40

– Хорошо, пап, – я растерянно взглянула на Вадима, который с невозмутимым видом наблюдал за нами. – Давай пройдём в бар и там поговорим.

Я повернулась к Борисову, чтобы сказать, что скоро поднимусь к нему, но он меня остановил. Протянул ключ-карту.

– Идите в номер, там вам никто не помешает.

– Спасибо, – я посмотрела ему в глаза, постаравшись взглядом передать всю любовь, нежность и благодарность, которые испытывала к нему в этот момент. Он всё понял, крепче сжал мои пальцы, передавая ключ.

Я решила, что бы ни сказал мой отец, от Борисова я не откажусь.

Поднимаясь в лифте, мы оба молчали. Меня терзало чувство вины от того, что я, даже не выслушав самого родного и близкого человека, готовлюсь принять сторону любовника. Ведь с Вадимом меня больше ничего не связывает – только секс.

Нет. Тут же возразила я себе. Уже далеко не только. Что-то неощутимо изменилось между нами. Мы прошли долгий путь за эти несколько недель. И стали много значить друг для друга.

Я люблю Вадима и буду с ним, пока он сам этого хочет.

Открыла дверь номера и пригласила отца войти. Смутное предчувствие чего-то нехорошего заставляло волноваться.

– Хочешь воды? – предложила я. Голос звучал хрипло.

– Нет, – отец тяжело опустился на диван.

Я открыла бутылку для себя и пристроилась в противоположном углу. Глубоко вдохнула, ожидая.

– Прости меня… – начал он. И у меня сдавило грудь от его покаянного вида.

– Папа, ты ни в чём не виноват, – перебила его.

– Нет, виноват, – он жестом остановил меня, требуя внимания к своим словам. – И должен был признаться сразу, как только узнал, кто он такой…

И меня, словно волной, окатило ощущением неминуемой беды.

Отец долго молчал, собираясь с мыслями. Я не спешила его перебивать, уже понимая, что он готовится сделать какое-то признание. Которое мне совершенно точно не понравится.

– Это очень сложно объяснить… И я не ожидаю, что ты меня поймёшь, да и не требую этого… Я сам очень сожалею о том, что сделал… – путано начал он. – Поначалу она мне, в общем-то, даже и не особо нравилась… К тому же, у неё был жених, с которым меня связывала, если и не дружба, то приятельские отношения точно… И я бы хотел сказать, что был пьян и не помню… Но мы с ней встречались несколько месяцев. Это было как безумие… Я словно болел ею и никак не мог насытиться… Конечно, я не думал ни о какой защите… Я тогда вообще ни о чём не мог думать, кроме обладания ею… Потом, когда в моей жизни появилась твоя мама, я постепенно начал остывать… Но не сразу… Не сразу… Если бы ты знала, как я теперь сожалею об этом…

– Папа! – громко вскрикнула я, перебивая его.

Меня уже трясло от страшной догадки, но мне было необходимо услышать всю правду, какой бы горькой та ни была. – Кто такая эта «она»? И причём тут Вадим? Я ничего не понимаю…

Но он словно меня не слышал. Его взгляд был устремлён в прошлое, которое он вновь сейчас переживал.

– Затем она вышла замуж за этого моего приятеля, Виктора Борисова. Я прекратил общение с ними обоими и долгое время ничего не слышал о ней, даже стал забывать этот фрагмент своей жизни… А потом… – он снова замолчал и перевёл взгляд на меня, но тут же отвернулся и, поднявшись с дивана, в волнении зашагал по комнате. – Твоя мама уже была очень плоха, ей оставались считанные недели, ты была ещё малюткой… Лидия появилась на пороге моего дома с маленьким мальчиком…

Он мог бы и не продолжать, потому что мне всё стало понятно. Но в горле будто застрял плотный ком из чего-то колючего, царапающего гортань, не позволяющего словам пробиться наружу. Я молчала, будучи не в силах остановить эту невыносимую пытку. Я не хотела этой правды. Я отказывалась ей верить. Но отец, не обращая внимания на моё состояние, продолжал свою жестокую исповедь…

– Она сказала, что Виктор умер, оставив их ни с чем. Он знал, что Вадик не его сын, и решил наказать их обоих, составив завещание в пользу своих детей от первого брака… Я не мог их выгнать на улицу, понимаешь?

