Глава 9

После той встречи в офисе юристов события понеслись вскачь: Инга Леонидовна не теряла времени и вскоре подала иск о взыскании алиментов на содержание беременной супруги. Еще через неделю пришло уведомление о том, что суд принял иск к рассмотрению, а Антону направлены все необходимые документы.

– Отлично, – сказала Дарья, когда я рассказала ей о происходящем. – Теперь он почувствует, что значит правовое поле. Инга действует грамотно – пока вы в браке, он автоматически считается отцом. Если хочет оспорить отцовство, пусть сам подает встречный иск и требует ДНК-тест. А это дополнительные расходы, время, нервы. Плюс его работодатель узнает, что у них в коллективе мужчина, бросивший беременную жену. Не каждому банку нужны такие сотрудники.

Антон действительно молчал, но теперь это молчание имело смысл. Он, видимо, лихорадочно консультировался со своими юристами, пытаясь найти способ минимизировать ущерб.

Я старалась верить Инге Леонидовне и Даше, но тревога все равно скреблась где-то на задворках сознания. Что он задумал? Каким будет его следующий ход? Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я с головой ушла в работу.

Моя жизнь превратилась в череду уроков, поездок по городу и ночных бдений над нотной тетрадью. К моим ученикам добавились ещё, среди них был сын местной чиновницы, его готовили к поступлению в музыкальное училище. Я занималась с ним по старым консерваторским методикам, и мальчик, поначалу смотревший на меня свысока, начал проникаться моими знаниями и в итоге мы нашли общий язык, а после юноша очень быстро начал расти и показывать удивительные результаты.

Я копила деньги с одержимостью человека, строящего ковчег перед всемирным потопом. Каждая заработанная тысяча ложилась в заветный конверт. Этот конверт стал моим символом безопасности, моим щитом. Я научилась экономить на всем: ездила на автобусе, отказавшись от такси, навязываемого поначалу Дашей; готовила простые супы и каши; покупала одежду в секонд-хендах, находя в этом даже какое-то горькое удовольствие. Я больше не была на содержании. Я содержала себя и своего будущего ребенка сама.

И я сочиняла. Мелодия, родившаяся в тот вечер после встречи с Антоном, разрасталась, обрастала новыми гармониями, меняла тональность. В ней было все: грохот рушащегося мира, боль предательства, ледяной страх и упрямая, яростная надежда. Эта музыка стала моим дневником, моей исповедью. Я играла ее на своем стареньком синтезаторе в наушниках, чтобы не мешать соседям, и эти часы были единственным временем, когда я чувствовала себя по-настоящему свободной.

***

Интерлюдия

В квартире, бывшей когда-то домом Анны, царила совсем другая атмосфера. Антон приходил с работы поздно, злой и уставший. Тишина, от которой он так хотел сбежать, теперь вернулась, но стала другой – не уютной, а напряженной, звенящей от невысказанных упрёков.

Новость о беременности Анны и поданном иске взорвала его новый мир изнутри. Ева, поначалу изображавшая понимание и поддержку, с каждым днем становилась все более нервной.

– И что ты собираешься делать? – спросила она в один из таких вечеров, когда он молча смотрел в телевизор, комкая в руке повестку в суд.

– Буду оспаривать отцовство, – мрачно ответил Антон. – Подам встречный иск, потребую ДНК-тест. Этот ребенок не мой.

– Тони, не будь идиотом! – её голос сорвался на визгливый крик. – Ты сам прекрасно знаешь, чей он! И что теперь? Ты проиграешь, суд назначит алименты! Это огромные деньги каждый месяц! Мы собирались в январе лететь на Бали, ты помнишь? А теперь что, будем оплачивать памперсы?

– Заткнись, – прошипел он. – Я все решу.

– Как ты решишь? Встречный иск на оспаривание отцовства вытянет из нас ещё больше! После придётся заплатить юристам! Твоя бывшая наняла хорошего адвоката! Она больше не та овца, которую ты выгнал! Она ведет себя очень спокойно и не выглядит невротичкой. А что скажут на твоей работе, когда узнают о всех этих судебных процессах? Твоя репутация, твоя карьера…

Антон не выдержал и резко вскочил с дивана:

– Я сказал, заткнись! Это все из-за тебя! Это ты торопила меня с разводом, ты хотела, чтобы я её выгнал!

– Я?! Я хотела нормальной жизни с мужчиной без проблем! А не вот это всё!

И заплакала – зло, обиженно, как плачут дети, у которых отняли игрушку. Антон смотрел на неё, и вместо желанной страсти и легкости чувствовал лишь глухое раздражение. Он сбежал из одной клетки, чтобы добровольно залезть в другую, еще более тесную и душную. Мысль о том, что где-то там, в своей новой жизни, Анна, его тихая, покорная Аня, строит планы и готовится к родам, приводила его в ярость. Он не мог этого допустить. Он должен был вернуть контроль. Любой ценой.

***

Приближался Новый год. Город сверкал огнями, из витрин магазинов улыбались Деды Морозы, и это предпраздничное безумие делало моё одиночество еще более острым. Это был первый Новый год за пятнадцать лет, когда я должна была встретить праздник одна.

Во время очередного визита к Дмитрию Андреевичу он, как всегда, был внимателен и тактичен. Долго слушал сердцебиение малыша, изучал результаты анализов.

