Глава 3

— И как тебе твоя няня? — спросила у дочери на следующий день Вероника Павловна.

— Она необыкновенная! — пылко ответила Алина.

— Как и положено Мэри Поппинс, — усмехнулась прима.

— Лучше! — заверила дочь.

«Интересно, чем она её так покорила, — подумала про себя Солнцева, — надо бы лучше присмотреться к этой Маше». Чутью мужа она доверяла, никто не мог бы сказать, что Эдуард Константинович не разбирается в людях. Но всё же, всё же. Мужской взгляд, устремлённый на красивую девушку, думала прима, не может считаться беспристрастным. А Солнцев, хоть и был верным мужем, всё-таки оставался мужчиной, этого у него не отнять. Кроме интуиции мужа, в распоряжении примы имелись ещё камеры наблюдения. Правда, в доме Солнцевых они установлены далеко не везде. Супруги не были склонны к паранойе. Поэтому Вероника Павловна решила положиться на внимание и остроту своего слуха и зрения. Да и Лиза всегда доложит о странностях и непорядке в доме, если они, конечно, произойдут. Дочь Солнцева решила пока ни о чём не расспрашивать. Пусть спокойно наслаждается обществом своей новоприобретённой волшебной няни.

Однако всё, что удалось заметить вооружившейся бдительностью Веронике Павловне, это то, что дочь и няня больше похожи на разновозрастных подружек, чем на воспитанницу и воспитателя. К удивлению примы, Алина называла Попову просто Машей, а та и не думала возражать. Вероника Павловна поделилась наблюдением с мужем. На что супруг отмахнулся:

— Пусть называют друг друга как хотят, лишь бы ладили. А у меня своих дел по горло.

— Эдик! — воскликнула прима взволнованно. — Ты же знаешь, что через неделю у меня начинаются гастроли.

— Как я мог об этом забыть, — ответил Солнцев, хотя на самом деле приближающиеся гастроли жены напрочь вылетели из головы. Но не признаваться же в этом своей дражайшей половине.

— Милая, — ласково проговорил Эдуард Константинович, — поезжай и ни о чём не беспокойся. У меня всё под контролем.

— Знаю я твой контроль, — отмахнулась жена.

— Ты несправедлива ко мне, Никуся, — мягко укорил Солнцев. — Не забывай, что у нас есть Лиза.

— Именно присутствие Лизы в доме и успокаивает меня в какой-то мере, — призналась Вероника Павловна, слегка лукавя. Самую малость. Она и впрямь доверяла Лизе и очень ценила её.

Елизавета Даниловна Коренева отвечала хозяйке полной взаимностью и даже больше. Иначе, наверное, и быть не могло. Лизу Солнцева привезла с гастролей, переманив её у администрации гостиницы, где тогда работала ещё совсем молоденькая Елизавета. О своём поступке Лиза ни разу не пожалела. В доме Солнцевых бывшая воспитанница детского дома обрела семейный уют, доброжелательное отношение и достойную зарплату, что тоже немаловажно.

…Алина подрастала. Как и обещала ей когда-то Маша, пришло время идти в первый класс.

Волновалась не только Алина, но и вся семья, включая Лизу и Машу. На удивление всё прошло хорошо и гладко.

К этому времени у Марии Семёновны появилась своя машина. Конечно, её ей презентовало семейство Солнцевых. Как пафосно выразился Эдуард Константинович — за доблестный труд. Прима была более прозаична, она сказала, что Маша её заслужила. К тому же ей предстояло отвозить Алину в школу и забирать обратно. Можно делать это и на хозяйской машине, но женщина полагала, что свою машину Маша будет водить аккуратнее. И это было вполне логично.

Первую половину дня Алина теперь занималась в школе, вторую — с Машей.

