Глава 6

Проснувшись на следующее утро, Татьяна почувствовала, что они с дочерью в квартире одни, и облегчённо вздохнула, словно получила долгожданную свободу.

Она встала с кровати, не утруждая себя поиском тапочек, босиком побежала на кухню. Пол в квартире был тёплым, так что ничем не рисковала.

Умываясь, через открытую дверь в ванной прислушивалась к закипающему звуку чайника, который напоминал ей мурлыканье большого серого кота на бабушкиной печи.

«Интересно, как они там», — промелькнула мысль и тотчас улетучилась.

Татьяна заглянула в детскую и тихо позвала:

— Олеся, солнышко, пора вставать.

— Угу, — отозвалась дочка и не пошевелилась.

Татьяна улыбнулась, подошла к кроватке, присела на самый краешек и, потормошив ребёнка, спросила, хорошо ли спалось.

— Выспалась, — ответила девочка, не открывая глаз, — просто мне нужно досмотреть один очень интересный сон. Одну минуточку, мамочка.

— Хорошо, досматривай, я подожду.

Татьяна была бесконечно благодарна судьбе, небесам за то, что они подарили ей такого чудесного ребёнка. Мужа Евгения она при этом почему-то всякий раз поблагодарить забывала.

Может, это происходило по невольной вине свекрови. Ведь стоило Татьяне подумать о муже, как тут же возникала тень его матери и стояла у неё над душой до тех пор, пока Татьяна, точно пыль со стекла, не стирала мысли об отце своего ребёнка. Она понимала, что это неправильно и несправедливо по отношению к мужу, но ничего поделать с собой не могла.

И если раньше, провожая мужа в поход, Татьяна начинала скучать чуть ли не с первой минуты разлуки, то потом это стало происходить всё реже. А с тех пор как съехала вместе с дочкой из квартиры родителей Евгения, её тоска совсем сошла на нет.

Через какое-то время начала смутно догадываться, что раньше её томила не печаль разлуки, а то, что в отсутствие мужа она находилась один на один с людьми, которые не любили её и которых не любила она. По всему выходило, что присутствие мужа служило защитой от их придирок, как зонтик служит от дождя. Обретя же свою, пусть и временную, крышу переспала нуждаться в защите мужа, ждала его возвращения всё меньше, пока желание видеть его и чувствовать рядом с собой не исчезло.

Обо всём Татьяна и написала откровенно своей дальней по крови, но такой близкой духовно родственнице Клавдии Ивановне.

Тётя не ответила. Татьяна забеспокоилась и, не выдержав, позвонила родственнице. На телефонный звонок та отозвалась слабым голосом и сообщила, что немного приболела.

— Простите, — испугалась Татьяна, — что я вас побеспокоила.

— Что ты, деточка, — ответила тётя, — в моём возрасте это бывает. Отлежусь немного и перезвоню тебе.

— Лучше напишите, — попросила Татьяна. Ей хотелось получить развёрнутый ответ на своё письмо. В телефонном разговоре всё происходит скомканно, некоторые мысли остаются невысказанными, часть из них просто теряется, другие же не произносятся но телефону, потому что написать их легче, чем высказать вслух.

Кравченко написала через неделю. Вроде бы прошло всего семь дней, но Татьяне они показались вечностью. Чего именно она ждала от письма тёти, женщина сама не знала. Может быть, понимания, сочувствия, доброго совета… Так или иначе, содержание тётиного письма превзошло все её неосознанные ожидания.

Клавдия Ивановна настолько прониклась, что позвала её к себе. Насовсем.

Казалось бы, тёткино предложение должно удивить Татьяну но не тут-то было. Не раздумывая ни минуты, она подала заявление об увольнении. Завершив все необходимые дела, подхватила дочь и, не дожидаясь, пока муж вернётся из плавания, рванула в среднерусский город на берегу Волги. К её не такому уж и большому удивлению, он оказался мегаполисом, превосходившим размеры Мурманска. Но это не отменило его уютности. Город на самом деле утопал в зелени.

