Глава 5.

Вскоре мы оказались возле дома моего отца. Взошли по знакомым нам обоим ступенькам и постучали. Папа открыл спустя некоторое время.

— А вот и мои дорогие. Заходите.

Он пропустил нас в небольшой холл, отступив вглубь дома. Я прошлась внимательным взглядом по отцу. Осунулся как-то и очень бледный. Понимаю, что возраст рано или поздно возьмёт своё, как бы это ни было прискорбно признавать, отец не молодеет. Но выглядел он сегодня, прямо сказать, нездоровым.

— Пап, — обратилась я к нему, вручая несколько новых ингаляторов. — Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил он, но по глазам я поняла, что он не говорит правду. То ли это просто лёгкое недомогание, и он не хочет меня этим беспокоить, то ли... Нет, о чём-то более серьёзном не хочу думать. Просто мужчины все склонны играть в героев.

— Давай-ка давление померяем, — сказала я, вынимая из аптечки тонометр. — Садись.

— Да не нужно, Лин, — улыбнулся он. — Со мной всё в порядке. Давайте я вас лучше своим чаем напою.

— Обязательно напоите, Павел Сергеевич, — подключился ко мне Марат. — Но сначала — давление. Ваша дочь права.

Отец вздохнул и, не выдержав двойного пресса, сел на диван и протянул мне руку, закатав рубашку до плеча. Я подключила к нему аппарат, нажала кнопку и стала ждать результат.

— Пап, ну высокое же! — воскликнула я. — Ты с ума сошёл – с таким давлением ходить? Как там называются твои таблетки?

Он сказал название, и я принялась искать в аптечке теперь их. У отца в последнее время гипертония развилась, но единственное, чего мы от него добились — это похода к врачу и приёма выписанного ему препарата, и то через раз.

— На, — я протянула ему таблетку и стакан с водой. — Пей.

Он послушно принял пилюлю и запил её принесённой мной водой.

— Опять не пил, как указано в рецепте?

Отвёл глаза.

— Пап, — покачала я с укором головой. — Ну, так нельзя. Тебе нужно регулировать давление, это же очень серьёзно. Меня ругаешь, когда я не слежу за здоровьем, а сам делаешь точно так же.

— Линуль, — мягко улыбнулся он, глядя на меня с любовью. Ну как так такого ругаться можно? — Ты же знаешь, что жить в доме не так просто. Хозяйство же, то одно, то другое. Я просто забываю. Кстати, у меня там у кроликов не почищено...

— Лежи уже, какие кролики...

— Я помогу, — вызвался Марат и снял с себя дорогой пиджак. — Всё почищу.

Я глянула на него и почувствовала гордость за своего мужчину. Всё же он у меня большой молодец и настоящий мужчина.  Марат часто помогает отцу, когда мы приезжаем сюда. Он довольно немало берёт на себя во время наших визитов. У него здесь есть комплект одежды для работы во дворе. Здесь какой-то особенный воздух и романтика тихого посёлка. Здесь прекрасно спится, ну а папин чай и варенье ничто нам уже не заменит.

Марат переоделся и вышел во двор, а мы с отцом остались наедине.

— Когда в больницу загремишь, будет поздно помнить, — нахмурилась я. — Не заставляй меня звонить тебе и напоминать.

— Ладно, не шуми, — отмахнулся отец. — Я постараюсь не забывать. Я полежу, а ты иди, чай завари пока.

Я помогла ему поудобнее устроиться на диване в гостиной и негромко включила телевизор. Ушла в кухню и поставила на газ чайник. Подготовила травы в чайничке, наложила варенье в вазочку — то самое, из крыжовника. Марат его очень любит. Вздохнула, усевшись на стул возле окна. Дома так хорошо. Уютно, спокойно. Мне уже тридцать, а я всё ещё люблю просто приезжать к папе на чай, привожу сюда и детей. Несмотря на то, что мы сами живём в респектабельном коттедже, мы все обожаем проводить время у дедушки. Здесь совсем другие улицы, пропитанные романтикой деревни, а наш элитный посёлок выглядит слишком уж современным.