За ужином вся семья собиралась за одним столом, оставшуюся часть вечера Алина обычно проводила с родителями или с кем-то одним из них. Таким образом, у няни появлялось свободное время, пусть и небольшое, кроме того, её отпускали на все четыре стороны в выходные дни. Правда, когда Вероника Павловна уезжала на гастроли, а Эдуард Константинович увязал в своём бизнесе, Алина, как вагончик за паровозом, и в выходные следовала за Машей или оставалась домовничать с Лизой.

Зато, когда папа был свободен, он возил Алину сначала на представления в кукольный театр, а потом и в театр юного зрителя, который в городе называли ТЮЗом. Иногда к ним присоединялась и мама.

Вероника Павловна в кукольном театре обычно сидела со скучным выражением лица. Зато Маша радовалась, хлопала в ладоши и заливисто смеялась.

Алина знала, что мама любит взрослые спектакли, особенно те, в которых поёт сама. И нисколько за это на неё не обижалась. Только однажды не выдержала и спросила из любопытства:

— Мамочка, если тебе скучно смотреть на кукол, зачем ты с нами ходишь?

— За компанию, — ответила мама и почему-то вздохнула.

Вечером Алина сказала отцу:

— Папа, мне очень жалко маму.

— А что с ней такое приключилось? — удивился он.

— Разве ты не заметил, что мама не любит кукольные спектакли. Но ей приходится ходить с нами.

— Алина, доченька, — ответил отец. — Твою маму никто не неволит. Просто она хочет побыть с нами.

— Папочка, пока мы наслаждаемся представлением, мама страдает от скуки!

— Ни от чего твоя мама не страдает, — почему-то рассмеялся отец. — Она тоже наслаждается.

— Чем же?

— Нашим обществом.

— Да? — недоверчиво переспросила Алина, потом немного подумала и сказала: — Возможно, ты прав. Мама сказала, что она ходит в кукольный театр за компанию с нами.

— Вот видишь! — обрадовался отец объяснению.

После этого разговора постное выражение лица матери во время кукольного спектакля больше не вводило Алину в заблуждение.

Однажды, охваченная благородным порывом, дочь даже шепнула Веронике Павловне:

— Мама, когда я вырасту, тоже буду за компанию ходить с тобой на оперу.

— Спасибо, милая, — искренне умилилась мать.

Педагогическое образование позволяло Маше помогать Алине быстрее и лучше выполнять домашнее задание. Но не прошло и шести месяцев, как Алина всё чаще стала говорить помощнице:

— Я сама.

И Маше оставалось только проверять правильность выполненных уроков.

Алина переходила из одного класса в другой неизменно с самыми высокими оценками.

А однажды случилось непредвиденное. Хотя, если рассуждать здраво, вполне ожидаемое. Маша влюбилась! И в кого бы вы думали? В учителя физкультуры!

«Как банально», — было первой мыслью тринадцатилетней Алины, когда она узнала об этом.

Вспомнила, что у Памелы Трэверс, создавшей Мэри Поппинс, тоже был неудачный опыт в любви. Правда, с ирландским поэтом Фрэнсисом Макнамаре. Этот золотоволосый, по мнению современников, похожий на Аполлона денди и плейбой влюбил в себя неопытную в амурных делах Памелу.

У физрука Виталия Геннадьевича волосы каштановые, но не в этом суть.

Роман Трэверс и поэта длился недолго, серьёзная Памела быстро устала от измен ветреного красавца.

Маша сама упоминала об этом, когда рассказывала воспитаннице о судьбе писательницы. Она тогда очень сочувствовала Памеле. «И сама попала в эту медовую ловушку», — подумала Алина.

Девочка задалась вопросом: где это Виталий Геннадьевич сумел подкараулить Машу? И когда только успел очаровать её?

Ответ на этот вопрос получила от одной из своих одноклассниц. Охранник по секрету рассказал секретарше, что физрук клеился к гувернантке Алины Солнцевой, когда девушка пила кофе в кафе рядом со школой, дожидаясь свою воспитанницу.

— Губа не дура у Виталика, — хмыкнула секретарша, — видела я эту Машу.

