Глава 14

Тишина, повисшая в гримерке после падения тела Антона, по ощущениям длилась целую вечность. Время сжалось в одну точку, и в ней было только три звука: прерывистое дыхание Дмитрия, приглушённые голоса гостей в зале, сдавленные всхлипы Дарьи всё ещё крепко державшей меня, будто боясь, что я растворюсь в воздухе.

Первым в эту застывшую картину ворвался Аркадий Штерн. Дверь распахнулась без стука, и он вошел в сопровождении двух рослых мужчин в строгих костюмах. Его взгляд мгновенно просканировал картину: бледную меня в объятиях подруги; Дмитрия, стоящего над поверженным противником; и самого противника, бесформенной грудой лежащего на ковре. На лице Штерна проступила ледяная, концентрированная ярость.

– Что здесь произошло? – его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

– Он напал на Анну, – первой пришла в себя Дарья. Её голос немного дрожал. – Толкнул я едва успела перехватить… Уж простите, я понимаю, что произошедшее может негативно сказаться на репутации вашего заведения, но… В общем, мы немедленно вызовем полицию.

Аркадий перевел свой пронзительный взгляд на меня, на мой живот, на ушибленное бедро, потираемое мной инстинктивно. И принял решение.

– Согласен, – отрывисто кивнул он, повернулся к одному из охранников и добавил: – Звони в полицию. Четко и по делу: нападение на артиста в гримёрной. И в скорую тоже позвоните. Ты, – перевёл он взор на второго, – оцепить коридор. Ни один гость, ни один журналист не должен сюда попасть. Действуйте.

Его люди, коротко кивнув, вышли в коридор. Хаос начал обретать структуру. Дарья мягко усадила меня на диван, Дмитрий тут же присел рядом, его врачебный инстинкт взял верх над шоком.

– Аня, где болит? Голова не кружится? Нужно приложить лед.

Он говорил, а сам все еще не мог отвести взгляда от своих рук: на костяшках его пальцев проступала краснота. Я видела в его глазах смятение – он, человек, чье призвание исцелять, нанес травму. И я понимала, что он сделал это ради меня.

Приезд полиции и медиков превратил закулисье элитного клуба в филиал районного отделения. Гламурный триумф моего дебюта сменился жесткой, протокольной реальностью. Полицейские, поначалу настроенные скептически, изменились в лице, когда к ним вышел сам Аркадий Штерн и изложил свою версию событий. Его имя в этом городе имело вес.

Начался опрос. Это было унизительно и мучительно. Сидя в своей гримерке, пахнущей цветами и успехом, я рассказывала равнодушному, даже уставшему лейтенанту историю своего распадающегося брака. Про уход Антона, про его угрозы, про встречу у юристов. Каждое слово давалось с трудом, но я говорила. Дарья сидела рядом, не отпуская моей руки.

Потом давали показания свидетели: Дарья, Аркадий, последним был Дмитрий.

– Ваши действия? – спросил лейтенант, глядя на Диму.

– Мои действия квалифицируются статьей тридцать седьмой Уголовного кодекса, – ответил Дмитрий ровным голосом врача, ставящего диагноз. – Необходимая оборона. Я применил силу для пресечения противоправного деяния, представлявшего прямую угрозу жизни и здоровью другого лица. В данном случае беременной женщины, моей пациентки.

Тем временем медики из скорой помощи привели в чувство Антона. Он стонал, держась за челюсть. После короткого осмотра врач вынес вердикт: «Подозрение на легкий вывих челюсти. Нужна госпитализация для обследования».

– Прекрасно, – прокомментировал лейтенант. – В больницу поедете в сопровождении наших сотрудников. А оттуда, уважаемый, проследуете в отделение для дальнейшего разбирательства.

Антон посмотрел на меня взглядом, полным такой неприкрытой ненависти, что мне стало холодно. Он ничего не сказал. Когда его уводили, бывший муж выглядел не опасным хищником, а просто жалким, пьяным и растерянным человеком, проигравшим по всем статьям.

Чем я заслужила такое к себе отношение?

– Вопрос поставлен неверно. Правильный: “Что с ним не так?” или же “Почему я так долго позволяла ему обращаться со мной как с вещью?”, – мигом отреагировала Даша, оказывается я высказалась вслух. – Ответы просты и сложны одновременно, – подруга мягко погладила меня по руке, – Антон относится к тебе с такой злобой не потому, что ты сделала что-то плохое, а потому, что ты сделала немыслимое для его эго – ты выжила и стала успешной без него. Его поведение сегодня – это “крик” человека, потерявшего власть над другим человеком, и не способного сей факт пережить. Антон думал, ты будешь умолять, приползёшь к нему, согласишься на все его условия, возможно даже, чтобы он открыто с кем-то встречался… Но ты оказалась выше его низменных мечтаний, ты ушла и ни разу не оглянулась…

***

Когда все официальные лица уехали, клуб погрузился в звенящую тишину. Аркадий подошел к нам.

– Дмитрий Андреевич, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Отвезите Анну Сергеевну домой. Убедитесь, что с ней все в порядке. Дарья, мы с вами на связи завтра с утра. Будем вырабатывать дальнейшую стратегию.