Закипел чайник и засвистел на всю кухню. Я налила кипятка в чайничек для заварки и накрыла травы крышечкой. Надо им дать настояться, чтобы вкус чая был насыщенным. Глянула в окно и увидела Марата. Он старательно ухаживал за кроликами. На лице ни капли брезгливости. Словно он был рождён в деревне, а не являлся большим боссом строительной фирмы. Уже не юнец далеко, а всё же очень красивый мужчина. До сегодняшнего дня мне казалось, что я с ним счастлива, несмотря на его иногда переходящую рамки ревность. Списывала это на любовь, как и многие женщины. Но я отчасти понимаю поведение Марата сейчас — он не доверяет не столько именно мне, сколько Марку. Но всё равно он ко мне сейчас несправедлив. Возможно, его так деморализовали проблемы в бизнесе. Но об этом мы поговорим позже. Я должна разобраться, что с ним творится в последнее время.

Я вернулась в комнату к отцу и принесла ему чай. Помогла принять сидячее положение и села рядом.

— Ты какая-то грустная, Линочка, — тут же заметил папа. От него ничего не скрыть. — Что-то случилось?

— Как тебе сказать? — пожала я плечами. — Наверное, да.

— Что такое?

Я мягко улыбнулась, не зная, стоит ли отцу знать. Но ведь он всегда давал мне дельные советы, а мне так хочется с кем-то поделиться. Так вышло, что подруг после Любы у меня особенных так больше и не появилось, и единственные люди, с которыми я делюсь личным — папа, Марат и бабуля мужа.

— Марк вернулся, пап.

Отец резко сел на диване, уставившись на меня. Даже он понимает, что это не радостное событие для всех нас...

***

— Ты из-за Марка такая встревоженная? — нахмурился отец.

— Да, выходит, что так...

— Что он уже успел натворить? Он же женился и уехал, — ворчал папа, который даже привстал на диване, настолько ему не нравились эти новости.

— Как уехал, так и приехал, — сказала я, глядя в стенку. Ну как отцу рассказать, что эта война, которая, казалось бы, уже давно канула в лету, вдруг разразилась снова?

— Он проездом? — уточнил папа.

— Если бы, — удручённо покачала головой я. — Он вернулся насовсем.

— Странно, — почесал он в седом затылке. — Почему именно сейчас?

— Да вот и мы с Маратом тем же самым вопросом задаёмся.

Папа перевёл на меня внимательный взгляд.

— Думаешь, время выбрано не просто так?

— Думаю, да, — кивнула я. — У Марата уже довольно неладно в бизнесе, из-за новых санкций и длительного закрытия границ, так что... Он сейчас в очень сложном положении находится и может прогореть. Я боюсь, что Марк, припомнив Марату всё самое лучшее, может сейчас воспользоваться ситуацией и попытаться отомстить.

— Так вот почему твой муж в последнее время сам не свой, — подпёр подбородок рукой папа. — Так и подумал, что с бизнесом что-то не то, но спрашивать было неудобно. Он не любит подобных вопросов.

— Да, это очень на нём отразилось, — вздохнула я. — Мы стали гораздо чаще ссориться. У него сам по себе характер не сахарный, а тут ещё он постоянно на нерве, замороченный и уставший. Не хватало только Марка сейчас! Как ты понимаешь, мужчины снова поругались, встретившись в родном доме.

— Почему ты сразу думаешь, что Марк по вашу душу здесь? — пожал плечами отец. — Может быть, это простое совпадение, что Марк вернулся именно сейчас? С чего ты взяла, что он обязательно что-то будет делать?

— Ведёт себя странно, — ответила я, немного замявшись. Решала, стоит ли говорить отцу о приставаниях Марка. Но раз уж я начала этот разговор, надо договаривать. Да и ему, скорее всего, расскажут домочадцы Марата и Марка. — Он опять... Проявлял ко мне внимание. Настойчиво. И Марат это увидел.

