12

— Хватит меня мучить, пап, лучше скажи, что у вас с Даней приключилось. Я случайно ответила на его звонок, и он так вопил, что стены тряслись. Сказал, что вы с ним препираетесь.

Отец морщится.

— Поганец твой Даня! Угрожает воспользоваться ситуацией со Смерчем и наговорить всяких гадостей прессе. Он ничего не подпишет, пока ты с ним не поговоришь.

— Черт с ним! Если ему так хочется выговориться, то встречусь с ним. Мне тоже есть что сказать! Одолжишь мне своего юриста?

— И юриста одолжу, и сам с тобой пойду. И не думай спорить, одну тебя не отпущу. Сама знаешь, что ваши разборки могут сказаться на бизнесе, а я не могу этого допустить. Постараемся разобраться без суда, тихо и быстро. Прессе потом скажем, что вы давно решили разойтись и остаться друзьями, поэтому у вас обоих уже сложились новые отношения.

Отец у меня решительный и продуманный во всем, что хоть как-то касается его драгоценного бизнеса. Уже вплел в наши разборки беднягу Смерча, который ни о чем не подозревает.

Хотя нет, подозревает, это становится очевидно по выражению лица Смерча, когда он приходит-таки к нам домой на ужин. А ведь он всего лишь хотел передо мной извиниться за слухи в прессе. Звонил мне на мобильный, который я выключила, уехав от Дани, потом решил связаться через отца. Вот и попался. Вообще-то извиняться Смерчу не за что, он не в ответе за поведение окружающих и прессы. Но теперь папуля стребует с него в качестве извинений рекламу для бизнеса, женитьбу на мне и десяток наследников для империи.

Вот наглядный пример ада, в который заводят благие намерения.

Смерч останавливается в дверях, настороженный, хмурый. Зря не принес с собой клюшку, смог бы отбиваться от моего отца. Папуля вьется вокруг дорогого гостя, восхищается его талантом, хвалится домом и прочими владениями.

Готовить я не стала, заказала еду в ресторане. Наряжаться тем более не захотела, натянула джинсы и свитер. Никакой косметики, волосы собрала в хвост. Это не запоздалый подростковый бунт и не попытка задеть отца моим непослушанием. Я уже давно выросла из той стадии. Дело в том, что мне противно думать о возможности новых отношений. Данино предательство словно молнией меня ударило, сожгло изнутри, и потребуется много времени, чтобы прийти в себя.

Вадим ошарашен настырным вниманием отца. Осматривается, словно ищет, где спрятаться, потом поднимает взгляд и замечает меня на лестнице.

— Добрый вечер.

— Не уверена, насколько он добрый, — усмехаюсь. — На случай, если вы еще не поняли, — это западня, так что бегите пока не поздно.

Отец смотрит на меня с недовольным выражением лица. Заметив, что на мне джинсы, бормочет что-то ругательное о неблагодарных дочерях, которым наплевать на просьбы любимого папочки.

Вадим улыбается.

— Не волнуйтесь, Катя, я привык к западням.

— Это вы про хоккей?

— И про футбол, и про все остальное тоже, — смеется.

Отец следит за нашими подколками, и его недовольство исчезает так же быстро, как появилось. Сменяется радостью. Хмыкая, он довольно потирает руки. Не иначе, как принял наш дружеский разговор за флирт.

Пожимаю плечами.

— Ну, тогда смотрите, Вадим, я вас предупредила. Если не уйдете сейчас, отец положит вас в духовку, где будете печься до состояния «зять».