Глава 10, в которой кое-чему находится объяснение
Лежа в прошлогодней листве, хвое, мелких щепочках и веточках я разглядывал нечто, напоминающее ошметок маскировочной сети. Больше всего сей предмет напоминал растрепанную метелочку из полосок материи зеленого, серого, черного, коричневого цветов. Она застряла между дверью и косяком, в ржавой дверной петле и довольно сильно походила на простой лесной мусор, сливалась с пейзажем. Для этого, собственно, она и была создана: сливаться с пейзажем.
Кряхтя и матерясь я встал, вытянул из двери эту хреновину и сунул ее в карман. Блюхер не очень-то заботился о какой бы то ни было маскировке своей заимки, достаточно было удаленности от населенных мест и расположения в распадке меж холмов. Хижина, сколоченная из досок-горбылей и накрытая крышей из тех же горбылей и рубероида, стояла в тени высоких сосен и смотрелась весьма органично. Единственным чужеродным элементом казалась ржавая металлическая труба, торчащая из задней стенки халабуды.
Я обошел строение по кругу, примечая штабель с дровами, пенек и чурбачки, которые скорее всего использовались в качестве стола и стульев, о чем свидетельствовали несколько старых консервных банок и бутылка из-под огненной воды. Окна были застеклены: ну надо же! Дверь — закрыта на щеколду. Скорее — защита от зверей, чем от людей. Тут орангутангов не водится, некому щеколды открывать… Хотя, говорят, вороны — жутко умные птицы! Но вряд ли жутко умных птиц мог привлечь кисло-дрожжевой аромат браги с яблочными нотками.
Щеколдой явно пользовались часто: шпунька-ручечка была отполирована многочисленными прикосновениями и не думала ржаветь. Я распахнул дверь, выпуская наружу кислое амбрэ, и впотьмах огляделся. Ну да! Полевая кухня тут была. Большая, немецкая, ротная, трехкотловая! Только какой-то мастер-ломастер переделал ее под нужды дистилляции, во славу Бахуса! Трубки, переходники, краники и черт знает что торчало тут и там из творения тевтонского кулинарного гения. А еще — конструкция эта была лишена колес и обложена кирпичом. Хрена с два ее отсюда можно было утащить! Плохая наводка, не стоит она семидесяти рублей, которые просил Сеня. Совсем не стоит!
Снаружи послышалась возня, суета и какое-то фырканье. Я глянул за дверь и оторопел: огромная серая псина трепала те самые козлиные обсмаленные полтушки! Осознание пришло чуть позже: никакая это была не псина! Это был волк, здоровенный лесной волчище, чтоб его! Рука моя шарила где-то за плечом, в поисках двустволки, но пальцы хватали только воздух: ружье валялось рядом с «Орленком», на ковре из хвои и прошлогодней листвы!
— Э-э-э-э! Ты того! Вали нахрен отсюда! — краем глаза я увидел у самой двери метелку на крепком и длинном березовом древке, ногой сковырнул с нее веник и оказался обладателем деревянного копья.
Почувствовал я себя немного увереннее, но в целом — с первобытным оружием против волка я вряд ли бы выдюжил. А потому принялся орать и колотить своим копьем по стенке хижины:
— Вали отсюда, псина! А-а-а-а!!!
Волк поднял верхнюю губу и сказал:
— Р!
И снова обратил внимание на козлиные полтушки. И что мне было с ним делать? К ружью бежать — стремно, а ну как кинется? Смотреть как он жрет козла — тоже не очень, мы вроде охотиться на волков собрались, а не подкармливать. Тут же, в хибаре, на каких-то деревянных ящиках стояла целая батарея стеклянных бутылок — вот выход! Перехватив доисторическое копье в левую руку, я правой подхватил какую-то склянку поувесистей и с индейским криком швырнул ее в хищника.
Бутылка ляснула о проклятущий «Орленок», разбилась, ударившись об раму, во все стороны прыснули осколки. Какие-то из них, видимо, достигли морды серого хищника и тот вдруг издав что-то вроде скуления, отпрыгнул в сторону.
— Ага-а-а-! — почуяв победу, обрадовался я, и принялся швыряться бутылками дальше.
Ну да, засоряю лес, ужасный я человек. Но деваться некуда! Или он — или я! Наконец, седьмая или восьмая склянка достигла цели, крепко приложив донышком по волчьему черепу. Это для санитара леса было, видимо, слишком, а потому он отступил куда-то за линию сосен.
