Глава 24. Эля

Измученные, уставшие, еле держащиеся на ногах мы спустя шесть бесконечно сложных часов выползаем из операционной. У каждого из присутствовавших на операции только одно желание — рухнуть где-то поблизости и хоть немного прийти в себя.

Мечты, мечты… Жаль, они не осуществимы.

Впереди меня ждет множество писанины, бессонная ночь и потерявшие своего врача пациенты. В общем, сегодня я нарасхват.

— Мих, ты просто гений! — Ко мне подходит Хмельницкий. Уважительно пожимает руку. — Такое чудо сотворил!

— Погоди, — отмахиваюсь от похвалы. Она преждевременна. — Сначала все должно прижиться и зажить. Сам понимаешь, — устало потираю переносицу. Голова гудит. — Риск развития осложнения никто не отменял.

— Это да, — хмуро со мной соглашается. — В реанимации подольше подержишь его?

— Придется, — признаю с сожалением. Как бы ни хотелось пораньше матери вернуть, придется подождать.

У малыша оказался очень сложный случай, и пришлось подключать весь свой профессионализм, чтобы избежать множества осложнений. Я, Аля, Леха, Хмельницкий… Каждый из нас сделал все, что мог.

Насколько у нас вышло помочь ребенку, станет известно чуть позже. Но мы сделали все, что смогли.

— Не беспокойся, — дружески похлопывает меня по плечу Петрович. — Сегодня я дежурю. Присмотрю.

— Да я сам сегодня на дежурстве, — говорю. Тут же прикусываю язык.

Блин. Если Саня и я сходимся в сменах, то обязательно будет не ночь, а какой-нибудь треш.

— Ты своим дамам скажи, чтоб не вздумали спокойной ночи желать, — ржет Петрович. Он уже вышел на своем этаже, мне нужно ниже.

— Видимо, придется заранее всех предупредить, — отвечаю с усмешкой, когда двери лифта практически закрылись.

Я остаюсь в лифте один. Прислоняюсь к металлической стене лбом, она холодная, и голова немного проходит.

Выхожу на своем этаже, раздумывая над дальнейшим планом лечения, прохожу по коридору вдоль всего отделения. К матери нашего маленького пациента должен был зайти Высоцкий. Я позже к ней обязательно загляну. Как только опишу проведенную операцию и проверю, как малыш вышел из наркоза.

— Михаил Александрович, я вам оставила обед. — По дороге из операционной в ординаторскую меня перехватывает буфетчица. — Только он уже остыл, — говорит с сожалением.

— Зоя Михайловна, что бы я без вас делал! — от души благодарю шестидесятилетнюю добрую женщину, принимая из ее рук еду.

Буфетчица нашего отделения периодически меня подкармливает. Прекрасная женщина! Если бы не она, я давно бы уже страдал от язвы желудка.

— Вы холодным суп решили поесть? — ахает. — Давайте разогрею, — начинает суетиться.

— Спасибо, — устало ей улыбаюсь.

Спорить с ней бесполезно, она тут многим врачам как мать. Свои сыновья далеко, так она всех нас балует своим вниманием.

— Идите, идите, — машет в сторону ординаторской. — Я вам все принесу.

Еще раз благодарю ее и направляюсь на свое рабочее место. Только вот до стола не успеваю дойти, как из палаты выходит мамочка одного моего пациента.

— Михаил Александрович, у нас в катетере кровь, — с ходу убивает всякие надежды о горячем обеде.

— Много? Давно? — следую за обеспокоенной женщиной в палату. Не успевая дойти до детской кроватки, понимаю, что ничего хорошего сегодня не ждать. — Кормили давно? — тут же у нее спрашиваю. — Сколько времени прошло?

— Часа три, — растерянно произносит, глядя на часы. — А что?

Значит, у меня есть два с половиной часа на подготовку к операции и отчет.

— Не кормить, не поить, не будить, — даю краткую инструкцию. Она покорно кивает. — Будем готовиться к наркозу.

— Зачем? — тут же пугается.

— Сделаем обследование и поймем, почему наш малыш кровит, — спешу успокоить ее. — Не переживайте. — Это прерогатива врача. Я ответственен за каждого из своих пациентов. — Мы со всем разберемся.

— Михаил Александрович, он ведь только после операции, — со слезами на глазах обращается ко мне. — Что опять такое?

Вижу, что у женщины начинается истерика. Еще немного — и она заплачет.

— Чтобы это понять, нам нужно будет сделать цистоскопию, — стараюсь говорить дружелюбно, хотя сам безумно устал. А еще хочу есть. Тоже безумно.

— Вы его спасете? — начинает рыдать.

— Пожалуйста, успокойтесь, — прошу ее из последних сил. — Мы сделаем все, что от нас зависит.

Подбираю необходимые слова, поспешно прощаюсь с матерью пациента и покидаю палату. Постовой медсестре даю задание дать женщине успокоительного. Истерящие мамочки маленьких пациентов — самое настоящее зло. Они сами себе вредят, малышам своим тоже. И забирают бесценное время у врачей.

— Петрович, — звоню анестезиологу-реаниматологу. — У меня через три часа планируется цистоскопия. Нужен будет масочный наркоз. Подсобишь?

— Конечно! — тут же отзывается друг. — В какой операционной?

— Это я только буду сейчас узнавать, — признаюсь.

— Понял тебя, — говорит. — Пиши отчет о проведенной операции. Я сам все узнаю, — произносит с ухмылкой. — Тебе бы сейчас чего не забыть описать.

— Это точно, — соглашаюсь. Работка предстоит еще та.

— Давай! Удачи! — произносит бегло. Отключается. Я не успеваю даже поблагодарить.

Наконец-то дохожу до ординаторской. Еще немного — и я спрячусь за непрозрачной дверью и меня никто не найдет.

— Миша, — раздается робкое за спиной. Сердце тут же делает кульбит, начинает предательски быстро биться. Оборачиваюсь.

В коридоре стоит Эля. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, она не на шутку напугана.

— Что произошло? — подхожу к ней. В глазах девушки слезы.