— Понятно, — теперь уже вздохнул отец. Он тоже понимает, что мой муж довольно тяжёлый человек, а младший брат для него болезненная тема по многим причинам. И главная причина — я, конечно же. — Ругался?

— Нет, — покачала я головой. — Но очень ревновал. Наговорил мне не самых приятных вещей... Возможно, он будет об этом жалеть потом.

— А что он сказал? — спросил папа. — Ты, Линочка, любишь слышать не то, что другие имеют в виду. Как это было с первой беременностью.

— Нет, пап, — твёрдо сказала я. — На сей раз он всё сказал однозначно. И очень меня задел этими словами.

— Ну, что сказал-то? Обзывался, что ли? — не понимал никак, о чём я говорю, отец. — Так давай я с ним тогда поговорю сейчас по-мужски.

— Пап, — улыбнулась я, чувствуя, как его слова затронули самую душу. Нет, так, как папа, меня никто не сможет любить. Он всегда готов заступаться за свою маленькую девочку, которая продолжает жить в теле тридцатилетней меня. Обняла его за шею и прижалась своей щекой к его щетинистой, пахнущей травами для чая. — Ну как же я тебя люблю!

— И я тебя, Линуль, — обнял он меня в ответ. — Но всё-таки очень нехорошо, что мой зять тебя обижает. Что он наговорил тебе? Ты сама не своя не только из-за Марка, но и из-за Марата тоже. Я знаю, когда у тебя сердце болит. Чувствую.

Я опустила руки и села рядом с папой. Смотрела в пол, собираясь с мыслями.

— Сказал, что если я изменю ему, то детей больше не увижу. Особенно если это будет Марк, — решилась я всё же рассказать папе то, что терзало мою душу с того самого момента, как услышала эти жестокие слова от любимого мной мужа. — Тогда он разрушит мою жизнь.

Папа помолчал какое-то время, потом приобнял меня и притянул к себе ближе.

— Про детей вы уже договорились в брачном контракте, если я правильно понял. Так ведь?

— Да...

— Значит, ты изначально не планировала ничего такого.

— Нет, конечно, ты что? — даже возмутилась на отца. Как он мог подумать обо мне что-то иное? Я никогда не предам Марата. Лучше уж смерть, но не предательство.

— Тогда чего тебе бояться, скажи?

Задумалась. Получается, что ничего. То же самое мне вчера сказал и Марат.

— Ничего, — честно ответила я. — Я не собираюсь гулять от него! Тем более с Марком. Он и мизинца Марата не стоит. Но сама подача... Понимаешь? То, как он это сказал. Очень жёстко и грубо. Мне было очень обидно это всё от него услышать. Я никогда не давала ему повода во мне сомневаться, хотя со мной и сейчас пытаются завести знакомство мужчины. Их даже не останавливает обручальное кольцо на руке, но я им не отвечаю. Если бы хотела, уже давно завела бы себе кого-то... Мне это не надо. А Марат, он словно не понимает этого.

— Ну, милая, — покачал папа головой. — Видели глазки, что ручки покупают. Марат всегда был сложным человеком. Вспомни разговор на кухне, когда он узнал о дочери, которую ты пыталась утаить от него. Он говорил тоже грубые вещи. Более того, я уверен, что если бы ты пошла ему наперекор, он бы отнял Алису.

Руки задрожали от воспоминаний об этом и от страха, что такая угроза всё ещё сохраняется.

— Ты знаешь, я тоже эту ситуацию вспомнила сразу же, — сказала я отцу, сцепляя пальцы друг с другом, чтобы унять непрошеную дрожь. — Да. Ты, папа, прав, Марат тогда был таким же — жестоким и злым.

— Это всегда в нём было, — кивнул отец. — Но ты любишь его. Он отличный хозяин, отец и муж. А слабости... Они есть у каждого. Я знаю, что он ревнив и иногда тебя обижает. Но боюсь, что идеальных людей в принципе не существует. Все мы что-то терпим и с чем-то миримся. Попробуй к этому отнестись чуть проще — как к его минусу. Прими, если это всё не пересекает рамки дозволенного. Не пересекает ведь?