В машине Димы мы ехали молча. Напряжение было почти осязаемым. Город за окном жил своей ночной жизнью, сверкал огнями, не подозревая о том, что не так давно произошло в элитном клубе “Эхо”.

Уже у двери моей квартиры я нарушила молчание.

– Спасибо.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая смесь боли, тревоги и нежности, что у меня перехватило дыхание.

– Я врач, – сказал он глухо. – Я не должен был… бить его.

– Вы защищали меня. И моего ребенка. Если бы не вы… я не знаю, что было бы. Вероятно, он избил и меня, и Дашу.

– Когда я увидел, что он вас толкнул… и вы начали падать… я просто перестал думать.

Он помог мне войти в квартиру. Я прихрамывала, ушибленное бедро начало дёргать сильнее.

– Сядьте, – сказал он уже привычным докторским тоном. – Я должен вас осмотреть.

Я опустилась на диван. Он устроился у моих ног и осторожно приподнял подол моего платья. На бедре, там, где я ударилась об угол стола, расползался темный, уродливый синяк. Дмитрий осторожно, едва касаясь, провел пальцами вокруг гематомы. Его прикосновения были профессиональными, но я чувствовала, как по моей коже бегут мурашки. Эта ситуация была наполнена невероятной, почти болезненной интимностью.

– Перелома нет, но ушиб сильный, – заключил он. – Нужно приложить лёд, а завтра заказать в рецептурном мазь, я лично этим займусь.

Он встал, пошел на кухню, нашел в моем маленьком холодильнике лед, завернул его в полотенце и вернулся ко мне. Сам приложил холодный компресс к моему бедру, и я вздрогнула от неожиданности.

– Простите, – сказал он, не убирая руки.

– Ничего, потерплю.

Мы сидели так несколько минут в полной тишине. Он – на коленях передо мной, прижимая лед к моей ноге. Я – на диване, глядя на его склоненную голову, на его сильные, надежные руки, час назад спасшие меня. И я поняла, что этот человек вошел в мою жизнь не случайно. Он был не просто доктором. Он стал смоим защитником. Моим тихим, неожиданным героем.

***

На следующий день наш стратегический совет собрался в полном составе: я, Дарья и Инга Леонидовна по громкой связи.

– Итак, что мы имеем, – начала Инга без предисловий. – Против вашего бывшего мужа возбуждено уголовное дело по части первой статьи сто пятнадцатой УК РФ. Умышленное причинение легкого вреда здоровью. С учетом отягчающих обстоятельств – нападение на беременную женщину. У Ветрова серьезные проблемы. Ему грозит как минимум крупный штраф и судимость. В отличие от Дмитрия Андреевича – ему ничего не грозит, его действия – это классическая необходимая оборона, свидетелей у нас достаточно.

– Что это меняет для нас? – спросила Дарья.

– Это меняет все, – ответила юрист. – Теперь это не просто грязный развод. Это уголовное преступление. И это наш главный козырь. Но есть и обратная сторона. Эта история неизбежно станет публичной.

– Я уже об этом подумала, – вмешалась Дарья. – Единственная защита Антона теперь – очернить Анну, выставить ее истеричкой, спровоцировавшей его. Он будет врать, его адвокаты будут врать. Мы должны нанести удар первыми и рассказать историю так, как она произошла на самом деле.

– Вы предлагаете дать интервью? – уточнила Инга.

– Именно. Эксклюзивное, тщательно подготовленное интервью одному уважаемому изданию. Мы сами создадим нарратив. Заголовок будет звучать примерно так: «Триумф и нападение: известный пианист Анна Левицкая стала жертвой бывшего мужа после своего дебютного концерта». Мы превратим Анну из жертвы в символ.

Я слушала их, и у меня кружилась голова. Интервью? Символ? Я просто хотела жить спокойно.

– Я не знаю, смогу ли я… выносить все это на публику.

– Сможешь, – твердо сказала Дарья. – Потому что это больше не про тебя. Это про твоего ребенка. Ты должна защитить его и себя от той грязи, которая на вас обрушится.

В тот же вечер мне позвонил Аркадий Штерн.

– Анна Сергеевна, здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, Аркадий Робертович. Уже лучше. Простите за тот скандал…

– Это вы меня простите, что моя служба безопасности допустила подобное, – прервал он меня. – Виновные уже наказаны. Я звоню, чтобы сказать вам две вещи. Первое: я поговорил со своими юристами. Они будут следить за этим делом и готовы оказать любую поддержку для защиты вашей и моей репутации. И второе… – секундная пауза, – Анна, то, что случилось, ужасно. Но… завтра о вас будет говорить весь город. Ваша музыка и ваша история станут легендой. Будьте готовы. Билеты на ваш следующий концерт, я уверен в этом, раскупят меньше, чем за час.

Я положила трубку. Осознание его слов обрушилось на меня ледяным душем. Мой позор, мое унижение, моя боль – всё это становилось частью публичного шоу. Антон, пытаясь уничтожить меня, парадоксальным образом сделал меня знаменитой. И я понятия не имела, как жить с этим дальше.