11. Богдан

Веду дистанционные переговоры с представителем зарубежного поставщика запчастей для элитных автомобилей. На мониторе ноутбука открыт скайп, а сам я прохаживаюсь по кабинету, бросая частые взгляды сквозь жалюзи.

По моей маленькой ведьме, как правило, можно сверять часы. Подъем в семь. Пробежка по территории. Короткая гимнастическая разминка на центральной лужайке. Напротив окон моей спальни. В чрезвычайно коротких шортах или обтягивающих упругий зад лосинах и откровенном спортивном топе, больше напоминающем лифчик.

Дальше — душ, марафет, и в восемь тридцать она сидит справа от меня при полном параде, расточает улыбки, нервируя остальных женщин, и единственная за столом ест то, что было приготовлено ею самой, из продуктов, которые она покупает самостоятельно несколько раз в неделю на рынке, куда возит её водитель, и хранит, рассовывая по комнате, в которую теперь запрещено входить обслуге. Запрещено входить всем, кроме меня. Только потому, что мне нет дела до её запретов.

Чем Ася занимается после завтрака мне неведомо, но ровно в десять утра она открывает окно своей спальни, выбирается на прогретую крышу пристройки с бассейном и ложится загорать.

Почему она делает это на крыше — большой вопрос. Учитывая, что в саду имеется приличный бассейн с горкой и имитацией каменистого пляжа, а в доме — небольшой крытый, с подогревом и сауной, для меня остаётся загадкой, почему всю неделю она загорает на чёртовой крыше, на которую выходят все три окна моего долбанного кабинета. Зачем она это делает, мне как раз-таки яснее ясного.

Стерва решила меня извести, почуяв триумф от своей мимолётной и случайной победы в больнице. Я сплоховал. Дал слабину. Позволил себе вкусить искушающий и манящий дерзостью диковинный фрукт. Да и кто бы устоял, когда чёртов шоколад, жалобно взирающий в самое пекло души, разъедал мозг, когда сахарные губки, сладкие, мягкие и податливые, молили о поцелуях?..

Но почему она это делает — большой и сложный вопрос. Она должна меня ненавидеть, проклинать, злиться… а она, наоборот, пытается всеми силами завладеть моим вниманием. И ей это удаётся. Все мысли только о ней. Чёртова девка проникла под кожу, всосалась в кровь, разразив настоящую войну внутри меня. И даже Кристина с Элеонорой не могут больше ослабить этого напряжения.

На часах уже десять двадцать, а Ася до сих пор не явилась, и я думаю, что, если она заболела?

— Благодарю, Хольгер, — невежливо обрываю рассуждения собеседника. — Вышлите мне новый прайс на почту, я ознакомлюсь и дам ответ в ближайшее время.

Я тороплюсь попрощаться и закругляю разговор. Иду по дому, разыскивая Асю. Сначала заглядываю в её комнату и проверяю личную ванную. Окна закрыты, значит, на крышу не выходила. Потом прохожусь по первому этажу: большая гостиная, библиотека, столовая, кухня.

Ещё издалека слышу её голос. Переливы колокольчиков звонкого смеха девушки вызывают улыбку на моем лице. Полная хрень! Сколько можно, а?

— Вы должны мне обязательно рассказать, что хозяин любит, а чего — ни в каком виде не ест, — заявляет запыхавшимся голосом Ася. Что там, чёрт возьми, происходит? — Мне бы не хотелось попасть впросак.

— Да что сготовлю, то и ест хозяин, Асенька.

— А бывшая жена хозяина для него не готовила, Дарина Данияровна?

— Гузель Габбасовна-то? — кухарка усмехается, и я тоже не могу сдержаться. — Что вы, Асенька, этой цаце и в голову бы не пришло приготовить что-то своими руками.

— Странно, — пыхтит Ася, и я слышу возобновившиеся странные чавкающие звуки. — Разве это не первое, что приходит в голову женщине, которая хочет порадовать своего мужчину?

— Это нормально и естественно, когда есть чувства.

— А между ними чувств не было? — голос девчонки дрожит. — Разве хозяин не любил свою жену?

Кухарка смеётся:

— Нет, между ними был договорной брак. Хозяин всю свою жизнь любил только одну женщину…

Я распахиваю дверь, врываясь в большое помещение кухни. Дарина понимающе скрывается в закутке, где хранится всяческая снедь.

— Ася, что ты делаешь? — в моём голосе звучит искреннее удивление.

Девушка в скромном домашнем платье, волосы убраны в косы и подвязаны косынкой, руки по локоть в тесте, на лице мука. Она без устали вымешивает тесто в глубокой миске.

Под моим взглядом она смущённо краснеет, но посылает несмелую улыбку.

— Я готовлю обед, — говорит мне. — Для нас.

— Тебе больше заняться нечем, кроме как готовить на всех? — уточняю у Аси.

Она закусывает нижнюю губу. В тёплом шоколаде плещется разочарование.