— Нет, — ответила я не очень уверенно. Пока не пересекает... Надеюсь, что и эта неприятная ссора окажется совсем скоро в прошлом.

— И, конечно, поменьше общайся с Марком. Ну его, от греха подальше.

— Я бы с удовольствием, но мы ведь одна семья, — ответила я. — Только если звонить заранее и не приезжать, когда он у родителей. Но тогда дети будут лишены общения с родными.

— Сама не езди просто. Отправляй детей с Маратом. Или няней. У вас же есть няня. Наймите водителя для неё. Тогда ваше общение сойдёт на нет. Семейные праздники теперь не выйдут, конечно, но думаю, что это некритично. Отметить наступление нового года, например, родители Марата могут, и приехав к вам.

Я перевела задумчивый взгляд на отца. Это выход, конечно... Я и сама об этом же подумала, когда поняла, что мне теперь не стоит так просто и часто гостить в доме родителей враждующих мужчин.

— Да, пап, — взяла я его за руку. — Так и сделаю. Спасибо тебе за совет.

На душе, как часто бывает после разговора с отцом, стало заметно легче. Но я всё ещё продолжала обижаться на мужа. Всё же палку он вчера заметно перегнул.

Наш разговор прервал Марат, который вернулся со двора.

— О чём секретничаете?

***

— Да ни о чём особенном, — встала я навстречу ему и пожала плечами. Интересно, он слышал, что я жаловалась отцу? Впрочем, пусть слышит — я готова всё это повторить в лицо. Я им недовольна сейчас! — Прошу папу следить за давлением и не забывать о запасном баллончике лекарства.

— Поддерживаю, — присоединился ко мне Марат, подошёл ближе и обнял за талию, властно притянув к себе. Мне захотелось убрать его руку, но при отце я не стала этого делать. — Не заставляйте свою дочь переживать, а меня — бросать дела.

— Постараюсь, — пообещал папа. Было заметно, что ему неловко — Марат его пристыдил. Но в данном случае это только ему же на пользу. Иначе на него не получилось бы подействовать.

— Клетки чистые, — обратился Марат снова к отцу.

— Спасибо, — улыбнулся он и протянул ему руку, которую мужчина крепко пожал в ответ. — Напои помощника чаем, Лина.

— Не откажусь, — улыбнулся ему Марат.

Я повела его на кухню. Налила в две чашки чая, поставила на стол. Рядом вазочку с его любимым вареньем. Мы молча приступили к трапезе. Марат наблюдал за мной, съев приличную порцию сладкого угощения.

— Всё-таки очень хорошее варенье, — сказал он мне. — Крыжовник сам по себе я не очень люблю. Но твой папа просто волшебник по части варенья.

— А как же, — отозвалась я. — Он давно этим занимается. Сколько его помню.

Он протянул руку и накрыл своей ладонью мою, сжав пальцы. Серые глаза смотрели на меня в ожидании. Я не забрала руки, но и не ответила, она продолжала безвольно лежать на столе, а взгляд я отвела в сторону. Что он сейчас хочет от меня после той некрасивой сцены? Весь праздник испортил, как и чудесный секс перед этим...

— Когда мы приезжаем сюда, я вспоминаю нас с тобой. Ту ночь на скрипучем диване, — улыбнулся Марат, поглаживая мои пальцы своими.

Он пытается наладить диалог и проявляет инициативу сам. Он чувствует вину, я понимаю это. Если я сегодня услышу ещё и слова извинений, то со временем перестану так злиться. Марат готов извиняться, если не прав. Он не считает это слабостью. А сейчас он не прав, и я надеюсь, понимает это.

— О нет, — покачала я головой. — Не напоминай мне об этом. Как тебе только не стыдно было? Мне папа потом об этом говорил, что всё слышал. Бесстыдник!

