Глава 11. Переполох

— Стой! Не подходи! — предупреждаю его так грозно, как могу, а у самой поджилки трясутся.

— А чего мне бояться? — логично спрашивает он, а мне в голову приходит только одна, очень, глупая, кажется, идея, но других нет.

Мигом ныряю рукой в узел и достаю оттуда небольшую банку с луковым отваром, который прихватила с собой в косметических целях. Надо же цвет волос первое время поддерживать. Но, видимо, теперь она пригодиться в другом деле.

— Ты с собой чай в баночке носишь? — усмехается коротко стриженный бугай, но шаг немного сбавляет, присматривается.

— Ага, очень опасный такой чаек, — предупреждаю его, вытягиваю руку с банкой в его сторону и касаюсь крышки с таким видом, будто, если откручу ее, случиться взрыв.

— Я, знаешь ли, из древнего рода зельеваров. И для таких, как ты всегда ношу с собой обжигающее зелье глялуса. Слышал о таком?! — спрашиваю я, а сама со стыдом вспоминаю, что-то зелье желтого цвета, как описано в учебниках, а мое, действительно, по цвету как чаек. Ну, может, этот амбал не силен в травах?

Должно же мне хоть в чем-то повезти за эти два дня?

— Эй, новенькая, ты это брось! — тут же отшатывается бугай.

Сработало?

— И не подумаю, пока его не отпустите! И не уйдете! — говорю ему, поражаясь собственной храбрости или глупости, но если отступлю, то сама себя с потрохами сдам. Придется идти до конца!

— Ну же! — угрожаю ему, немного откручиваю крышку, а он вдруг раз и перемещается с места на место, да оказывается так близко, что я невольно отскакиваю в сторону с визгом, падаю на землю, а жидкость из баночки выплескивается в воздух.

А после пиземляется в аккурат на блондина!

О-оу!

— Дура! — вопит он и начинает прыгать, точно ошпаренный, а понимаю, что как только он опомниться, мне несдобровать.

— Лови ее! — Рыпаются другие адепты, позабыв о том, кого держали, и я тотчас поднимаюсь с земли и срываюсь с места.

— Беги! — кричу, что есть сил тому самому несчастному, который, кажется, забыл, что надо спасаться, но, к счастью, вспоминает он быстро.

Едва парни кидаются ко мне, он дает деру. Они обратно к нему, а я в сторону.

— Никакой это не отвар глялуса! — доносится мне вслед. — Поймать обоих!

Вот так первый день в академии!

Ни видом насладиться, ни зданиями полюбоваться. Бегу прочь, скользя по сочной стриженной траве, то по гладкой дорожной плитке, едва ли не теряя на ходу свой узел, но эти гады очень ловкие, и вот-вот поймают!

Хоть бы какого учителя встретить! Но как назло повсюду одни адепты в синих униформах. В толпу и ныряю в надежде спрятаться, но получается плохо.

Один крик:

— Разойдись!

И все, за кем я надеялась спрятаться, мигом линяют в сторону, выдавая меня с потрохами.

— Ну все, рыжая, тебе конец! — выдает мне тот самый блондин, только теперь он тоже наполовину рыжий — “чаек” что-то быстро работает.

Боги! Не о том я думаю.

Мне конец! Вот о чем нужно думать! И этот “конец” вместе с подоспевшей бригадой надвигается прямо на меня посреди толпы онемевших адептов.

— Что тут происходит?! — Громовым раскатом разносится строгий голос, и я даже не сразу понимаю, что он женский.

В надежде на спасение оборачиваюсь и вижу высокую худощавую женщину в белой мантии до самой земли. Вот только взгляд отчего-то пугает сейчас ничуть не меньше, чем эти бугаи…

— Вы! — тычет она длинным сухим пальцем в тех самых адептов, что гнались за мной, а те аж подпрыгивают.

— Что вы тут устроили?! А вы! — рявкает дама в этот раз на меня, и я тоже против воли подпрыгиваю.