Я кинулся к двустволке, швырнув в сторону черенок от метелки. Слава Богу, с ружьем всё было в порядке! Проверив наличие патронов в стволах я тут же почувствовал себя гораздо более уверенно.
— Вот, теперь повоюем!
Ответом мне стал волчий вой — откуда-то далеко сзади. Хищник был не один! Вряд ли стая — но и семейной парочки мне хватило бы за глаза! Нужно было делать ноги! «Орленок» все еще оставался единственным транспортным средствам, а с тормозами или без тормозов — в данной пугающей ситуации мне было уже наплевать. А еще — наплевать мне было и на незакрытую дверь халабуды Блюхера. Завтра закрою, если живой буду!
Повесив ружье на грудь, я взгромоздился на велосипедик, молясь о том, чтобы никаких критичных поломок у него не обнаружилось — всё-таки хряснулся я знатно! Крутанул педали — «Орленок» полетел вперед! Песен не пел — страшновато было. И темно! Солнце должно было вот-вот опуститься, и представить, что я окажусь на этой тропке, в паре километров от сторожки, в темном лесу, по которому носятся волки — бр-р-р-р! Нет, такие развлечения не для моей тонкой душевной организации…
— Петрович! — кричал я, крутя ногами педали изо всех сил. — Соломин! Волки!
Сраный козел на бельевой веревке телепался за мной следом. В какой-то момент я краем глаза увидел две смутные тени, которые мчались меж деревьев параллельно тропке. Хищники преследовали меня! Страшнобыло до чертиков.
— Петрович!!!
Опушка виднелась впереди, в сторожке горела электрическая лампочка — и я стал ориентироваться на свет. В какой-то момент я увидел, как из-за угла выбегает Соломин с карабином и приготовился, как вдруг…
— Кур-р-р-ва! — «Орленок» что-то потянуло назад, я снова не справился с управлением, но на сей раз завалил велосипед на бок, а не полетел через руль. — А-а-а-а, холера ясна!
Волки грызли козлиную тушу! Прогремел выстрел, потом — еще один. Оба — мимо! Хищники рванули в лес, я встал, сжимая в руках ружье.
— Живой? — закричал Соломин.
— Живой и почти целый! — откликнулся я. — Накрылась наша охота, похоже.
* * *
А вот старый Гумар был уверен, что у охоты есть еще все шансы. Он прозрачно намекал на то, что раз волки обнаглели настолько, что буквально подметки рвут, то вполне возможно — зайдут на огонек и еще раз.
— Осерели херые! — сказал он. — Белены объелись, что ли? Никогда таких наглых не видал! Обычно по весне и в начале лета они осторожничают, это зимой, в бескормицу — злобные что бесы! А такого вот — не видал!
И, ухватив три крепкие жердины и моток проволоки, пошел в сторону несчастной козлиной полутушки. А у меня появилась возможность выдохнуть и осмотреться.
Сумерки уже брали свое: над полями и мелиоративными каналами опускался вечерний туман, солнце едва-едва подкрашивало краешек неба в бледно-розовый цвет, взошел месяц и засияли звезды. Заорали как оглашенные лягухи, примолкнувшие от шума выстрелов, и их кваканье сливалось в единый, монотонный гул.
Соломин подошел ко мне, перезаряжая карабин на ходу:
— Подумать только! — майор закинул оружие на плечо. — Какие здоровенные! Похоже — парочка, волк и волчица! Ты где их нашел?
— Да на заимке, у Блюхера. Там вообще- очень интересно всё было…
— И рожу там ободрал?
Я потрогал ладонью лицо, почувствовал что-то мокрое и теплое, глянул — кровь. Ну, теперь Тася точно снова будет цыкать и говорить, мол, Белозор в своем репертуаре… Нельзя просто так взять и не ободрать рожу!
— Гадство… Но волки — это еще что! У меня трофей покруче,- я не мог не похвастаться.
— Что — лешего нашел? — хихикнул Олежа.
— Очень может быть, — как можно более туманно ответил я, чем согнал с его лица ехидную ухмылку.
Петрович в это время закончил мастерить свою конструкцию: что-то вроде треноги высотой около полутора метров, внутри которой висела приманка на веревке. Со стороны сторожки, на фоне звездного неба и полевого ландшафта вся эта конструкция просматривалось неплохо: четкий, черный силуэт, в который так удобно целиться. И дистанция подходящая — метров сорок, или около того.
— Всё! — сказал Гумар,который тащил «Орленок» на себе. — С тебя, Герман, новые велосипед. Ухайдокал ты его.