Марата рассмешило, как я ругаю его, и как при этом покраснели мои щёки и заблестели глаза. Да, я тоже вспомнила. Эта ночь была знаковая для нас обоих. Такая нежная и страстная... И отчасти экстремальная из-за скрипа дивана.

— Нам обоим было хорошо, не правда ли? — его пальцы переплелись с моими, а серые глаза стало заволакивать уже знакомой мне дымкой желания.

— Правда, — ответила я. — Но всё равно стыдно...

— Да брось, твой отец взрослый и прекрасно всё понял.

— Понял, конечно. Но ты всё равно бесстыдник!

— Почему только я? Ведь это тебе я рот зажимал рукой, чтобы ты слишком сильно не стонала, когда кончала. Ты тоже бесстыдница, ещё какая. И грешница, Ангел.

Его рука опустилась под стол. Сжала моё колено и пошла выше, задирая подол юбки.

— Марат, — остановила я его, удерживая руку на пока еще приличном месте. — Мы в доме папы.

— Тогда поехали уже домой, — он поднялся и потянул за руку меня. Когда я оказалась напротив него, Марат притянул меня к себе и прошептал на ухо: — Я соскучился. Хочу как вчера.

Он потянулся к моим губам, но мне не хотелось сейчас его касаний. Я опустила голову вниз, не давая себя целовать. Мужчина нахмурился.

— А ты заслужил? — не удержалась я, глядя с вызовом в его глаза.

— Я должен заслужить секс со своей женой? — его глаза стали строже и холоднее.

— Ты меня задел, — подняла я подбородок вверх.

Он шумно выдохнул и отпустил меня.

— Поговорим об этом позже. Поехали за детьми. Проведем вечер вместе.

Мы убрали за собой посуду, попрощались с отцом и сели в машину. Кинула взгляд на заднее сиденье и увидела порядком увядший букет красных роз.

— Розы? — спросила я Марата.

— Тебе. Были, — ответил он, выезжая на трассу.

Не зная, что сказать, поправила прическу и уставилась в окно. Жаль розы, они просто завяли...

— Я забыл про них вчера… после той сцены в доме родителей. Ты обиделась, что ли?

— Нет, всё нормально, — пожала я плечами. — Просто это была наша годовщина, и она прошла совсем не так, как я ожидала.

— Не грусти, Ангел, — он мягко сжал моё колено и погладил его большим пальцем. — Мы всё исправим. Я куплю тебе новый букет. Заберем детей и устроим праздник. Идёт?

— Идёт, — улыбнулась я ему.

— А у меня подарок есть для тебя, — сказал он. — Вчера немного не до этого было. Совсем всё из головы повылетало.

— У меня тоже, — ответила я. — Только он дома. Я не думала, что мы куда-то поедем.

— Вот дома и поздравим друг друга. Хорошо?

— Да, — кивнула я.

На душе стало теплее. Мне было обидно ощущать, словно для него ничего не значит больше день нашей свадьбы. Но всё не так. Просто эта ссора нас сбила с толку. Ну что же, праздник немного позже, в кругу семьи, тоже вовсе не плохо.

По пути Марат действительно остановился у большой цветочной лавки. А когда он вышел из неё, я невольно заулыбалась. Он нёс не только чудесный и огромный букет свежих красных роз, а ещё за лапу держал большого плюшевого мишку, который в мягких лапках сжимал красное сердце. Такой странный подарок от Марата, очень неожиданно. Но ужасно мило...

— Ну вот, — улыбнулся он мне, когда оказался в салоне рядом со мной. — Начинаем праздновать. С годовщиной тебя, моя любимая и дорогая жена. Прими этот букет, такой же яркий и огромный, как моя к тебе любовь, моя Багира.

Я забрала розы и потянулась к нему в ответ для поцелуя. Ну, теперь я ему почти всё уже простила. Гад, как он это делает со мной? Ну обожаю же!

— А это тебе компенсация за несвоевременные розы, — он улыбался, протягивая мне медведя.