Единственное, чего она опасалась — что дочке будет трудно привыкнуть к новому месту жительстве). Но Олесе город пришёлся по душе. Особенно понравилась Волга с её пляжами, усыпанными золотистым песком. И сама Татьяна как-то сразу прижилась на новом месте.

Когда Клавдия Ивановна, принявшая дальних родственниц с распростёртыми объятиями, через некоторое время спросила, не жалеет ли Татьяна о своём решении, та лишь покачала головой и ответила:

— Что сделано, то сделано.

У них с Олесей теперь была крыша над головой, которую они почему-то обе стали считать своей. Тётка одинокая, квартира большая. На работу Татьяна устроилась быстро. А ещё у Клавдии Ивановны была дача — шесть соток, которые получила ещё в молодости при советской власти и превратила в райский уголок. На участке был большой сад, маленький огород, цветник перед домиком, его Клавдия Ивановна поднимала три года, откладывая зимой деньги на летнее строительство.

Всё лето Олеся и Клавдия Ивановна, которую девочка сразу же стала звать бабушкой, жили на даче. Сама Татьяна приезжала на выходные и проводила с ними на природе отпуск. В те времена, как вспоминала потом, жить на даче было весело. Кругом дружелюбные соседи, не так далеко находился большой пруд. В нём дачники купались и ловили рыбу, из которой на берегу в большом котле варили уху и угощали всех желающих.

Позднее Татьяна поняла, что развесёлая жизнь дачного посёлка держалась на старом поколении. По мере того как оно уходило, таяло и веселье. Их дети продолжали приезжать летом в родительские гнёзда, возились на грядках, в выходные устраивали пикники, а вот внуки уже почти совсем не наведывались. Видно, разлетелись кто куда или предпочли дачной жизни пляжи, клубы и кафе.

Татьяна по мере сил старалась поддерживать дачное хозяйство на должном уровне, правда, в последнее время ей это не всегда удавалось. Машины у неё не было, а приезжать на электричке одной не очень-то хотелось.

То ли было дело, когда они отправлялись втроём — тётя, дочка и она сама. И даже когда она ехала на дачу в пятницу после работы в переполненном вагоне электрички, всё равно радовалась, предвкушая встречу с родными и двухдневный отдых вдали, как говорится, «от шума городского».

В жизни Татьяны в ту пору, как она считала, всё складывалось отлично. На работе её ценили, довольно быстро доросла до начальника отдела. С карьерным ростом увеличилась и зарплата. В квартире они сделали капитальный ремонт. Татьяна, правда, как тогда было модно, хотела сделать евроремонт — натяжные потолки и все такое. Но тётя заупрямилась.

— Вот умру, тогда делайте, что хотите. А дожить дайте по-старому, как я привыкла.

Однако против замены системы отопления, водоснабжения и электропроводки, к счастью, не возражала. Разрешила выбросить и старые советские шкафы, стол из кухни. Их заменил современный гарнитур с навесными шкафами, появился угловой диван. Кухня большая, поэтому Татьяна могла позволить себе такую роскошь.

Олеся пошла в школу. Училась девочка хорошо, ни матери, ни бабушке не приходилось её понукать. Было видно, что получает от процесса обучения удовольствие. Она вообще росла настолько беспроблемным ребёнком, что это можно было приравнять к чуду.

Знакомые, слегка завидуя Татьяне, говорили:

— Наверное, ты что-то очень хорошее сделала в прошлой жизни, если судьба подарила тебе такого замечательного ребёнка.

Она же в ответ только отшучивалась и смеялась.

Татьяна искренне радовалась всему, что происходило в её жизни. Вот только вторую половинку найти ей не удавалось. Может, потому что муж, потрясённый бегством жены и дочери, долго не отпускал, звал обратно, звонил, писал, что скучает, присылал подарки дочери и деньги на её содержание.