— Вы не поняли, Богдан Давыдович. Я готовлю обед для нас. Двоих. Я бы хотела сама готовить вам, если позволите. Я очень хорошо готовлю, бабушка научила.

Я бывал частым гостем на обедах и ужинах в доме старухи Агриппины. Прекрасно помню её кулинарный талант. Да и Маша готовила ничуть не хуже. И по большому счёту мне необходимо проявить твёрдость и запретить Асе кашеварить, но я не хочу. Это такая смешная мелочь, которую я вполне могу ей позволить.

Что плохого, если у Аси будет небольшое хобби? Я абсолютно всеяден. Какая разница, чьими руками приготовлен мой завтрак, обед или ужин? Я уверен, что Асе быстро наскучит это занятие. Даже лучше, что она отказывается от идеи во что бы то ни стало соблазнить меня и окунается в новое занятие, ведь, видит Бог, устоять попросту невозможно.

Особенно, когда я точно знаю, как сладка на вкус моя месть.

— Хорошо, будет по-твоему, Ася. — киваю ей и собираюсь покинуть кухню.

— Спасибо, Богдан, — летит мне в спину. — Вам понравится.

Этого-то я и опасаюсь, но, конечно, не собираюсь признаваться в этом девчонке.

2000 год.

Почти два часа пути, и я стучу в ветхую дверь квартиры в старых Химках.

Маша распахивает дверь, и я внимательно осматриваю её с головы до ног.

— Привет, Богдан, проходи. Ты как раз вовремя.

— Мама?..

— На смену в больницу уже ушла, — быстро проговаривает она, втягивая меня в квартиру.

Дверь за спиной торопливо закрывается, и Маша виснет на моей шее, впиваясь в губы сладким поцелуем.

— Соскучилась, Богдан… — шепчет она. — Так соскучилась!

— Мы же не виделись всего-то часов пятнадцать, — усмехаюсь я.

— Это целая вечность, Богдан!

Некоторое время мы целуемся на узкой кровати в её комнате. Я глажу руками её плечи, руки, спину, живот…

— Хочешь?!.. — неуверенно спрашивает Маша.

Я хочу. Очень. Но никогда не поступлю так с ней. Сначала свадьба, потом — всё остальное.

— Всё в порядке, Маш. Нам некуда торопиться.

Дрожащими пальцами девушка расстёгивает пуговицы на платье и оголяет грудь. Крепкая, красивая, с бледно-розовыми ореолами и малиновыми бусинками сосков.

— Не обязательно идти до конца, но можно же зайти чуть дальше обычного? — она соблазнительно облизывает губы, обхватывая мою кисть тонкими пальцами и направляя её к собственной груди.

Какое же это блаженство! Я не могу подобрать слов, чтобы как-то описать то, что испытываю, перекатывая между пальцами набухающие соски.

Маша кусает губы, издавая тихие стоны удовольствия. Я опускаюсь ниже и касаюсь губами её сосков. Поочерёдно вбираю в рот и раскатываю на языке. Маша сжимает бёдра и умоляюще смотрит на меня.

Кладу руку ей на колено, медленно веду вверх, под подол её платья. Маша чуть раздвигает ноги. Я накрываю ладонью влажные трусики, проводя пальцем вдоль горячих складок, и девушка дрожит. Глажу её через бельё, чувствуя, что сейчас взорвусь. Просто лопну. Член горит от возбуждения.

А когда Маша трясётся и безостановочно стонет, раскачиваясь напротив моей руки, притягивая мою голову ближе к своей груди, я и сам не сдерживаюсь. Пускаю семя прямо в свои трусы.

Мои пальцы слегка липкие от её возбуждения. По дороге в ванную я осторожно нюхаю свою руку. В голове шумит.

— Думаю, я могла бы попробовать отсосать тебе, Богдан, — кричит Маша, и я ухмыляюсь.

— Как-нибудь в другой раз.

Быстро привожу себя в порядок и нахожу Машу в кухне. Она раскладывает по тарелкам нечто аппетитное. Подхожу сзади и обнимаю девушку.

— Я приготовила обед для нас. — смеётся Маша. — Не суди строго.

— Мне понравится, — заверяю девушку и целую её макушку. — Тем более, что это…

— Закрытая картофельная запеканка.

— Звучит аппетитно. — усмехаюсь я и сажусь за стол.

— А главное, это только для нас двоих. — тихо добавляет Маша.

После нашего первого поцелуя в пещере ужасов я всё больше старался урвать минуты наедине с Машей. Без Серёги, блуждающего за мной тенью. Только она и я. Да и Маша Миронова однажды призналась, что Сергей пугает её.

— Иногда так глянет, — поёжившись, сказала мне. — Аж холодом обдаёт. Нехороший он человек, Богдан. Вот увидишь, ещё принесёт кому-то горя с лихвой.

Я, конечно, не придавал значения её словам. Серёгу я знал с самого детства, когда мы оба ещё под стол пешком ходили. Мы разделили на двоих и приключения в детском саду, и школьные годы. Даже с Машей мы познакомились вместе. На экскурсии в десятом классе.