— Спасибо, — забрала я и второй мой подарок и уткнулась в мягкие ушки носом. — Давно мне уже не дарили мужчины именно такие подарки.

— Могла бы сказать раньше, что хочешь медведя! — усмехнулся Марат. — А то я, дурак, всё бриллианты покупаю. Раз уж я начал дарить подарки прямо в машине, то...

Он вынул из кармана пиджака коробочку и открыл её. Я с любопытством заглянула туда. Красивая изящная цепочка с симпатичным кулоном в виде кошечки и с бриллиантами в глазках и на ушках. Безумно красиво. И подарок со смыслом — Марат подарил мне Багиру. Так он меня видит.

— Какая красивая... — провела я пальцами по холодному металлу. — Кошка.

Я посмотрела на него с особенным смыслом, и он улыбнулся мне в ответ.

— Багира. Примерим?

— Да.

Я отложила в сторону цветы и медведя, убрала волосы с шеи и повернулась к нему, чтобы он сам надел на меня украшение. Металл коснулся кожи, принеся с собой ни с чем не сравнимое удовольствие от ощущения на себе красивой и дорогой вещи. Вещи, которую подарил любимый человек. Когда он застегнул замочек, я заглянула в зеркало, разглядывая, как украшение легло.

— Нравится? — спросил он, целуя мою шею.

— Очень, — отозвалась я. — Очень красиво и изящно. Ты сам выбрал?

— Конечно, сам.

— Это вдвойне мило, — повернулась я к нему и чмокнула в щетинистую щёку. — Мне очень нравится, подвеска безупречная.

— Я рад. А ещё я хочу увидеть тебя только в ней. Только эта подвеска, твоё обнаженное тело и распущенные волосы. Такой ты меня сведёшь с ума. Снова.

— Как скажешь, — улыбнулась я, водя пальцем по его губам. — Только до дома давай уже всё-таки доедем. И детей заберём.

— Угу, — кивнул он, с большим трудом отрываясь от моей ладони, которую он поймал и принялся целовать, развернув к себе запястьем. — Поехали.

***

Когда мы остановились возле дома родителей Марата, не сговариваясь переглянулись.

— Я думаю, мне стоит остаться в машине, — сказала я ему. — Иди сам, собери детей. Мама поможет тебе, она знает все их вещи.

— Согласен, — кивнул Марат и вышел из машины.

Он скрылся внутри дома, а я осталась сидеть в салоне под негромкую музыку. Розы даже источали чудесный аромат, подарки подняли моё настроение. Осталось теперь отдать свой. Я почти уже перестала ощущать этот горький осадок после вчерашней ночи.

На территорию заехала ещё одна машина. Из чёрной иномарки вышел Марк. Я изогнула одну бровь и вздохнула. Только его здесь не хватало сейчас. Его словно назло приносит нелёгкая, когда я нахожусь здесь. Он увидел меня, сидящую в машине, и остановился. Я отвернулась от него, показывая, что он мне совершенно неинтересен. Марк смотрел на меня, сузив свои голубые глаза. Потом подошёл к машине и постучал в окно. Его улыбка казалась совершенно искренней. Я глянула на него и отрицательно покачала головой. А потом провела по горлу себе и указала на него — нас обоих ждёт именно это, а поэтому пусть отвалит. Даже разговаривать не стану.

Марк стоял напротив машины, широко расставив ноги и засунув руки в карманы брюк. Он усмехнулся в ответ на мой жест, казалось, его вовсе это не пугает. А меня — очень даже, я не хочу проверять, выполнит ли угрозы Марат. Укоризненно покачал головой, словно я ему чем-то обязана. Когда на крыльце показался Марат с детьми, Марк встретился с ним глазами. Марат смотрел на него ненавидящим взглядом, Марк смотрел так же, нагло облокотившись о нашу машину. Кажется, этими взглядами можно убивать, и они с удовольствием вцепились бы друг другу в глотки.