Татьяна принимала, всё честно тратила на Олесю, но возвращаться не хотела. Менять принятые решения не любила, тем более и сердце на этот раз было на стороне разума. Она всё сделала правильно. Пыталась поначалу донести до мужа, но он ничего не хотел слушать. Поэтому она замолчала и он перестал получать от неё даже короткие ответы.

Письма от мужа стали приходить реже, а потом и звонки прекратились. Только деньги по-прежнему поступали регулярно.

Иногда Татьяна вспоминала о возрасте. Время текло незаметно, как песок в песочных часах. Только часы можно перевернуть, и их поток возобновится. В реальной жизни договориться со временем так ни у кого и не получилось.

Татьяна погрустила и решила, что ничего не поделаешь, коль не хочет она на Север возвращаться, придётся оставить всё как есть…

Однако у судьбы всегда есть свои планы на каждого отдельного человека, и не важно, мужчина это или женщина.

Татьяна тяжело переживала уход из жизни тёти, единственного, как считала, близкого ей человека, кроме Олеси, конечно. Родители давно покинули этот мир, не успев состариться. И ушли они буквально друг за другом. Едва Татьяна вернулась домой после проводов отца, как от старшей сестры пришла телеграмма: «Таня, выезжай срочно, не стало мамы». Делать нечего, снова взяла билет на самолёт, а там автобусом до райцентра и на машине поджидавшего её зятя добралась до села Кружевное. Печаль её по возвращении в обжитую квартиру к дочери и тётке быстро отболела. Всё вошло в привычную колею — Олеся, тётя, работа, редкие посиделки с коллегами в кафе, летом дача и длинные зимние вечера за чтением в маленьком семейном кругу. Читали мать с дочерью вслух по очереди. А тётя вязала то спицами, то крючком, внимательно слушая своих девочек. Потом втроём обсуждали прочитанное, делились впечатлениями. Татьяне и Олесе казалось, что самые глубокие мысли высказывает именно Клавдия Ивановна. В эти мгновения разрумянившаяся от внутреннего волнения женщина выглядела особенно молодой.

А тете было в то время уже почти девяносто лет. Время от времени она хворала, но никогда ни на что не жаловалась. Вроде бы нахохлилась — ан нет, встрепенулась, снова бодра и весела. Татьяне казалось, что тётя будет жить вечно. И вдруг в одночасье её не стало. Она легла вечером спать, а утром не проснулась.

Татьяна была настолько подавлена и растеряна, что просто не знала, как жить дальше. На этот раз дочь оказалась мудрее; Олеся взяла платок, утёрла матери слёзы и сказала:

— Мама, так нельзя! Бабушка бы этого не одобрила!

— Бабушка? — переспросила Татьяна.

— Мне бабушка, тебе тётя, наша Клавочка Ивановна. Она теперь с ангелами на небе сидит на самом красивом облаке, смотрит на нас и укоризненно головой качает, приговаривая: «Ая-яй, девочки мои».

— На облаке? — удивилась Татьяна.

— Конечно! А ты ничего не видишь и не слышишь! Марш умываться! И чтобы больше я не видела твоих мокрых глаз. А то квартира уже начала превращаться в болото! Того и гляди лягушки изо всех углов начнут выпрыгивать!

Наставления дочери, как ни странно, подействовали на Татьяну, и она перестала плакать. Хотя вспоминала о тёте почти каждый день, но грусть эта была уже светлой. Ей начало казаться, что тётя и впрямь сидит с ангелами на белоснежном облаке, всё видит и слышит, молится за них и оберегает от печалей своих любимых девочек.

Кто знает, может быть, так оно и было на самом деле. Ведь людям многого не дано знать.

Заснула Татьяна после бессонной ночи только под утро, и ей приснился удивительный сон, о котором решила непременно рассказать Наталье.