Глава 26. Дамы, дамы, брейк!

Оборачиваюсь и скриплю зубами: принесла же нелегкая отца! Первый порыв — отпустить руку Ульяны и сделать вид, что схватил ее случайно, давлю на корню: пусть батя принимает ситуацию такой, какая уж есть. Мосты сожжены, сук, на котором сидел, срублен. Тем более, что миниатюрный лейтенант выглядит сейчас очень стильно и привлекательно.

— Пап, притормози, не наезжай, — останавливая его. — Хочешь поговорить?

— Здравствуйте, — тихо говорит Седых, бледнея на глазах.

Она пытается выдернуть свои пальцы из моей ладони, но я держу крепко, не на того напала. Не меняю на ходу своих решений и не отказываюсь от данных слов.

— Думаю, тебе надо объясниться, — отец поворачивается к Уле, окидывает ее профессиональным взглядом и спрашивает: — Кто вы, юная леди?

— Пап, прошу в мой кабинет.

Больше не разговариваю, вызываю новый лифт, и мы вместе едем на административный этаж. Секретарша, заметив нас, вскакивает.

— Ой, Макар Павлович, Павел…

— Маша, меня ни для кого нет!

Хватаюсь за ручку двери, но секретарша бросается наперерез.

— Макар Павлович, там…

Договорить не успевает: дверь распахивается и на пороге появляется собственной персоной Алиса. Вот она никогда не теряется, мгновенно оценивает обстановку, видит меня, Улю, отца, поджимает губы.

— Как это понимать? — дергает меня за рукав.

— Потом.

Я отодвигаю ее и вхожу в кабинет, не собираюсь устраивать личные разборки на глазах у сотрудников. Провожаю Ульяну к дивану, сам намеренно сажусь рядом.

— Как это понимать? — уже взвизгивает Алиса. — Кто эта шмара?

— А повежливее нельзя? — сразу вспыхивает Ульяна.

— Дамы, дамы, брейк! — успокаивает девушек отец. — Давайте поговорим мирно. Леонид, может, ты объяснишь ситуацию?

Адвокат, тихонько прятавшийся за спинами, делает шаг вперед. Я совсем забыл, что внутри него прячется ангел, влюбленный в дуру Алису. Он смотрит на нее щенячьими глазками и только что не облизывается.

— Леонид Михайлович! — окликаю его.

— Да, — выныривает из любовного тумана ангел.

— Объясните мне, наконец, кто эта девушка, — чувствуется, что отец начинает заводиться.

— Я Ульяна Седых, лейтенант службы ДПС.

Не дает ему ответить Уля. Она встает и протягивает отцу руку, Алиса передергивается, словно скорпиона проглотила. Отец пожимает узкую ладонь Седых и не сводит с нее оценивающего взгляда.

— И что делает лейтенант рядом с моим сыном? Он что-то нарушил?

— Ничего он не нарушил, — отвечает за нее Алиса, зло сверкая мастерски подведенными глазами. — Эта мегера пристала к Маку на дороге, как банный лист к заднице. Наверняка захотела захомутать богатого наследника.

— Я выполняла свои обязанности, — тихо говорит Ульяна, но по тону ее голоса уже чувствую, что назревает скандал, и успокаивающе сжимаю ее ладонь.

— Ага! В обязанности входит лапать за зад чужого мужика?

— Обычный досмотр. В рамках закона.

— То-то Макар иск подал на нее. Правда, Леонид Михайлович? Скажите хотя бы что-нибудь.

Мы в несколько пар глаз разглядываем адвоката, но тот стоит, пришибленный, и смотрит только на Алису.

— Д-да, — наконец блеет ангел, — но иск уже ликвидирован.

— Кем?

— Макар Павлович решил спустить дело на тормозах.

— Какого черта? Павел Сергеевич, из-за этой, — Алиса захлебывается словами, — пострадал Бумер. Его отправили на штраф-стоянку, а Марка оштрафовали.

— Почему я узнаю об этом последним?

— Алиса, угомонись! — прикрикиваю на нее и поворачиваюсь к отцу. — Пап, это моя ошибка, но проблема уже улажена. Так мы познакомились с Ульяной. А теперь она моя невеста.

— Что? — взвизгивает Алиса. — Спятил? Да эта ведьма околдовала его!

— Слушай, уймись наконец! — рявкаю на модельку.

И тут происходит неожиданное: разъяренная Алиса срывается с места, бросается на меня, растопырив пальцы, украшенные длиннющими ногтями, словно хочет выцарапать ими глаза. Я не успеваю увернуться, как искры сыплются из глаз от злой пощечины.

Ульяна мгновенно взлетает, делает едва заметное движение, и моделька бьется в конвульсиях, согнутая пополам.

— А-а-а! — вопит она во все горло. — Больно!

