31

Возвращение дедушки внесло в нашу установившуюся жизнь радостное оживление, которого нам так не хватало.

Константин Геннадьевич Герер был, как всегда, в своём репертуаре. Дедушка не хотел, чтобы мы его встречали в аэропорту, поэтому «случайно» перепутал дату возвращения и прилетел на день раньше.

Около семи утра я проснулась от неестественного шума, которого просто не могло быть в это время в нашем доме. Приходящая прислуга, подобно тихим серым мышкам, обычно неслышно шуршала по дому. Отец должен был ещё спать, он принял на ночь лекарство.

Отец! Неужели что-то случилось?

Встревоженная внезапно возникшей догадкой я быстро накинула халат и выскочила из комнаты, страшась увидеть санитаров, выносящих накрытые простынёй носилки. На лестнице я замерла.

В гостиной царил настоящий хаос. Всюду была разбросана обёрточная бумага. У подножия лестницы стояли раскрытые чемоданы, заполненные одеждой вперемешку с подарочными коробками.

Кухарка Лидия Ивановна как раз направлялась на кухню, прижимая к груди полголовы сыра. А на диване сидели папа с дедушкой и раскладывали по цветам швейцарские шоколадки.

– Деда? –с секундной заминкой, которая была вызвана неожиданностью, я бросилась к нему в объятия.

Мой любимый дедушка, мой лучший друг снова был дома, вместе с нами.

Я села на диван между ними, одной рукой обняла деда, а другой папу. Вот теперь я была по-настоящему счастлива. Хотя… кое-чего мне всё же не хватало… Но об этом я не буду даже думать.

Дедуля был мастер рассказывать истории. Весь день он потчевал нас байками о Швейцарии, о курортной жизни, лечебной физкультуре, горячих источниках, о мощных фрау, способных дать немалую фору нашим женщинам в тушении горящих изб и останавливании коней на скаку. К вечеру от смеха у меня начала болеть челюсть.

Это был первый по-настоящему радостный день за долгое время. И даже диетическое меню, столь раздражавшее отца, служило поводом для дедушкиных шуток.

После обеда мы отправились на прогулку. Дедуля бодро шагал по расчищенным от снега дорожкам, задавая темп, восхищался нашим воздухом, сравнивал его с швейцарским. Было видно, что он рад вернуться домой. Папа тоже повеселел и старался поменьше брюзжать. Потому что по сравнению с активным и позитивно настроенным дедулей выглядел он весьма бледно.

Но всё переменилось, когда приехала Вика. Отец будто помолодел, стал более подтянутым, начал улыбаться. Мы с дедушкой понимающе переглянулись. А когда Виктория сняла пуховик, дед одобрительно присвистнул. У неё было на что посмотреть.

Небольшая заминка случилась, когда папа представлял её нам.

– Познакомьтесь, это Виктория, – бодро начал он и замялся, – моя…

– Подруга? – подсказала я.

– Да, моя подруга.

– Очень приятно с вами познакомиться, юная леди, – дедушка галантно пожал её пальцы, а затем поцеловал тыльную сторону запястья.

Вика смущённо покраснела. И я подумала, что, если у них всё будет серьёзно, то она приживётся в нашей семье.

Перед ужином они с отцом уединились в его комнате, якобы для проведения каких-то процедур. Но спустились вниз уж больно довольные, и я заподозрила неладное.

– Виктория, – обратилась к ней, когда мы все собрались за столом, – а папе уже можно заниматься сексом?

Она поперхнулась и закашлялась.

– Алиса! – возмущённо вскричал отец и тут же бросил смущённый взгляд на свою медсестру.

Дедушка тоже кашлял, стараясь скрыть смех.

– Ещё нет и можно будет нескоро, – всё-таки ответила Вика и тоже быстро взглянула на отца, – месяца полтора точно, может, два. Вы не волнуйтесь, я не подвергну его здоровье опасности.

Так, они оба краснеют как школьники. Чем же тогда эти голубки занимались в папиной комнате?