— Думаю, что она ему не по зубам, — с надеждой проговорил охранник, который втайне завидовал успеху физрука у женщин.

Догадывающаяся об этом секретарша посоветовала охраннику: — Не завидуй! Виталик плохо кончит.

— Спасибо, утешила. Твоими устами мёд бы пить, — отозвался парень.

— Помяни моё слово, — стояла на своём секретарша, — так оно и будет. Дай только время.

— …Как тебе удалось подслушать? — спросила Алина свою осведомительницу.

— Я под лестницей мороженое ела, а они наверху разговаривали.

— Тебе же нельзя мороженое! — ахнула Алина.

— Поэтому я и ела его под лестницей, — хмыкнула одноклассница.

Вопрос, как физрук очаровал Машу, у Алины не возник. Почти все в школе знали, что он тот ещё ловелас. Говорили, меняет дам чуть ли не каждый месяц. И вереница простушек, попадающих на его крючок, не уменьшается. Однако от Маши Алина этого не ожидала.

— А чего ты ожидала? — не скрывая расстройства, уточнила Вероника Павловна, когда дочь поделилась своим открытием. И добавила растерянно: — Ума не приложу, что нам теперь делать?

— Надеяться, — пожала плечами Алина.

— На что надеяться? — недоумённо спросила прима, удивлённая беззаботностью дочери.

— Мама! Виталий Геннадьевич — бабник!

— Алина! — вырвалось с укором у матери.

— Прости, мамочка, — тотчас исправилась Алина, — донжуан.

— Это другое дело, — кивнула мать. — Вдруг у них всё серьёзно?

— Не думаю, — вздохнула девочка.

— Тебя это огорчает?

— Конечно.

— Почему?

— Машу жалко.

— Мне тоже её жалко, — согласилась Вероника Павловна, — но если ты говоришь, что этот ваш Виталий Геннадьевич — бабник… — вырвалось у неё, но Солнцева тут же прикусила язык. — Я хотела сказать донжуан.

— Я поняла, мамочка, что ты хотела сказать, — с самым невинным видом заявила дочь.

Мать одарила её подозрительным взглядом, уж не смеётся ли над ней собственный ребёнок. Кажется, нет.

— Так вот, — решила она завершить свою мысль, — пусть этот нехороший мужчина как можно скорее исчезнет из жизни Маши. Я уверена, что она ещё встретит свою судьбу в лице порядочного человека, который полюбит её по-настоящему. Она заслуживает этого.

— Конечно, заслуживает, — согласилась Алина, — только ей некогда и негде знакомиться с этим порядочным мужчиной.

Вероника Павловна подумала, что её дочь взрослая не по годам.

И сказала:

— Он сам её найдёт.

— Может, ты и права, — согласилась Алина, — даже Лиза говорит, что судьба и за печкой найдёт.

— Лиза-то у нас тоже в старых девах засиделась, — вспомнила Солнцева о горничной.

— Знаешь, мама, мне кажется, что Лиза не стремится к замужеству.

— Почему ты так решила? — удивилась оперная прима.

— Разве не заметила, что она и в свой выходной редко покидает дом. Если и отдыхает, то только вместе с нами.

— Я как-то не придавала этому значения, — обронила Вероника Павловна.

Всё случилось так, как и предполагала Алина: физкультурник довольно быстро охладел к Маше и, кажется, разбил ей сердце. Маша похудела, подурнела, к завтраку нередко выходила с заплаканными глазами.

— Опять всю ночь ревела в подушку, — недовольно бормотал себе под нос глава семейства. По-своему Эдуард Константинович жалел девушку, даже предложил ей побеседовать с хорошим психологом. Но Маша категорически отказалась:

— Спасибо, Эдуард Константинович, я сама справлюсь.

— Ну-ну, — тянул Солнцев.

И Маша старалась как можно реже попадаться ему на глаза.