— Не будешь распускать руки, — говорит Ульяна.

Она отталкивает Алису, та шлепается в кресло, некрасиво раскинув ноги. Ангел, небесный рыцарь, кидается на помощь. Моделька заливается слезами на его груди, Пайель тут и окончательно теряет голову.

— Садом и Гоморра! — как сказала бы моя бабушка.

Отец, молча наблюдавший за представлением, встает. Напряженное лицо подергивается. Обычно он держит себя в руках, но Алиса кого угодно выведет из себя.

— Это твоя невеста? — уточняет он.

— Ну, да, — запинаюсь я.

Хотел же сделать все по-тихому. Расписались бы в загсе, а через три месяца развелись. Никто бы даже не узнал о нашем приключении.

— Я так понимаю, знакомы вы недавно?

— Для любви достаточно одного взгляда.

— Да ты точно рехнулся! — вопит Алиса.

— Тихо-тихо, дорогая, — гладит ее по волосам ангел. — Не стоит он твоего внимания.

— Вы тоже влюблены в моего сына, юная леди?

Сжимаю ладонь Ули, чтобы не сболтнула сгоряча лишнего. Вижу, как подергиваются ее губы, как судорожно она вздыхает.

«Скажи, влюблена! Скажи!» — кидаю ей мысленный посыл.

— Я… — еще один судорожный вдох. — Я… не могу жить без вашего сына.

От ее слов мороз бежит по коже, я даже передергиваюсь, зато внутри разливается такое тепло, что дыхание перехватывает. Ничего себе контраст! Так и инсульт получить можно от разности телесных температур.

Обмахиваюсь ладонью и столбенею: вижу перед носом пальцы Седых, маленькие, тонкие, с розовыми ногтями. Таращусь на них, как безумный. Что за… Где мои лапищи?

Перевожу взгляд на ангела, он смотрит на Алису. Когда, в какой момент я переместился в тело Ульяны? Даже не заметил. И батя до кучи сверлит взглядом, дырку проткнуть хочет. Еще бы, обидели его прелесть, Алису, лицо бренда «Грандэ»! Знал бы он, какая душная девица эта моделька, не подсовывал бы ее мне в постель.

— Ох, как вас проняло, юная леди, — с едкой усмешкой говорит отец и смотрит, не отрываясь на меня.

Точнее, на тело Ульяны, не зная, что в нем прячусь я. И тут меня бросает в дрожь: а если Седых еще не поняла, что переместилась? Сейчас как брякнет басом!

Толкаю ее легонько в бок, ловлю взгляд, вращаю глазами. Со стороны, наверное, выгляжу полным идиотом, вернее идиоткой. Но Уля явно ничего не понимает, играет бровями, молчаливо спрашивая: «Что?»

— Леонид Михайлович, вы кулоны не забыли?

Брякаю первое, что приходит в голову, надо же привлечь внимание ошалевшего от любовных гормонов ангела.

— Какие кулоны? — хором спрашивают все.

Ловлю удивленные взгляды. Ну, да! Со стороны наверняка выглядит странным, чтобы незнакомая девица вдруг заговорила о каких-то кулонах, когда ее допрашивает отец потенциального жениха.

— Голубые с золотом, — перевожу взгляд на батю. — Мы с Макаром обменялись на днях. Символ нашей любви.

И тут до Ульяны в моем теле доходит. Она охает, и испуганно закрывает рот ладонью. Короче, ведет себя, как настоящая девчонка. Вот только такое поведение для парня-качка, вроде меня, совершенно неприемлемо.

— Макар, что с тобой происходит? — вскакивает Алиса. — Эта девица опоила тебя.

Она бросается к Ульяне, то есть ко мне, я отшатываюсь.

— Никого я не опаивала, — чащу елейным голоском. — Дорогой, нам пора.

Встаю, хватаю Ульяну за больную руку, намеренно пальцем давлю на ранку, чтобы она пришла в себя. Она поднимается с дивана, бледная, как полотно, и шагает к двери.

— Макар, мы не договорили, — кричит вслед отец.

— Потом, папа, потом, — басит осипшим голосом Ульяна и скрывается за дверью.

— Простите нас, Павел Сергеевич. Леонид Михайлович, вы с нами? — лепечу я и бегу за Седых.

Догоняю ее уже у лифта, сзади топает адвокат. Мы загружаемся в кабину, и только там дружно выдыхаем: опасность миновала.

— Что делать будем? — спрашивает Уля. — Так больше продолжаться не может. В этот раз на ровном месте переместились. Я даже не заметила.

— Я тоже.

— Зато есть результат.

Ангел вытаскивает из кармана кулоны и покачивает их перед нашим носом. Голубой цвет почти исчез, лишь на кончиках поблескивает.

