Глава 21. Ленточка

— А что за великая роль была у черного байкера? Пугать меня? — заговаривала я зубы Койоту, продолжая демонстративно воровать сосиски.

— Да какая теперь разница, ты же обиделась и не захотела этих развлечений, — склонил голову Рон, и, судя по его взгляду, не только я обиделась, он тоже дуется, что зря потратил время и средства на организацию моего досуга. Насколько я себе уже представила это приключение, заморочился он с размахом.

И вот с этого момента во мне злости за то, что он хотел избавиться от меня, стало гораздо меньше любопытства.

— Хочу знать всю концепцию мероприятия. Зачем история с Игорем, ограблением и его квартирой? Он вообще существует, этот наследник?

— В тайнике были монеты, стоимость которых на сегодняшний день доходит до полумиллиона, парсуны русских царей и еще много чего интересного. Игорь существует, и он нужен был для последнего этапа твоих приключений, но… я вижу, что ошибся, тебе интереснее сидеть в чатах со своими друзьями, чем весь этот экстрим.

— Экстрим я люблю, но он должен быть в пределах разумного! — возразила я.

В этот момент в красивых глазах Мирона промелькнуло разочарование, будто только сейчас он понял, что зря хотел меня дурачить, но оказалось все еще хуже.

— Ты права, досье писали болваны, посчитавшие, что ты уникальная девушка, — медленно произнес Рон, с пропавшим интересом в глазах.

Мне не нравится, что в его взгляде нет больше огня. Я стою в крошечном купальнике, пьяненькая, и ворую его сосиски! А он смотрит на меня как на стену, вместо того чтобы арестовать за воровство и снова пошло меня лапать.

— Я самая обычная, — согласилась я с его выводами, чтобы не продолжать бессмысленный разговор. — Гаджеты мои верни, я жду звонка.

— Не думаю, что мои яйца так легко простили тебе знакомство с коленом. Так что если хочешь, чтобы я вернул твои игрушки, придется извиняться, — намекнул мне Рон на свои фантазии с бантиком, на который сейчас смотрел в упор.

— Да пошел ты, гадкий Койот! — вспылила я, на что Мирон только кивнул и ушел обратно к своей стойке, кажется с новой миссией — напиться с друганами в лоскуты.

Сбилась со счета, сколько промелькнуло в их руках шотов, и не замечала сама, как от нервозности уничтожаю все принесенные коктейли.

Мое настроение портилось с каждым стаканом все больше. И как я себя ни уговаривала, что нет разницы — сейчас закончить эти дурацкие отношения без названия или оставить все до моего отъезда, когда они сами по себе закончатся, легче не становилось.

Аутотренинг явно не мое. Я не отрывала взгляда от Мирона, когда он с моим братом затеял настоящее файер-шоу.

— Вау-вау! Полегче, мальчики! — восторженно воскликнула Санька, которой повезло не увлечься ни одним из этих мачо, красующихся в одних шортах.

Не знала, что мой братец такой же любитель опасных развлечений, но Рон и вовсе отмороженный экстремал. Все его трюки были на грани фола, казалось, вот-вот огонь коснется его, оставит ожог на переливающейся золотым свечением от огня коже. Но Рон так же виртуозно играл с горящими кеглями, как и со своими лазерными пистолетами.

Разве у меня был шанс не влюбиться? Такие как Мирон покоряют девичьи сердца одним взглядом, так что я еще долго держалась. Но как устоять, когда узнаешь его лучше? Когда понимаешь, что в нем есть все — от умопомрачительной внешности до качеств настоящего мужчины, которые привлекают всех без исключения женщин. Прибавьте к этому его неизмеримую сексуальность и фантастические способности в обращении с оружием, словно он явился из вселенной Марвел, и любая женщина положит к его ногам свою жизнь.

— Гадкий Койот! — прошипела я, с ужасом осознавая, как трудно мне будет не только вдали от него, а вообще заставить себя уехать!

— Чем тебе Мирон опять не угодил? — услышала мои стенания Санька.

— Статистикой, — вздохнула я.

— Какой?

— Самой обычной. Во всем мире женщины слепо доверяют свою жизнь мужчине, так уж заложила в нас природа. Мы жертвуем всем ради того, чтобы удержать рядом выбранного нами самца. Сами того не замечая, живем его жизнью и его интересами, частично или полностью отказываясь от своих. Тысячи девушек таскаются на матчи, потому что их парень любит футбол, но редкий мужик приедет со своей пассией на кулинарный мастер-класс. И так во всем. И ладно, если все эти жертвы не напрасны и ее мужчина делает ее счастливой, а если в конечном итоге отношения обрываются по инициативе мужчины, что будет с женщиной?

— По статистике? Она найдет другого, — ответила не обремененная такими страданиями как я Санька.