— Будет вам велосипед! Нормальных размеров, а не это чудовище…
— Сам ты- чудовище. Пойдемте внутрь, чай пить. Думаю, эти двое еще не скоро осмелятся из лесу выглянуть… Да и механизмы проверить надо!
Мы пошли внутрь. Лампочку над дверью Гумар потушил,чтобы оставить нам хотя бы призрачный шанс подстрелить хищников, так что перекусывали мы при свете керосинки, внутри.Тушенка, батон, консервированные «огудоры и помирцы», несколько свежих редисочек, и халвичные конфеты — на десерт. Сам же Петрович, выхлебав кружку горячего напитка, вооружился фонариком, стеклышко которого было выкрашено красным и потому луч в теории не должен был пугать животных, и отправился на дамбу — проверять механизмы.
Что там за такие механизмы, и для чего нужны — для меня осталось тайной. Скорее всего — ворота шлюза поднимались при помощи электромотора, но сказать наверняка я не брался. Может у них тут мини-ГЭС, или секретная лаборатория по производству драников, черт его знает! Дамба-то была довольно серьезным сооружением: капитальная, бетонная, метров десять или пятнадцать в длину, не считая насыпи. Да и канал этот на самом деле являлся выпрямленным руслом речушки с интересным названием Фэйса, так что течение присутствовало.
Стрелковые позиции оборудовали каждый по своему: Соломин уселся в кузове УАЗа, примостившись среди ящиков, под брезентовой крышей, Гумар вытащил из сторожки кресло со рваной обивкой, приставил его к стене и устроился в нем, положив ружье на колени.
А я полез на крышу здания, взяв с собой какой-то ватник из сторожки — чтобы помягче было, и термос с крепким кофе — чтобы не вырубиться, нежно прижавшись к железной трубе от буржуйки. Экстрима мне не хватало, думал — сверху обзор окажется лучше! Обзор — в темноте, где единственным источником освещения является тонкий месяц и мерцающие звезды… Ладно бы хоть винтовка с оптикой была, лучше — с ночным прицелом, а то — обычная вертикалка: два ствола, мушка и целик. Только картечью подранить и можно, с моей-то меткостью! Ну, у нас есть меткий товарищ майор и матёрый дед, на них вся надежда!
Вообще, более идиотской засады на волка я в своей жизни не видел. Точнее, я вообще никогда не видел в своей жизни засад на волка, не приходилось еще участия в таких охотах принимать. Но представлялось это всё точно как-то по-другому: флажки там, собаки, джентльмены на лошадях, леди в амазонках. Или партийные бонзы — на вертолетах. А тут — после идиотского ралли по пересеченной местности на подростковом велосипедике — дурацкое заседание трех уставших людей.
Волков было слыхать: подвывали периодически из лесного массива, не давая провалиться в сон, бодрили нас своими серенадами. Подавали голос и ночные птицы: сатанински ухала сова, трещали охрипшими мопедами козодои. В свете месяца мелькали летучие мыши, носясь по небу самыми замысловатыми траекториями, ища себе насекомых, чтобы сожрать… Было откровенно скучно и немного тревожно, подступала ночная зябкость саднила поцарапанная рожа, ныла поясница и ушибы на ногах и руках. Сколько мы так сидели? Пятнадцать минут? Час? Два? Уже и кофе не помогало — рубило спать знатно. Хотелось хотя бы потрепаться с мужиками — но нельзя! Звукомаскировка! А вдруг зверя спугнем?
Чтобы как-то скрасить досуг я достал из кармана свою находку с блюхеровой заимки: тот самый шматочек маскировочной материи. Нет, определенно — это было дело рук людских, не машинное производство. И изделие сие вполне осознанно приспособили под эту конкретную местность. Отлично подобранная цветовая гамма для смешанного леса и болотистых низменностей… В общем — не военные это делали. Их маскировочные сети обычно разнообразием оттенков не отличались: чаще всего вообще однотонные они изготавливались совсем по другой технологии.
Мистическая теория происхождения лешего явно уходила на второй план. Если леший имеет вполне материальную шкурку, значит и сам по себе — личность материальная. Не стоит множить лишние сущности, верно? Особенно — потусторонние.