— Уля, у тебя паспорт с собой?

— Да, в сумочке.

— А сумочка, где?

Переглядываемся: сумочка осталась в кабинете на диване.

— Ну, простите, — развожу руками, когда мы спускаемся в холл. — Не привык следить за дамскими сумочками. Пайель, сгоняй, а, будь другом.

Отправив ангела обратно, мы под ручку шагаем к джипу. Уля садится в салон сзади и морщится.

— Больно.

— Ну, прости, — чувство вины заполняет меня целиком. — Не знал, как тебе намекнуть, что мы поменялись телами. Дай посмотреть.

Уля снимает куртку, задирает рукав футболки. Повязка на ране немного пропиталась кровью.

— Придется ехать в больницу, — качает головой вернувшийся Пайель.

— Придется.

Примерно час мы потратили на обработку раны. За это время я обзвонил все загсы и выяснил, где мы можем расписаться за деньги без очереди и предварительного заявления.

Уля вышла из процедурного кабинета бледная с потухшим взглядом. И опять раскаяние разлилось наводнением в душе.

Протягиваю к ней руку.

— Не трогай меня! — сердится она.

Получается так громко, что пробегавшая мимо медсестра оглядывается и бросает на ходу:

— Хам.

— Прости, Уля. Хочешь, сделай мне больно, — подставляю щеку.

— Ты ненормальный? Я не представляю, как буду бить саму себя. Поехали домой.

Я зависаю. Отличное предложение, вот только общего дома у нас нет.

— Сначала в загс, окей?

— Неужели это так срочно? Может, подождем?

— Нельзя, — Пайель трясет медальонами. — Лучше поторопиться. Вот только нам еще один свидетель нужен. Есть кто на примете?

На примете была Ульянина подруга, но нужно было очень постараться, чтобы не выдать себя с головой. Надежды на то, что мы быстро вернемся в свои тела, не было никакой: предыдущий опыт это ясно показал.

— Веди себя естественно, — наставляет меня Ульяна.

— Это как?

— Не лезь с поцелуйчиками, Инка этого не любит, не цепляйся за руку, не пытайся шутить, сразу раскусит.

— Что же мне делать? Молчать?

— Еще подозрительнее.

— Ладно, диктуй, что мне ей говорить? А еще лучше — напиши.

Сообразительный Ангел тут же протягивает планшет, Уля пишет первое предложение, набирает номер подруги и, когда в ухе раздается щелчок, я кричу в трубку:

— Инна, привет, ты мне нужна.

— Отлично, Улька! Куда пропала после концерта? Звонишь только по делу?

Слышу в голосе обиду, делаю круглые глаза, Уля торопливо пишет на планшете и сует мне его под нос.

— Прости, закрутилась, — читаю с экрана, — можешь меня выручить?

— Говори уже.

— Мне свидетель в загс нужен.

Голос на другом конце пропадает, только слышится шумное дыхание: Инна явно переваривает информацию и не может переварить.

— А зачем тебе он нужен, — наконец спрашивает она.

— Замуж выхожу.

— Приехали! А когда подруге собиралась рассказать?

— Вот и рассказываю. Еще даже родители не знают.

— Ну, ты даешь, Улька! Я в шоке!

— Сама в шоке, но так уж получилось.

Чувствую, как по спине ползет капля пота, этот разговор дается мне тяжело. Но Инна сменяет гнев на милость. Пока ждем ее, заезжаем по дороге в ювелирный магазин, покупаем скромные обручальные колечки. И еще через полчаса мы входим в районный загс буквально пред его закрытием.

Брак регистрируем быстро. Я слушаю торжественные слова представителя загса, высокой женщины в ярко-красном костюме, а думаю о другом. Мы расписываемся: потом свидетели. Инна заинтересованно поглядывает на Леонида Михайловича, но он только хмурит брови.

— Поцелуйте невесту, — говорит регистратор.

Ульяна стоит, как вкопанная. По ее лицу видно, как ей хочется поскорее покончить с формальностями.

— Наклонись, — приказываю ей.

Она подчиняется, как робот, я притягиваю ее к себе за борта куртки и впиваюсь в губы долгим, страстным поцелуем.

— Ну, Улька! — охает Инна. — Ну, ты и даешь! Не ожидала от тебя, подруга, такого рвения.

— Дорогие новобрачные, приглашаю вас в ресторан, — важно говорит ангел.

— Странная свадьба, — качает головой Инна. — Ненастоящая какая-то, да и вы ведете себя, как чужие. Где это видано, чтобы невеста жениха целовала?

— Зато лимузин самый настоящий, — смеется Леонид и широким жестом показывает на длинную красавицу машину.

Ловлю удивленный взгляд Ульяны и довольно улыбаюсь: хотя бы этим сумел ее удивить.