Марат подошёл к машине и усадил детей на заднее сиденье, пристегнув обоих сорванцов. А потом вернулся к Марку и что-то начал ему говорить. Тот в ответ хмурился и отвечал так, что Марат сжимал руки. О чём точно они говорили, в машине не было слышно, но и без слов примерно ясно — Марат снова зол на то, что его младший брат крутится у машины. Закончилось тем, что муж пихнул брата в плечо так, что тот вынужден был отойти от авто. Марат сел на водительское место и довольно резво вывел машину на дорогу.

Какое-то время я молчала и наблюдала за ним. Боялась, что сейчас он начнёт мне выговаривать опять. Но он, кажется, меня сегодня ни в чём не винил. Его руки крепко сжимали руль, губы были плотно сжаты, а желваки ходили ходуном.

— Что он тебе сказал? — робко спросила я. — Ты расстроен?

— Неважно, — нахмурился Марат. — Правильно сделала, что не пошла со мной. Я вижу, что ты меня слышишь.

Он имел в виду то, что я должна была ограничить общение и возможность даже просто встреч с Марком. Впрочем, мне это было и не нужно. Это он настырно ищет их, и, как я понимаю, чтобы просто позлить старшего брата. И у него это получается. Он знает, как остро реагирует Марат, знает, как он ревнив. Мой муж — сильный мужчина, но Марк слишком хорошо знает его слабые места и провоцирует Марата на проявление не лучших его качеств.

Но мне он ничего высказывать не стал, и дышать стало легче. Мы доехали под болтовню детей и всей гурьбой вошли в просторный холл нашего дома. Марат взял себя в руки и убрал негатив на задний план ради детей и праздника. Пока он играл с ними внизу, я поднялась в спальню и вынула из комода коробочку, в которой лежали красивые запонки для мужа. Он любит такие дорогие и изысканные украшения, и я копила на них — они от известного во всем мире дизайнера. С предвкушением принесла их вниз. Спрятала коробочку за спиной.

— Марат, — позвала его я, улыбаясь. — Оторвись ненадолго.

— Что такое? — поднялся он с ковра, оставил детей резвиться друг с другом и подошёл ближе. Серые глаза с любопытством смотрели на меня.

— Подарок, — ответила я и вынула из-за спины коробку, которую протянула ему. — С годовщиной нашей свадьбы.

Он забрал коробку из моих пальцев и заглянул внутрь.

— Ангел, — поднял он снова на меня глаза. — Это очень красиво. И дорого.

— Да, но ты этого заслуживаешь.

— Твоя зарплата меньше. Ты что — копила? — изогнул он одну бровь.

— Да, — пожала я плечами.

— Милая, — он прижал меня к себе и легко поцеловал меня в висок. — Они чудесные. Только обещай мне кое-что.

— Что?

— Не дарить таких дорогих вещей.

— Почему? Мне захотелось.

— Потому что это ты должна принимать такие вещи. А меня мой  лучший подарок ожидает в спальне, когда малые лягут спать.

Серые глаза потемнели, когда он говорил эти слова. Он мягко сжал моё бедро, пока не видят дети, увлечённые игрой на ковре.

— Посмотрим, — ответила я.

— Чего там смотреть? — фыркнул Марат. — Я тебя просто принесу в спальню сам, и все дела.

Я уставилась на него взглядом, означающим "ну-ну, попробуй!".

— Мам, я есть хочу, — подбежал к нам сын и оборвал наш диалог.

— Пойдём, — взъерошила я его детские волосы. — Покормлю вас.

Мы вместе ужинали, дурачились, а потом смотрели мультфильм на огромной плазме в гостиной с попкорном и колой. Обожаю такие вечера: домашняя расслабленная атмосфера, дети, любимый муж на мягком диване и душевный мультфильм о любви и дружбе.

Пока длился фильм, Марат обнимал меня и целовал то щёку, то осторожно шею, и мне не хотелось отталкивать его. Кажется, я начинаю оттаивать от его обидных слов. Но мы все же ещё поговорим с ним, когда останемся наедине. И не только поговорим...