— Чаще всего так. Только в сухом остатке она профукает на гада полжизни. Откажется от своих интересов и планов... Переедет в Россию, бросит универ, не пойдет работать в компанию мечты, не купит дом на берегу моря. Ничего из того, к чему стремилась столько лет, ради чего терпела заскоки папы, — жаловалась я на свою безвыходную ситуацию Саньке.

— Гарантий, что влюбленные отметят золотую свадьбу, никто и никогда не даст, — философствовала Санька. — Тут только самой выбирать.

— Каковы критерии выбора? — вредничала я.

— Ты его любишь? — задала мне в лоб вопрос Санька.

Я не стала отвечать, только неопределенно повела плечом. Не знаю, что значит — любишь? Определенно могу сказать только, что когда он рядом, я забываю обо всем. Совершенно. Ни о Кевине, ни о своих мечтах, ни о своем будущем в эти моменты я не думаю, но как только он теряется с горизонта, все это гложет меня изнутри и пугает. До спазмов в груди пугает, что если я решусь все бросить и остаться тут, у него пройдет влечение, наткнется на танцполе на очередную «малышку», а я навсегда утрачу возможность вернуться к своей мечте.

— После такого шоу надо охладиться! — позвала нас Санька в бассейн, в который Тоха напустил пены.

Наш бассейн оснащен оборудованием, имитирующим морские волны вплоть до нескольких метров, и я люблю эту функцию, однако сейчас она значительно взбила пену, подняв ее уровень раза в два, и только Санька заметила в хлопьях макушки парней, медленно плывущих к нам.

Вслед за Сашкой я убегать не стала. Хочу, чтобы этот хищник поймал свою добычу уже. Невыносимо его безразличие, и терять уже все равно нечего, если завтра не улечу, так через неделю все равно буду вынуждена. Умирать так с музыкой!

Ожидая, когда Мирон приплывет, я старательно следила за его макушкой, то появляющейся, то пропадающей в густой пене, но, несмотря на попытки отследить перемещения агента Хама, вскрикнула от неожиданности, когда его ладони дотронулись до щиколоток и поползли вверх. От его горячих ладоней, по ногам растекался жар, казалось, что он облизывает меня тем огнем, с которым играл минут пять назад. Кожа горела и покрывалась мурашками в прохладной воде, но он снова пропал, бросив на полпути свои наглые приставания, негодяй!

— Где он? — взбесилась я, не обращаясь ни к кому конкретно, но Вика, стоящая рядом, ткнула пальцем и смотрела мне за спину.

Не могу выносить его безразличие и совладать со своими эмоциями тоже, поэтому от обиды начинаю колотить его в грудь кулаками. За все. За то, что заморочил мне голову, говоря о загсе, и прочие намеки на серьезные отношения, а по факту тупо дрессируя меня, как глупую болонку, чтобы поплыла от внимания такого парня и бегала за ним. И ведь добился своего! За то, что как только меня передали другому сотруднику, сразу свалил. За то, что в машине вместо того, чтобы сказать, что плевать на все эти руины и клады и вместо этого лучше придумать, как нам теперь быть…

— Где мой ноут! — едва не плакала я, уже устав от раздирающих мыслей в этот вечер.

— Вы наказаны за то, что вишню не собрали, — нагло заявляет мне Мирон, ни разу не шелохнувшись от моих кулаков. — Но есть способ проще, ты же знаешь! — скользнув руками под мои плавки, нахал сохранял непринужденный вид, тиская ладонями мой зад.

Совсем без совести, гад! Про вишню мы из-за них и забыли! Вылетев из бассейна, я решительно направилась в заросли. Будет вам пьяная вишня!

Вишни в этом году так много, что под тяжестью ягод ветки склонились к самой земле, и подпорки не спасают. Но хуже всего, что в темноте ягоды плохо видно и приходится их сдирать вместе с листьями.

— Подсветить? — раздался голос Мирона, от низкого хрипа которого моя хмельная голова поплыла еще больше.

— А что, тебя снова кто-то офонарил? — ехидничаю я, оборачиваясь.

— Нет, остальные меня с Макаром и так различают, — ерничал Рон. — Только ты меня помечаешь.

— Я давно вас различаю и без особых примет! Разная походка, манера держать голову, голоса разные, и взгляд, и улыбка, — обижаюсь я на его слова снова. Неужели он думает — я совсем тупая? Разве я еще не доказала обратное?

И еще, когда входит Макар, у всех волосы автоматически дыбом, даже если он ничего не говорит и не делает. У Макара тяжелая энергетика, она подавляет независимо от того, как он относится к тебе. Но этого я говорить не стала, чтобы не задеть братские чувства Рона. Мирон, опершись спиной на ствол садового дерева, наблюдал за моими попытками не собрать вместе с ягодами и хвороста из вишневых веток. Как всегда, спокоен и непоколебим Койот.

