Глава 9. Первые союзники

— Миледи, следующая жаба, — торжественно объявил Пэрси.

Я сидела на табурете у стола и светила ладонями на больную лапу какой-то шишковатой тварюшки, похожей на жабу, которую кто-то склеил с деревом. Лапа была перекручена, кожа в трещинах, из них сочилась тёмная слизь.

— Она не жаба, — машинально возразила я, сосредоточенно направляя свет в сустав. — У неё ветка из спины растёт.

— Тем более, — важно отозвался кот, усевшись рядом с треснувшей глиняной миской и делая вид, что ведёт важнейшие записи. — Жаба с веткой — это уже повышенный тариф. Две жирные мухомыли и одна средне-толстая улитка.

— Ты ещё прейскурант на стену повесь, — фыркнула я. — «Приют живого дома. Лечение: дорого, занудно, кот в придачу».

— Ты не понимаешь тонкости финансового искусства, — оскорбился Пэрси. — Дом теперь кормит не только тебя с твоим даром, но и одного прожорливого генерала. Который, между прочим, может съесть полболота за один перекус. Нам нужно расширять доходы.

Я невольно бросила взгляд в угол.

Торрин стоял там, в своей любимой тени, как всегда, спиной к стене. Руки скрещены на груди, а глаза — тёмные и внимательные. Его присутствие я теперь чувствовала даже затылком. Как будто в доме появилась ещё одна печь, которая не гудела, но грела воздух вокруг.

Он делал вид, что ему всё равно. Но я уже знала: он замечает всё. Каждую тварь, каждый мой вздох, каждый блик огня из камина.

Жаба-ветка тихо квакнула, перевела на меня мутные глаза, и я поспешно сосредоточилась на деле.

Тёплый свет пошёл в лапу, вязкая боль отступила. Через пару мгновений странная тварь уже бодро оттолкнулась от стола и соскочила, подпрыгнув даже выше, чем положено существу такой формы.

— Готово, — выдохнула я, вытирая вспотевший лоб рукавом. — Следующий.

— Так и запишем, — важно протянул Пэрси. — «Жаба ветвистая: довольна, расплатилась корнем сладкого тростника».

Сверху из очага недовольно хмыкнул Фликер:

— А мне, значит, ничего. Я тут, между прочим, душой дома служу, а меня не кормят.

— Ты огнем питаешься, не жалуйся, — отмахнулась я.

Первые пациенты наконец разошлись, и в доме чуть притихло. После ночной починки крыши и странного «перемирия» с Торрином на душе тоже было удивительно тихо.

Не спокойно, нет. Но… как-то уютнее, что ли.

Но долго этим приятным мирным состоянием мне наслаждаться не пришлось. Как только всё вроде бы вошло в привычную колею, дверь вдруг рывком распахнулась.

Не аккуратно и не плавно, как делал это Дом, если хотел кого-то впустить. А так, будто снаружи её толкнул кто-то всем весом.

В проём буквально рухнул кто-то.

Я даже не сразу поняла, что он — человек. Сначала увидела грязь. Много грязи. Рваный плащ, мокрый до последней нитки, порезы на руках, кровь, смешанная с болотной жижей. Потом — глаза. Яркие, слишком живые для того, кто едва стоял на ногах.

Он, собственно, и не стоял. Сделал пару шатких шагов внутрь, споткнулся о порог и свалился на колени прямо посреди комнаты. Дом под ним тихо простонал, не то от жалости, не то от возмущения.

— Пожалуйста… — выдохнул он, запрокидывая голову. — Госпожа… кто тут… хозяйка… помогите…

И отключился.

— Прекрасно, — простонал Пэрси. — Ещё один. «Приют для раненых чудовищ» скоро придётся переименовать в «общий дом скорби». Миледи, ваш выход.

Но я и без его подсказки уже вскочила.

Колени сами нашли пол рядом с чужим телом. Руки потянулись к шее, к плечам, к груди — проверить дыхание, пульс и раны. Внутри сработала моя извечная женская потребность спасать всех подряд, не спрашивая разрешения у головы.

— Живой, — пробормотала я, чувствуя под пальцами слабый, но упрямый ритм. — Изможден, избит, весь в ссадинах… замечательно, ну прямо полный набор неприятностей в пути.

Я перевернула его на бок и осторожно освободила плечо от липкой тряпки. Под ней обнаружилась глубокая рваная рана, пересекающая половину спины. Будто его цепляли крюком. На боку — ещё одна, и вокруг неё кожа змеилась тёмными прожилками.