Я кивнула, хотя не понимала многого…

– Вадим – мой брат? – голос сорвался на последнем слове.

Я не могла решиться и посмотреть в глаза отцу, по-глупому надеясь, что он сейчас опровергнет эту жестокую правду…

– Да. – это прозвучало как приговор.

Вадим – мой брат. Вадим – мой брат…

– Почему ты не признал его? – из меня словно выпили все силы, даже голос звучал еле слышно.

– Сначала боялся, что, если твоя мама узнает, это ещё больше сократит её жизнь… Затем, когда её не стало, мне было не до того. А потом это просто перестало иметь значение… Я никогда не воспринимал его, как своего сына. Для меня он был просто мальчиком, живущим поблизости…

«Вадим – мой брат», – всё билась у меня в голове невозможная правда, тщетно пытаясь проникнуть в сознание. Я не верила в это. Отказывалась верить. Этого просто не могло быть…

– Папа, – я наконец-то сумела поднять на него взгляд, хотя невыносимая боль внутри туманила зрение. – Папа, что мне делать? Я люблю его…

Я смахнула рукавом выступившие слёзы и обнаружила, что отец опустился на диван рядом со мной. Он раскрыл мне объятия, как в детстве, предлагая утешиться у него на груди и забыть обо всём. Но, к сожалению, это было уже невозможно.

Я поднялась и подошла к окну. Хотела открыть створку, потому что мне вдруг нечем стало дышать. Но окна были сплошными, без малейшей возможности получить хоть глоток свежего воздуха.

– Мне нужно выйти отсюда, – я рванула к двери, совершенно забыв, что успела снять верхнюю одежду. Вернее, совсем не думая об этом. Здесь я не могла дышать. Здесь всюду был его запах. Самого важного, самого любимого и самого недостижимого человека в моей жизни. И сейчас это был вовсе не мой папа…

Я выбежала из номера, ни о чём не думая. Бросилась к лифту. Судорожно нажала кнопку, торопясь оказаться на улице. Кислород в лёгких иссякал. Мне просто необходимо было сделать глоток свежего воздуха.

Кабина опускалась очень медленно. Я чувствовала, что начинаю задыхаться. Наклонилась, опустив голову к коленям, и начала часто-часто дышать. Это не помогло. Напротив, голова ещё больше закружилась.

Когда двери лифта разошлись, мне пришлось держаться за стенки, чтобы не упасть. Я не помню, как миновала вестибюль. Впереди была только одна цель, и к ней я стремилась. Выход. Мне нужен был выход. Мне нужен был воздух. Или я сейчас умру.

Оказавшись на улице, я сделал глубокий вдох. За ним ещё один и ещё. Мороз обжигал холодом лёгкие, но я этого почти не чувствовала. Ноги перестали держать, и я опустилась на ступеньку. Перед глазами оказался красный подол. И только сейчас я осознала, что всё ещё одета в это платье, которое хранит на себе следы прикосновений и запах Борисова…

Вадим – мой брат…

Из глаз всё-таки полились слёзы.

– Алиса! – раздался рядом его встревоженный голос и тут же мои обнажённые плечи накрыл смокинг. – Что случилось?!

– Отойди от неё! – отец тоже успел выскочить на улицу и попытался оттолкнуть от меня Борисова.

Чтобы не завязалась потасовка, я поднялась и повернулась к ним лицом.

– Вадим, – я сглотнула вязкую, горькую слюну. – Мне нужно сейчас уехать… Я потом тебе всё объясню…

К отелю подъехала машина. Отец приобнял меня за плечи, при этом скинув смокинг Вадима, и помог сесть в наш автомобиль.

– Домой, – сказал он Сергею Ивановичу.