– Все идет хорошо, Анна Сергеевна. Похоже, вы нашли свой рецепт душевного равновесия. Как успехи с вашим «лекарством»? Музицируете?

– Да, каждый день, – улыбнулась я.

– Я так и подумал. У вас глаза стали другими. Они горят жизнью…

Он закончил осмотр и сел за стол, чтобы заполнить мою карту. Потом вдруг поднял на меня глаза. В них было легкое смущение.

– Простите за бестактность, Анна Сергеевна, но… какие у вас планы на Новый год?

Этот вопрос на мгновение заставил меня растеряться.

– Никаких. Буду дома, – в итоге ответила я, чувствуя неловкость от затянувшегося молчания. Дашка куда-то уезжала на праздники, поэтому я точно буду одна у себя в квартире.

– Понятно, – врач помолчал, будто собираясь с мыслями. – Просто у меня друзья, семейная пара, устраивают первого числа небольшой вечер у себя дома. Будет очень узкий круг, тихая, спокойная атмосфера, живая музыка… Я был бы очень рад, если бы вы составили мне компанию. Просто как хорошая знакомая. Мне кажется, вам нужно немного развеяться, сменить обстановку.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Идти куда-то? С мужчиной? Мысль об этом вызывала панику. Но его предложение было таким деликатным, таким искренним. В нем не было ни намека на флирт или давление. Было лишь простое человеческое тепло. В голове прозвучал голос Дарьи: «Ты должна жить!».

– Спасибо, – сказала я, сама удивляясь своей смелости. – Я… я с удовольствием.

Вечером я рассказала об этом Дарье. Она хитро прищурилась:

– Доктор Соколов, значит? Ну-ну. А он симпатичный?

– Даша, перестань. Он просто хороший человек.

– Хороший человек – это уже немало. Иди, конечно. Только без глупостей. Помни, у нас серьезный период. Но даже в самые трудные времена бывают передышки.

Сам Новый год мы встречали вдвоем с Дашей. Она приготовила утку с яблоками, мы открыли бутылку шампанского, я, разумеется, сделала лишь символический глоток. Под бой курантов чокнулись бокалами.

– За новые победы, – сказала она.

– За новую жизнь, – ответила я.

Первого числа подруга улетела к родителям в другой город, а после ещё решать какие-то свои рабочие вопросы.

Я же отоспалась, как следует, а вечером, за час до назначенного времени, я стояла перед зеркалом в своей квартире. На мне было единственное нарядное платье, оставшееся из прошлой жизни – простое, темно-синее, из плотного шелка. Оно всё ещё сидело хорошо, но не скрывало мой округлившийся живот. А вообще в любой одежде я чувствовала себя огромным неповоротливым дирижаблем.

Дмитрий заехал за мной на машине. Он был в симпатичном свитере и джинсах, и выглядел помолодевшим и очень обаятельным. Мужчина помог мне сесть в машину, и всю дорогу мы говорили о какой-то ерунде: о погоде, о пробках, о смешных новогодних фильмах. С ним было легко.

Его друзья оказались такими же, как и он – интеллигентными, теплыми и простыми в общении. Хозяева дома: врач-кардиолог и его жена, искусствовед. Никто не задавал мне лишних вопросов, не разглядывал мой живот. Меня представили просто как «Анну, талантливого музыканта», и этого было достаточно.

Вечер проходил удивительно уютно. Мы ели вкусную еду, смеялись, говорили о книгах и путешествиях. В углу комнаты стояло старинное пианино. После полуночи, когда все уже немного расслабились, хозяин дома, Игорь, сказал:

– Дима говорил, что вы потрясающе играете. Анна, не сочтите за наглость, не подарите ли вы нам несколько минут музыки?

Сердце ухнуло. Все взгляды обратились на меня. Я хотела отказаться, сказать, что я не в форме. Но потом я поймала ободряющий взгляд Дмитрия. И вспомнила слова Дарьи. «Твой талант – это товар». А еще это было моё оружие. Мой голос.

– С удовольствием, – сказала я и села за инструмент. Клавиши были из слоновой кости, старые, чуть стертые. Я прикоснулась к ним и на мгновение закрыла глаза. Что сыграть? Шопена? Рахманинова? Нет.

И я заиграла. Я заиграла ту самую мелодию, сочиняемую все эти недели. Музыку моего сражения.

Комната затихла. Я играла, вложив в звуки всё пережитое. Ледяное отчаяние первой ночи. Ярость унижения. Упрямую решимость делать шаги вперед. И под всем этим – тихую, светлую ноту любви к маленькому существу, жившему внутри меня. Мелодия неслась по комнате: тревожная, сильная, ломающая привычные гармонии, но в конце находящая путь к светлому, пронзительному аккорду надежды.

Когда я закончила, наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как тикают часы на стене. А потом раздались аплодисменты. Не просто вежливые, а искренние, восхищённые!

– Анна… – произнёс хозяин дома, когда всё стихло. – Что это было? Просто невероятно… Это… это ваша музыка? Вы сами её написали?

Я кивнула:

– Да. Моя. Сама.

Тут я ощутила на своём лице чей-то взгляд, повернула голову и встретилась глазами с Димой. В глубине его глаз кроме дружеской поддержки появилось и кое-что другое – в них сияло искреннее восхищение.

Моё творчество, созданная мной мелодия, коснулась душ этих людей, она принесла им счастье, и я была счастлива в ответ.