— Какая-то едкая мерзость, — мрачно констатировала я.

— Это яд, — откликнулся из тени низкий, глухой голос. — Такой же, каким поразили и меня.

Я невольно вздрогнула.

Торрин вышел из тёмного угла и приблизился так, что его тень легла поверх тела охотника. Впервые за утро он подошёл так близко, что я почувствовала его жар кожей.

Он наклонился, втянул воздух у самой раны, прищурился.

— Плеть смерти, — процедил он. — Метки на коже… Наёмники гартавернской школы так гоняют зверя до изнеможения. И людей тоже… если нужно.

У меня внутри что-то неприятно дёрнулось.

Сразу же вспомнилась та ядовитая стрела с гербом моего бывшего мужа Гаррета. Получается, этот гад и возле моего дома продолжает портить жизнь и случайно оказавшимся в этом крае людям, и мне…

Вот чего ему неймётся?

— То есть… — сухо уточнила я, глядя на рану. — Он к нам не просто так прибежал?

— Никто к нам не прибегает «просто так», — буркнул Пэрси. — Даже жабы, похожие на ветки.

— Ладно, будем лечить, — вздохнула я, не желая сейчас думать о Гаррете.

И про себя подумала: но уж потом придется у бедолаги выяснить, какие ещё подарки от моего неблаговерного болтаются по этим лесам.

Я положила ладони над раной.

Тёплый свет послушно пополз из пальцев, знакомо защекотал кожу. Под ним чёрные прожилки дрогнули и начали медленно пятиться назад, как тараканы от огня.

Охотник застонал, шевельнулся, но не проснулся. Зато Пэрси резво вскочил со своего табурета и буквально прилип носом к моей руке.

— О, так-с! — протянул он. — Новая запись в книгу: «Люди тоже лечатся. Целительница берётся за всё, что пищит, стонет и подаёт признаки жизни».

— Убери нос, — проворчала я, не открывая глаз. — А то вылечу тебя от чувства юмора.

— Не выйдет, оно у меня хроническое, — с достоинством ответил кот.

Свет под моими ладонями окреп. Рана стянулась, и зловонная влага вытекла на пол, тут же впитываясь в доски.

Дом неприятно содрогнулся и… вздохнул. Словно принимая остатки чужого яда на переработку с крайней неохотой. По необходимости.

Через пару минут охотник дёрнулся, напрягся и резко распахнул глаза.

— Что… я… жив? — сбивчиво выдохнул он, цепляясь взглядом за меня. — Я… правда… жив?

— Ты — да, — подтвердила я. — А вот пол под тобой — не уверена.

Я отодвинулась, давая ему пространство.

Охотник перевёл взгляд с моего лица на потолок, потом на стены, на светящиеся щели, на камин… и обратно на меня.

Глаза у него были светлые, серо-зелёные, живые. И, судя по тому, как он на меня уставился, ясность в голову возвращалась быстрее, чем приличия.

— А я думал, что… всё, — выдохнул он и вдруг улыбнулся широко, по-мальчишески. — Не верится, что вместо смерти увижу вас. Такую красавицу в наших гиблых местах…

Я озадаченно моргнула.

— Это ты сейчас пытаешься мне льстить? — уточнила я. — После того как залил мне пол и едва не умер у порога?

— Не льстить, а благодарить, — серьёзно поправил он, уставившись с таким искренним восхищением, что мне невольно подумалось: от слишком внезапного исцеления у бедолаги помутился рассудок. — Вы такая необычная, госпожа. Тут всё серое, тяжёлое, мёртвое. А вы — живая. Не подходите этому месту. Слишком… чистая…

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Вот только этого мне не хватало — флирт от почти трупа посреди Гиблых земель.

— Чистая? — хмыкнула я, глядя на свои руки, испачканные кровью и болотной жижей. — У меня грязь под ногтями, тина по подолу, волосы в паутине. Я самая настоящая здешняя достопримечательность.

— А всё равно видно, — упрямо мотнул он головой. — Глаза у вас… не отсюда. И голос. И магия. Вы не из этого края.

— О, миледи вообще из другой жизни, — не выдержал Пэрси. — Там у неё были платья с кружевами, муж с гербом и куча идиотов вокруг. Теперь вот у нас. Повезло нам, да?

— Кому как, — пробормотала я.

Охотник улыбнулся ещё шире, упёрся локтями в пол и, к моему лёгкому ужасу, потянулся к моей руке.

— Я… не знаю, как вас благодарить, — произнёс он пламенно. — Но если нужно будет что-то сделать, принести, достать — скажите. Я не трус, в лес хожу давно. Ради такой прекрасной хозяюшки я и в самое логово монстров пойду.