В роли психолога пришлось выступить Алине. И девочка успешно справилась со своей задачей. Сама того не зная, она воспользовалась методом Тристана, остроумного неунывающего героя из фильма «Собака на сене» в исполнении Армена Джигарханяна, который лечил от мук любви своего хозяина Теодоро, призывая того смотреть на девиц с нужной точки зрения. Алина никогда не слышала его песни «Как исцелиться от мук любви», но, упоминая в разговоре физрука, говорила:

— Он, конечно, мама права, смазливый, но, с папиных слов, — тупой как пробка, — и всё в том, же духе. Маша сначала слушала воспитанницу рассеянно, потом стала кивать и наконец разразилась смехом. Прошла пара месяцев — и Машиной любви как не бывало. Правда, осталось небольшое осложнение в виде полного отсутствия желания заводить новые романтические отношения. Но Солнцевы надеялись, что это со временем пройдёт. И Маша начнёт бегать на свидания. Правда, в глубине души все они — особенно Вероника Павловна, хоть и корила себя за эгоизм — хотели, чтобы это случилось позже. «Пусть бы Алиночке исполнилось хотя бы лет четырнадцать, — думала она, — тогда наша девочка смогла бы обходиться без гувернантки». Вероятно, небеса благоволили оперной диве, поэтому вняли её мольбам. А может быть, это произошло само собой. Так или иначе, но, когда Маше встретился достойный мужчина, Алине уже исполнилось пятнадцать.

Маша не сразу рассказала своей воспитаннице о переменах на личном фронте. Алина сама заметила, что поведение «Мэри Поппинс» неуловимо изменилось. Но самое главное, она все свои выходные стала проводить вне дома Солнцевых, чего раньше с ней почти никогда, кроме времени злосчастной любви к физруку, не случалось.

Поэтому, когда они однажды остались наедине, Алина прямо спросила:

— Маша, у тебя кто-то появился?

Мария Семёновна, к тому времени уже перешагнувшая тридцатилетний рубеж, зарумянилась, точно подросток.

— Всё понятно, — прокомментировала её румянец Алина, — колись уже!

— Что ты от меня хочешь? — потупившись, спросила гувернантка.

— Хочу, чтобы ты рассказала мне, кто он. И где ты с ним познакомилась.

— Зовут его Игорь Валерьевич Чижов, — сказала Маша.

— Чижик-пыжик, где ты был… — невольно вырвалось у Алины.

— Если ты будешь смеяться, я ничего рассказывать не стану, — сурово отозвалась на её реплику Мария Семёновна.

— Машенька! Родная, прости, — извинилась Алина и ласково дотронулась рукой до плеча гувернантки.

— Ладно, на первый раз прощаю, — великодушно ответила та.

— А второго раза не будет, — искренне заверила Алина. — Кто он по профессии?

— Кризисный менеджер.

— Ух, ты! Это тот, который доводит компании до ручки?

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Маша.

— Специалист, который разоряет компании. Я в кино видела.

— Нет, — покачала головой Маша, — мой Игорь не такой. Он специализируется на спасении компаний, терпящих бедствие. Некоторые компании, имеющие умных руководителей, обращаются к нему с целью профилактики.

— В смысле? — не сразу поняла девочка.

— В целях недопущения кризиса в будущем.

— А разве такое возможно предусмотреть? — заинтересованно спросила Алина.

— Конечно, — горячо заверила её Маша, — если специалист знает своё дело.

— А твой Игорь Валерьевич именно такой специалист, — улыбнулась воспитанница.

— Представь себе! — ответила Мария Семёновна и гордо надёрнула округлый подбородок с премиленькой ямочкой.

— А квартира у этого Чижова есть? — уточнила Алина с долей подозрительности.

— Есть. Трёхкомнатная в новостройке, недалеко от парка Победы.

— Здорово. А ты её видела? — продолжила допытываться воспитанница.

— Видела, — кивнула Маша. Снова покраснев до кончиков ушей, призналась: — Мы один раз по делу к Игорю домой заезжали.

— На чём — на троллейбусе, — с невинным видом поинтересовалась Алина, — или на твоей машине?