Конечно, он же не влюблен в меня до безумия! Не у него мозги напрочь разругались с сердцем!

— Рон, говори прямо, что тебе от меня нужно, и проваливай, — как по мне, так самый простой и действенный способ расставить все по своим местам, чтобы не мочалить одни и те же догадки, сомнения, надежды и тому подобное снова и снова.

Смотрю поверх его головы, потому что одного взгляда в его глаза, снова ловящие отблески света в капкан, для меня достаточно, чтобы забыть обо всем, став его покорной игрушкой.

— Я перегнул палку, да? Извини, но не думал, что ты так это все воспримешь…

Голос у Мирона ровный, уверен в себе, как всегда. Мне бы хоть немного его способностей.

— Про твой план я уже все давно поняла, я не об этом спросила. Что ты еще от меня хочешь, помимо того, чтобы я сидела в клетке дрессированной мышью? — перевожу взгляд на его лицо.

Он как никогда серьезен и хмур, кажется, я перепутала, он не был безразличен, он, как и я, весь вечер в напряжении и, кажется, я догадываюсь, что причина не в пострадавших бубенцах, а в Кевине. Разумеется, Койот уже все узнал у Андрея о нем.

Оттолкнувшись от дерева, Мирон приблизился ко мне, и я могу поклясться, что никогда не видела у него такого глубокого, вдумчивого взгляда.

— Останься со мной, — тихо произнес Мирон, нежно коснувшись моего подбородка и заставляя посмотреть ему в глаза, приподнял к себе мое лицо.

Я хоть и под хмельком, но понимаю, что он не про сегодняшний вечер говорит, а про Штаты. Он не хочет, чтобы я уезжала? Но ведь для этого трех слов недостаточно. Ни тех, что он сказал, ни заветных.

Ореховый оттенок его дыхания, от выпитого коньяка, щекочет мой висок, а затем и шею. Он снова ведет носом по ней, то ли чтобы вдохнуть мой запах, то ли чтобы мне думалось труднее. Теплые ладони Мирона скользят по моей спине, и прижимают ближе. Ох, ты же черт! Такой способ давления нужно запретить! В этих объятьях сложно сказать «нет», только из страха остаться без них.

— Зачем? — не только из упрямства, но и из желания услышать, что-то больше чем «останься», уточняю я.

— Хочу с тобой чего-то больше чем секс, Котенок. Ты мне нравишься, — терпеливо поясняет Рон, а у меня в груди начинает печь, будто на нее приклеили перечный пластырь.

— Я… это слишком серьезное решение, Мирон. Я так сразу не могу,  там у меня все, понимаешь? Вся моя жизнь! — говоря это, я не пытаюсь юлить, просто такие решения нельзя принимать за минуту, тем более не после вереницы коктейлей.

Койот чешет подбородок о мою макушку, теребя пальцами завязки моего купальника на спине и молчит.

Я не признаюсь ему, что уже все варианты давно перебрала в своей голове, но слишком много «против». Я ведь даже учиться тут не смогу, ни в одном Вузе, мое правописание на русском хромает на все тридцать три буквы.

— Мирон? — зову я Койота, который видимо, вышел на связь с космосом и про меня забыл, — Я не планировала заводить тут отношения. Просто… так получилось…

На лицо Мирона опускается тень, и я интуитивно сжимаю его плечи крепче, боясь, что он неправильно меня поймет.

— Я не могу бросить все к чему стремилась столько лет. И я…, кажется, начинаю в тебя влюбляться… и короче, когда тебе надоест капризная Ленточка, и ты меня пошлешь, я не хочу остаться у разбитого корыта с разбитым сердцем. И я… просто не могу, — выпаливаю на одном дыхании и зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам бегут слезы.

А бармен-то не промах! Споил и развязал мне язык, вытащив из меня признание. Но я должна быть эгоисткой! Ради себя самой. Чтобы не сходить с ума от душевной боли потом. Если он хочет, чтобы я так кардинально поменяла свою жизнь, чтобы я бросила все, абсолютно все, что люблю, включая страну, в которой живу, и поменяла это на унылую Россию, отказалась от блестящей карьеры и образования в одном из лучших университетов мира, то мне нужны гарантии.

С минуту Рон всматривается в мое лицо, стирая слезы со щек, и обводя большим пальцем губы, а потом говорит так, будто у него скулы сводит:

— Мне нужно проветриться, Котенок.

Выпустив меня из рук, Мирон, как был в одних шортах, выходит в лес, через калитку в заборе и через секунду его широкая спина пропадает в темноте. Свалил лесной койот в родные дебри...