Конечно, первым делом мне в голову пришли шпионские джентльмены с Туманного Альбиона. Гилли-сьют — маскировочный костюм — изобрели именно там, в Шотландии, и активно применяли аж в 1899 году, во время англо-бурской войны. Почему Гилли? Гилли Ду — это тоже лешие, эдакие скоттские лесные духи, которые носили одежду из мха и листвы. Скоттские — в смысле древних скоттов, шотландцев, а не в смысле их животной сущности или внешности… Столкнуться тут, в глубинке с боевым квартетом SAS или отрядом SBS — нет уж, простите. Мне дорога моя жизнь! Там убийцы свирепые, тренированные! Тут или Герилович пусть вписывается, или…
— Волзут полки! Полки возорные! — раздалось шипение Гумара.
Его дислексия не дала сосредоточится: какие, нахрен, полки? Только что о боевом квартете думал, а тут — целый полк? Ну бы их нахрен! Мозг перевел тарабарщину Петровича через секунду: волки! Волки крались к приманке! Действительно — оборзели до последней крайности. Были бы тут, в СССР, звериные психологи — стоило бы обратиться к ним за консультацией. Феномен за феноменом, чтоб его, в этой Талице!
Фигуры хищников едва виднелись на лугу. Они действительно крались: на полусогнутых, едва ли не волочась своими брюхами по траве. Неужто и впрям так им козел по вкусу пришелся? Соломин зашевелился, наводя карабин, Петрович целился уже давно, ожидая, видимо, когда хищники приблизятся на дистаницию эффективного выстрела. А я… А я вдруг услышал со стороны дамбы какой-то шорох, и, скосив глаза, увидел, что еще одна приземистая фигура подбирается к сторожке с другой стороны! Она была уже совсем близко, метрах в десяти — нечто мохнатое, с горящими красными глазами…
— Леший! — заорал я и швырнул в него термосом с кофе.
Тут же грянули выстрелы, послышался жуткий скулеж — в кого-то всё-таки попали. Я тоже попал: звук был мягкий, не такой, как если бы термос ударился о землю. А потом раздалась приглушенная матерщина, и эта самая фигура на карачках, четвереньках и черт знает как рванула обратно, к дамбе.
Недолго думая я перехватил винтовку, прицелился и — ГДАХ! Пальнул ему вслед!
— Су-у-у-ка-а-а-а-а!!! — леший вскочил и помчался сломя голову, и орал так, что, казалось его слышали и в Талице, и в Комаровичах и, конечно, в не таких далеких Ивашковичах.
* * *
— Гера, что это за хрень вообще такая была? — Соломин, который таки подстрелил волка (волчицу, если быть дотошным), выглядел весьма растерянно и требовал разъяснений.
— Не хрень, а соль, — сказал я. — Обычный патрон с солью.
— Соль? Белозор, ёлки-палки, кто для охоты на волков снаряжает патрон солью⁈ Ты что — колхозный сад охраняешь, или хищников добывать собрался?
— Так один патрон был с картечью, второй — с солью! На лешего! — мне самому было смешно от своей дурости, но дурость эта была вполне объяснимой. — Против нечисти соль — самое оно! Ну и в людей стрелять, если честно, свинцовыми пулями мне как-то не улыбается. Свинец вреден для здоровья, понимаешь? Это же и убить можно!
Олежа такие резоны в целом признавал, а потому озадаченно почесал лоб:
— Так что, правда — леший? Я только мельком фигуру заметил: лохматая, страшная тварь! Но материться вполне по человечески! Как он орал-то, а⁈ Ты куда целился, Гера?
— Да черт его знает, в ноги целился, а попал, похоже, в жопу… А леший, не леший, — я протянул ему тот самый элемент маскировочного костюма. — Вот такая на нем шубейка была, похоже. И его же Антонина у Христони дома видела. Или не его — а сообщника, этого тоже исключать нельзя.
— А глаза красные тогда… — Соломин с сомнением мял в руках часть маскхалата.
— Значицца, так, — сказал старый Гумар, заканчивая осмотр места происшествия. — Нужно вам искать человека, товарищ майор, который жопу свою в воде весь день мочить будет. А мы с Германом пойдем утром второго волка искать — я его подранил, далеко не уйдет!
— Погодите со своим волком, товарищ Гумар! — отмахнулся Соломин. — Это что же получается — он сюда крался потому, что мы слишком близко к разгадке подобрались?
Мы мрачно переглянулись.
— А потом снова — феномен. Талицкий. Три мужчины погибли при обстоятельных невыесноннастях на охоте, — озвучил общую мысль Петрович. — Совершенно случайно пристрелили друг друга. Или — были загрызены волками. Ну их в сраку, такие феномены.
И мы были с ним абсолютно согласны.