***

Когда дети уснули в своих кроватках, мы ушли в кухню. Открыли бутылочку вина и уселись за барную стойку. Марат почти не пил, сидел и всё смотрел в мои глаза. Мы будто вернулись в прошлое, когда пили вот так вино в его квартире, когда он был в меня влюблён тайно и не мог отвести взгляда.

— Почему ты так смотришь? — спросила я, водя пальцем по ободку бокала.

— Ты очень красивая, Ангел, — ответил он. — Мне нравится на тебя смотреть. Я так отдыхаю.

— Спасибо, милый, — я ласково провела пальцами по его щеке.

Слышать такие слова от мужа спустя годы брака очень приятно. С ним я чувствую себя такой желанной, любимой и нужной. С ним я счастлива. Несмотря на мелочи. Он напрягся от моего касания, прикрыл глаза, наслаждаясь лаской, а на шее я заметила мурашки. Обожаю, когда он так реагирует на меня. Чувствую себя той, которая владеет им, а не наоборот. Ощущать власть над таким сильным мужчиной очень приятно, это льстит.

— Где там наш торт с клубникой? Давай ещё поедим.

Я улыбнулась и встала из-за стойки. К нашей годовщине я заказала обалденно вкусный торт с шоколадом и клубникой. Немного мы уже его испробовали, но сейчас Марату хочется ещё немного сладкого. Я достала его из холодильника и отрезала кусочек. Положила его на десертную тарелочку и с ложечкой принесла к барной стойке обратно. Муж всё это время расслабленно наблюдай за мной. Так тепло, хорошо. Будто не было вчерашней ссоры.

Мне торта не хотелось. Я отломила ложкой первый кусочек и предложила его Марату. Тот послушно разомкнул губы и принял угощение. Облизнул губы от шоколада.

— Очень вкусно. Но клубнички мне бы хотелось другой, — сказал он, подняв вверх брови.

Я улыбнулась и потянулась к нему сама, поцеловав шоколадные местами губы. Сладко.

Марат притянул меня к себе ближе. О торте и вине мы забыли вовсе, целовались как сумасшедшие при тусклом свете барной стойки. Внизу живота стало тянуть, а бельё стало влажным и прилипало к телу. Хотелось уже перейти к более горячему.

Марат тоже этого хотел. Он положил мою руку на свои брюки в области паха, и я ласкала его через ткань под его тяжёлое дыхание.

— Пойдём, — потянул он меня за руку, поднимая со стула и увлекая за собой в спальню. — Иначе прямо тут тебя возьму.

Мы поднялись в нашу комнату, останавливаясь в коридоре и снова целуя друг друга так, что болели губы. У кровати стали стаскивать друг с друга одежду так, будто это был наш последний секс.

Упали на кровать, обнявшись и лаская друг друга до исступления. Оба тяжело дышали и не могли сдерживать свои стоны, так нам было хорошо. Нежный секс постепенно превратился в бешеный и яростный, Марат всегда заканчивает именно так. Ему всегда всего мало — моих поцелуев, секса и оргазмов. Ему всегда мало меня...

— Прости меня, Лин, — шептал он мне на ухо, когда мы после душа уже почти засыпали в объятиях друг друга.

— Не знаю, Марат, — покачала я головой. — Ты несправедлив ко мне.

— Я был груб, признаю. Но всё, что я сказал, остаётся в силе.

— Вот видишь, ты опять, — попыталась я оттолкнуть его. — Я никогда тебя не обманывала и не обману.

— Они тоже так говорили.

Я уставилась на него.

— Так вот в чём всё дело, — ответила я негромко. — Я была права: ты мне не веришь. Но я не они, как ты не поймёшь?

— Ты не они, — покачал он головой. — Тебя я слишком сильно боюсь потерять. Больше, чем любую из них. Я очень тебя люблю, Лина...

Он опустил губы на мою шею и принялся покрывать её поцелуями. Заставил меня растаять снова в его руках. Я не могу злиться на него так долго...

— Я тоже тебя люблю, Марат...