Его рука была тёплая, мозолистая, вполне нормальная человеческая ладонь. Я задумчиво рассматривала её в раздумье, как бы деликатно охладить воодушевление случайного пациента.

Внезапно по полу прошла едва заметная дрожь.

Где-то в дальнем углу тихо треснула доска, будто Дом очень вежливо кашлянул. И следом сразу же пришла другая волна… но не от пола.

От спины.

Жар подступил так резко, что у меня по позвоночнику побежали мурашки. Воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Свет от очага чуть дрогнул, языки пламени вытянулись, словно их подтянуло к чьему-то дыханию.

Я не стала оборачиваться. И так знала, откуда это.

— О-о-о, — вдохновенно прошептал Пэрси почти у моего уха. — Наш дракон шипит. Сейчас кого-нибудь поджарят до хрустящей корочки. Миледи, вы там с чужой рукой-то поосторожнее, а то с ней вместе запечёт.

— Помолчи, Пэрси, — процедила я сквозь зубы.

Охотник, похоже, ничего не замечал. Он продолжал смотреть на меня так, словно я была чудом посреди трясины. В его глазах сияла самая обычная человеческая благодарность, перемешанная с… восхищением, что ли.

— Я и правда не думал, что выживу, — признался он. — Они ведь шли по моим следам… Я вообще еле успел свернуть к болоту.

— Кто «они»? — спокойно спросила я, наконец забирая свою руку и поднимаясь на ноги. — И откуда ты вообще взялся возле моего дома?

Слово «моего» выскочило само. И Дом тихо повеял сквозняком, явно довольный.

Охотник тоже попытался подняться, но тут же зашипел от боли и снова привалился к стене.

— С окраины владений де Вальмона, — выдохнул он. — Я там… работал. Охотился по заказу. Только сначала там на зверьё и тварей охотились, а потом вдруг и людей начали. Вот я и решил уйти. А тут как раз эта заваруха началась. Они сказали, что где-то в Гиблых землях прячется раненый зверь. Опасный. Его надо добить.

Он бросил взгляд в тень, туда, где стоял Торрин. Быстро, нервно… и тут же отвёл глаза.

— Какой зверь? — спросила я тише, сама уже зная, какой услышу ответ.

— Крылатый, — сглотнул охотник. — Чёрный. Огненный. Говорили, от него вся война началась. Что если его не добить, всё пойдёт по новой. Я… не поверил. Но я слышал, как капитан говорил: «Он ранен. Ядом зацепили. Он упал где-то у старого дома. Добьём и поделим награду». Я не захотел участвовать. Хотел уйти ночью, а они… — он сглотнул, и его лицо побледнело, — поняли, что я передумал. Там так принято: если кто-то «сливается», его списывают. Навсегда.

Он отвёл глаза, сжав руки в кулаки.

— Я слышал, как капитан сказал: «Минус один рот. И меньше лишних ушей». Они решили убрать меня там же, в лесу. Быстро. Без лишнего шума. Я даже не успел меч достать — просто почувствовал укол под ребром.

Он коснулся бока, где я уже залечила рану с ядом.

— Плетью саданули, — прошептал он. — Яд быстро разносится. У кого слабая кровь, те падают за две минуты.

В комнате повисла тишина. Даже Фликер перестал шуршать в очаге.

Я чувствовала, как взгляд Торрина буквально прожигает мне спину. Как воздух вокруг него становится ещё горячее, ещё плотнее. Но он молчал. Ни одного звука не издавал.

— И ты… — осторожно уточнила я, — просто побежал в лес. В Гиблые земли. Отряд наёмников позади. Проклятые леса впереди. Прекрасный выбор.

— Жить захочешь, и не такое выберешь, — честно ответил он, разводя руками. — Я бежал, сколько мог, думал, что всё. Но под ногами вдруг земля провалилась. Болото. Они остановились на краю, кричали, что мне конец… а я ухватился за корягу и, видимо, пополз в эту сторону.

Дом тихо вздохнул у меня под ногами.

Я опустила взгляд на ладони, всё ещё чуть покалывающие от недавнего лечения, и где-то глубоко внутри холодно сжалось.

Итак, это действительно были люди Гаррета. Кто ещё мог поднять наёмников с ядовитыми плетями и гоняться за раненым драконом по Гиблым землям?

Значит… решил добить его по-своему.

Вот только зачем ему это?

Я медленно развернулась вполоборота и встретилась взглядом с мрачным, как туча, Торрином.