Маша мне понравилась сразу. Скромная и тихая девочка. Длинная коса до пояса, самая простая одежда, никаких широких джинсов и коротких до неприличия топов, полное отсутствие боевого раскраса, которым украшали себя наши одноклассницы. Правда, и училась Миронова в обычной школе в старых Химках, тогда как мы с Дубравиным посещали один из лучших лицеев столицы.

Я пропал, как только взглянул в её глаза. Огромные, светло-коричневые, печальные. Несколько групп школьников шли по музею, вышли в длинный коридор, залитый солнечным светом, и её глаза засияли искрами, словно усыпанный алмазной крошкой песок.

Я дёрнул Серёгу за рукав и сказал:

— Видишь, девчонка стоит? — кивнул на Машу. — Это моя будущая жена.

— Она же совсем обычная, — фыркнул Дубравин.

— Да иди ты! — рассмеялся я и направился прямо к прекрасной незнакомке.

Это потом она стала Машей Мироновой, нашей подругой, моей девушкой, моей возлюбленной, моей невестой. И я с нетерпением ждал окончания срочной службы, чтобы вернуться домой и скорее сделать Машу своей женой.

Наши дни.

Хочется как-то скрыться от этого безумия. За последние три недели я больше вспоминал своё прошлое, чем за прошедшие восемнадцать лет. И мне не становится легче.

Напротив, прошлое оседает во мне тяжёлыми комьями, и я увязаю в нём. В Асе ли дело, в её схожести с матерью, я точно не уверен. Но если я не найду способа совладать с разрушающими меня воспоминаниями, быть беде.

Прослонявшись в напряжённом ожидании по кабинету, спустя час я не выдерживаю и спускаюсь в гараж. Есть у меня дельце для отвлечения. Купленный на выставке весной прошлого года кабриолет Мерседес 1959 года. Больше полувека автомобилю, но сохранён практически в идеальном состоянии. Нужно только мотор перебрать.

Долго я искал необходимые детали для замены, слишком тяжёлая работёнка выдалась. И теперь, когда весь комплект запчастей собран, я могу откинуть в сторону ненужные мысли и заняться тем, что действительно люблю.

И ведь мог бы сбагрить тачку в любой из своих сервисов, но нет! Как чувствовал, что мне потребуется это отвлечение. И откладывал ремонт до сегодняшнего дня.

Делаю всё сам, вручную, по старинке. Не хочу доверять такое ценное вложение никому.

Мозг услужливо рисует в голове картинку, как я еду по пригородной дороге, по полям, вдоль озёр и рек. И рядом, по правую руку, сидит Маша. Её светлые волосы развеваются на ветру, и она заливисто смеётся. Поворачивает на меня свой взгляд, и я падаю с небес на землю. Тёплым шоколадом на меня разочарованно смотрит Ася.

— Богдан, — зовёт девушка.

Её голос нежный, но уверенный, совсем не такой, как у Маши, вызывает во мне желание со всей дури въехать в опору железнодорожного моста.

— Богдан? — Ася выглядывает из-за поднятой крышки двигательного отсека. — Всё в порядке? Вы пропустили обед.

Ищу глазами тряпку, чтобы оттереть с рук машинное масло. Девчонка читает мои мысли, не иначе. Подхватывает пальцами видавшее виды полотенце и подходит ко мне.

— Давайте я помогу.

Крутит мои руки, то тут, то там натирая измызганной тряпкой. Её руки, месившие тесто всего пару-тройку часов назад, с тонкими пальцами, с аккуратными миндалевидными ногтями, тут же покрываются жирными чёрными пятнами.

— Ася, вся перепачкаешься, — бросаю хмуро.

— А? — девчонка, задумавшись, заправляет прядку волос за ухо и оставляет масляное пятно на виске.

— Ну вот, Ася, и испачкалась, — усмехаюсь ей.

— Где? Здесь? — Ася корчит забавную мордашку, потирая рядом, оставляя ещё одно пятно, — или здесь? — она всё трёт и трёт, и ставит новые пятна на своей коже.

Её дурачество вызывает у меня смех. Знает ведь, ведьма, что пачкает себя, но всё равно с лихой улыбкой продолжает делать это.

Я отбираю у неё полотенце, отыскиваю уголок почище и бережно оттираю её лицо, всеми силами стараясь не повредить тонкую кожу.

Закончив, убеждаюсь, что ничего не пропустил, и перевожу взгляд в её глаза. Ася стоит, замерев, смотрит на меня огромными шоколадными глазами, часто дышит. В её взгляде живо мелькают эмоции, которые я не могу разгадать, но что-то подсказывает мне, что ненависти среди них я не найду.

— Я соскучилась, Богдан, — шепчет Ася, поднимаясь на цыпочках и закидывая руки мне на плечи. — Так соскучилась!

В следующий момент она прижимается пухлыми губами к моим, и прошлое стирается под напором настоящего.

Я тоже скучал по этому.