Я знаю, что бестактно было спрашивать вот так в лоб, но сам бы он мне ни за что не ответил. И это вполне естественно, что дочь волнуется за своего отца.

Спасибо дедушке, который сумел сгладить возникшую неловкость швейцарской историей об одном русском товарище, который, слишком много приняв на грудь, принял горничную за девушку лёгкого поведения. Фрау, на которую он положил глаз и руку, была мощной женщиной и к тому же владела навыками самообороны. В общем, она выбросила наглеца с балкона, который как раз был открыт по случаю проветривания. К счастью, номер находился на первом этаже, и под окнами намело большой сугроб, в который наш соотечественник благополучно провалился. Причём горничной пришлось ещё помогать его вытаскивать.

Мы от души смеялись над мощью швейцарских женщин. Как вдруг дедушка и отец, сидевшие напротив нас с Викторией, вдруг замолчали. Они смотрели куда-то позади меня. Я обернулась.

Ну конечно! Кто бы сомневался, что он появится в самый неподходящий момент и всё испортит.

– Добрый вечер, молодой человек, – произнёс дедушка, почему-то не удивляясь и не спрашивая, кто это и что он здесь делает. – Вы присоединитесь к нашей трапезе?

– Благодарю за приглашение, но, к сожалению, не могу. Мне нужно поговорить с Алисой. – Борисов смотрел на меня. В его глазах была тоска, надежда и ещё что-то, чему я не находила названия.

Я словно заледенела и не могла оторвать от него взгляда, но при этом подняться с места тоже была не в силах.

– Алиса? – вопросительно произнёс отец, и его голос вывел меня из ступора.

Ну конечно, не стоит устраивать скандал за столом, к тому же перед гостьей.

Я подняла с колен полотняную салфетку и, комкая её в руках, прошла мимо Вадима. Скорее почувствовала, чем увидела, что он последовал за мной.

Миновала гостиную, решив, что она расположена слишком близко к столовой, и наш разговор при желании можно услышать. Поэтому я направилась к дальней комнатке, которую в нашем доме называли библиотекой, хотя вряд ли она выполняла эту функцию. Здесь я делала уроки, когда училась в школе.

Я остановилась посреди комнаты, продолжая комкать салфетку. Заметила, что делаю. Удивилась, зачем унесла её с собой, и бросила на стол.

Ни сил, ни решимости повернуться к Борисову у меня не было.

– Алиса, – я почувствовала, как его руки ложатся мне на плечи, а волос касается тёплое дыхание.

Я замерла, не в силах шелохнуться. Сердце бешено стучало, грозясь выскочить наружу. Мне так хотелось обернуться, прижаться к Вадиму, спрятаться у него на груди. Но я не была уверена, что он не оттолкнёт меня снова. Не прогонит в тот момент, когда мы станем близки, когда я начну ему доверять. Я знала, что это окончательно разобьёт мне сердце, и поэтому не могла позволить себе на что-то надеяться.

Я сделала шаг вперёд, освобождаясь от его прикосновений.Руки послушно соскользнули с моих плеч. Почему-то стало зябко.

– Зачем ты пришёл? – хотелось надеяться, что голос мой был спокоен и холоден, но он, скорее, срывался от напряжения.

– Я хочу поговорить с тобой. – он больше не пытался меня трогать.

– Говори и уходи, – я боялась обернуться, чтобы не видеть его просящего взгляда.

– Мне очень жаль, что я тогда сорвался, – он произносил это так медленно, будто каждое слово из него кто-то вытаскивал. – Мне правда жаль.

– Если это извинение, – хмыкнула я, – то оно не принимается.

– Алиса, – он сделал шаг ближе и оказался совсем рядом с моей спиной, почти касаясь её, но словно не в силах перейти некую черту, не позволяющую обнять меня, прижаться и начать исступленно целовать. – Дай мне ещё один шанс.

– Нет. – голос был твёрд, но кто бы знал, каких титанических усилий мне стоило, не позволить слезам всё испортить.

Я так и не повернулась. Только слышала его шаги, удалявшиеся от меня. Я дождалась, когда они окончательно стихнут, и только тогда заплакала.