— Зачем же на троллейбусе, — обиделась Маша за своего любимого. — И не на моей машине. У Игоря свой автомобиль есть. — И, не дожидаясь от Алины очередного вопроса, быстро проговорила: — «Лада Гранта».

— Ладно, пусть будет «Лада Гранта», — покладисто согласилась воспитанница. Переменив тему, всё-таки задала каверзный вопрос: — Надеюсь, он не ловелас?

— Нет! — быстро и уверенно ответила Маша.

— Слава Богу, — совсем по-взрослому вырвалось у Алины. Маша в ответ только тихо вздохнула.

— Чувствую, что тебе на этот раз повезло, — проговорила неуёмная Алина. И спросила: — Где же ты отыскала такое сокровище?

— Помнишь, твоя мама посылала меня зимой в драмтеатр за отложенными для нас билетами на «Хануму»?

— Что-то такое припоминаю, — неуверенно проговорила девочка.

— Так вот, у кассы мы и увидели с Игорем друг друга, а когда я шла к выходу, он догнал меня. В общем, так и познакомились. Чтобы не разговаривать на улице, тогда, если ты помнишь, стояли морозные дни…

— У тебя была машина, — напомнила Алина.

— Не могла же я приглашать в свою машину незнакомого мужчину? — искренне возмутилась Маша.

— И он пригласил тебя в свою.

— Алинка! — прикрикнула гувернантка иа воспитанницу.

— Не бери в голову. Шутка юмора! Я уже поняла, что он пригласил тебя в кафе. Потом вы обменялись телефонами?

— Обменялись, — подтвердила её догадку Маша.

— И всё пошло-поехало, — развила свою мысль Алина. И уточнила: — Скоро свадьба?

— Этого я пока не знаю, — снова смутилась Маша.

— Почему спрашиваю-то, — пустилась в объяснения Алина, — мне же надо подготовиться к тому моменту, когда меня бросит няня.

— Алина! Ты уже не ребенок, — мягко укорила её Маша. — И никакая няня тебе не нужна.

— Что верно, то верно, — без особого энтузиазма согласилась она, — но не забывай, что я ещё малолетка! То есть несовершеннолетняя.

— Не волнуйся, — успокоила Мария Семёновна воспитанницу, — я не выйду замуж, пока тебе не исполнится шестнадцать.

— Вынуждена напомнить тебе, — официальным голосом проговорила Алина, — что совершеннолетие наступает в восемнадцать лет.

— Ну, извини, — Маша развела руками.

И обе девушки рассмеялись.

Маша сдержала слово и покинула дом Солнцевых только после того, когда Алине исполнилось шестнадцать.

Солнцевы дали за своей гувернанткой щедрое приданое. А на свадьбе Вероника Павловна даже прослезилась. Глава семейства, в свою очередь, сказал, что в случае необходимости она может обратиться к нему за помощью или поддержкой в любое время дня и ночи.

Новоиспечённый супруг горячо поблагодарил семью Солнцевых и вместо жены ответил:

— Спасибо вам большое! Мы надеемся, что в нашей с Машенькой жизни, — он ласково посмотрел на жену, — не возникнет экстраординарных событий, когда бы потребовалась чья-то помощь.

— Мы тоже на это надеемся, — с важным видом заявил Эдуард Константинович.

А растроганная Маша прижимала руки к груди, демонстрируя безграничную благодарность.

С уходом Маши в доме Солнцевых стало заметно тише, особенно первое время, пока Алина скучала и пребывала в меланхолическом настроении.

Маша же, выйдя замуж, наконец-то обрела долгожданное женское счастье.

Время пролетело незаметно, через год у неё родилась двойня. Мальчик и девочка. Солнцевы стали их крёстными. Никого другого в этой роли Маша видеть не хотела. Муж с ней спорить не стал, посчитав, что хорошее самочувствие жены и детей дороже личных амбиций. В общем, на этот раз сердце Маши не ошиблось с выбором спутника.