, что замечаю, оказавшись там - это то, что Мурат, склонившись над Тамерланом, что-то ему тихо говорит. Второе - отсутствие Голубева и управляющего. Третье - стул, на котором ещё пару минут восседал владелец ресторана, не стоит, а лежит на полу, словно его кто-то пихнул ногой и тот упал на бок. Торможу и поражённо оглядываюсь на знакомых охранников. У тех одинаковое безэмоциональное выражение лица, из-за чего они больше напоминают каменные изваяния, чем живых людей.

Ничего не понимаю… Что тут, чёрт возьми, происходит?!

Мурат, видимо почувствовав моё приближение, выпрямляется и оглядывается. Смотрит, как и его подчинённые, равнодушно, отходит от Баграева к валяющемуся стулу и возвращает его в надлежащее положение. После, на удивление, просто берёт и… Уходит вместе с остальными? Мне не кажется?

Ошарашенно провожаю глазами массивные фигуры до выхода из ресторана и подпрыгиваю на месте, когда слышу ультимативное:

- Садись, Маруся.

Кроме меня и Тамерлана в зале больше нет никого.