Умеет она внушать страх одним взглядом.

— Не припомню вас среди адептов! — прищуриваются темные, как переспевшая вишня, глаза.

Вот это у нее память. Неужели всех учеников в лицо знает?

Боги, о чем я только думаю?

— Я Лай… Я Лив Руж, пришла, чтобы поступить в Эш-Альс, госпожа, — выдаю ей раньше, чем успеваю подумать.

Видят боги, есть в ней что-то и от моего отца и от бабушки. Генерал в женском обличии.

— Оригинальный у вас способ заявить о себе, — качает она головой, и я лишь сейчас соображаю, какой балаган тут приключился.

Боги, и тут еще целая толпа свидетелей! Но они ведь расскажут, в случае чего, кто и от кого убегал? А где тот несчастный дракон? Он спасся?

— И как же вы проникли на закрытую территорию, Лив Руж? — металлическим звоном звучит ее голос, и вся моя недавняя храбрость сходит на нет.

В женской академии не разбирались, кто прав, кто виноват. Наказывали всех адептов. А я даже поступить не успела.

Буду надеяться, что покорность и послушание, как велят учебники, помогут мне выкрутиться.

— Врата были открыты, госпожа, — начинаю я, но осеклась, глядя на того здоровенного порыжевшего блондина, который всем видом сейчас велит молчать.

А должна ли я его слушать?

— О, вы как всегда в центре внимания, адепт Спарт! Полагаю, за открытые ворота лучше спросить с вас, не так ли? — ведет темной бровью пугающая госпожа.

— С вами я разберусь отдельно. Живо в деканат, а вы, леди, идите за мной, — велит она, и я покорно склонив голову, следую за ней.

Только вот идем мы почему-то не к зданиям, а туда же, откуда я прибежала.

— Простите, профессор, а куда мы идем? — набираюсь смелости, чтобы спросить ее, а женщина, не оборачиваясь, и не замедляя шаг, выдает мне чуть ли не смертный приговор:

— К выходу.

— Как? — спохватываюсь я. — Не поймите меня неправильно, я не хотела натворить все это безобразие, просто те мальчишки…

— Я и без вас знаю, что происходит у меня под носом. Вы покидаете академию не из-за этого, — сообщает дама, остановившись так резко, что я едва не влетаю в нее с разбега.

Чудом успеваю остановиться и смотрю на высоченную даму во все глаза:

— А из-за чего?

— Набор окончен. Его закрыли полчаса назад.

— Но как же? До конца недели ведь, а сегодня пятница.

— До полудня. И солнце уже в зените. Так что на выход и не нужно слез. В любом случае, вы бы все равно не прошли отбор, — выдает она с каменным лицом, даже не представляя, как сейчас разлетаются на осколки все мои надежды.

— Откуда вам знать, вы мне ведь даже шанса не дали. И до полудня еще двадцать минут! — говорю я, потому что по солнцу лучше, чем по часам, ориентируюсь.

— Дерзите учителям? — сердится дамочка, и я знаю, что сейчас надо бы прикусить язык и извиниться, ведь так нас учили. Но тогда как мне убедить ее дать мне хотя бы один шанс?

Я не могу сейчас уйти. Не с таким позором! Сбежала из дома, была, боги знают где, не прошла даже вступительный экзамен. Хуже — не допустили до него!

— Госпожа. Пожалуйста! Я не прошу у вас милостыни, я прошу возможность! Дайте мне шанс! Всего один, как всем! — спешно достаю из узла письмо и слезно смотрю в темно-карие глаза-бусины, а женщине хоть бы хны.

Верно, это ведь не ее жизнь и честь под угрозой, зачем ей думать о других?

— Настырная, — раздается вдруг низкий мужской голос, и я вздрагиваю, потому что узнаю его.

Оборачиваюсь в тот же миг, чтобы убедиться, что не ослышалась, и застываю в шоке – он!