Глава 13. В гостях

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я. На мне та пижама, в которой я сегодня утром засыпала дома, но все остальное чужое. Плотные тяжелые шторы, темно-синее постельное белье, огромная кровать… За окнами темно. Что происходит?

Я резко сажусь и тут же понимаю, что зря: в голову ударяет волной боли. А еще я жутко хочу пить, в горле аж пересохло, плюс не менее сильно хочу в туалет. Надо значит выбираться на поиски и того, и другого.

У меня есть подозрения, где я оказалась, которые оправдываются в тот момент, когда я с трудом встаю и открываю дверь, выходящую в огромную гостиную.

— Доброе утро, — бросает мне устроившийся на диване Тимур. На коленях у него ноутбук, а на экране мелькают ряды цифр.

— Так вечер вроде, — осипшим голосом говорю я.

— Когда встал, тогда и утро, — пожимает плечами Тимур. Он сейчас одновременно и похож, и не похож на себя. На нем мягкие светлые штаны, футболка, а еще он босиком. Какой-то… домашний что ли. Но на исходящее от него ощущение силы и опасности это никак не влияет. Тигр, расслабленно дремлющий на полу клетки, не перестает быть тигром.

— Можно воды? И… где здесь туалет? — преодолевая смущение, спрашиваю я.

— Туалет в коридоре за углом. Ванная, если нужно, дальше — там вход через спальню, — спокойно говорит Тимур, будто не видя ничего необычного в том, что я стою в пижаме в его квартире. — А вода вот на столе.

Я тут же возвращаюсь в коридор, ищу заветную дверь, быстро нахожу и через несколько секунд облегченно думаю, что одной проблемой стало меньше. Там же, в туалете, оказывается маленькая раковина. Я умываюсь, немного привожу себя в порядок, пытаясь пригладить мокрыми ладонями воронье гнездо на голове, и возвращаюсь в гостиную.

Там я жадно выпиваю почти половину бутылки воды, прикрывая глаза от удовольствия. Ох как же хорошо.

Вот теперь можно и поговорить.

— Тимур?

— М? — он даже не смотрит на меня, полностью увлеченный тем, что происходит на экране его ноутбука.

— А… можешь мне рассказать, что я делаю у тебя дома?

— Находишься, — невозмутимо отвечает он.

Блин, и ведь не придерешься!

— И как долго я тут буду находиться? — задаю я следующий вопрос.

— Пока не поправишься. В моих интересах получить тебя здоровую и нормально функционирующую как можно быстрее.

И пока я с трудом пытаюсь понять, что он имеет в виду, Тимур спрашивает с искренним интересом:

— А ты вообще как себя чувствуешь?

— Вроде бы нормально, — осторожно отвечаю я, прислушиваясь к себе. — Голова болела, но сейчас почти нет. А что… что случилось? Я правда не помню, как у тебя оказалась.

— Ты была без сознания, — пожимает плечами он. — И с дикой температурой, которую удалось сбить только уколом. Врач, которого я вызвал, взял у тебя анализы и недавно звонил мне. Говорит, признаков инфекции нет. Так что это могло быть на нервной почве. В любом случае пока за тобой надо следить.

— А в чем проблема, чтобы я выздоравливала дома? — все еще не могу понять я.

— Как тебе сказать, — Тимур саркастически ухмыляется. — Может, проблема в твоем братце долбоебе, который за весь день не заметил, что ты помираешь в соседней комнате? А может, в твоей мамаше, которая орала на тебя, что ты шлюха и что ты ужин не приготовила? Не знаю. Короче, мне показалось, что ты там не доживешь до исполнения условий нашего договора. Детка, ты им вообще родная или как?

— Родная, — бормочу я, чувствуя, как лицо пылает от стыда. Кошмар какой. — Прости, пожалуйста, что тебе пришлось все это увидеть. Родители у меня нормальные, правда. Просто они хотели сына, а родилась я. Ну и Сережа у нас на первом месте, а я на втором. И поэтому всегда…Впрочем, прости. Я увлеклась. Тебе, наверное, сложно это понять.

Тимур вдруг болезненно усмехается:

— Почему же. Мой отец тоже очень хотел сына.

— Но он же получил его, — робко возражаю я.

— Получил. Вот только далеко не сразу. Матери пришлось постараться. Угадай, сколько у меня сестер?

— Две? — предполагаю я.

— Нет.

— Три? — с недоверием спрашиваю я, потому что это уже как-то чересчур, но он опять мотает головой. — Что, и не три? Одна?

— Пять, — сухо говорит он, и я непроизвольно ахаю, прикрыв рот ладонью.

— Сколько?

— Пять сестер. А потом родился я. После этого отец развелся с матерью, оставил меня себе, а она переехала с сестрами во Францию.

— Но ты же с ней видишься, правда? — с какой-то непонятной надеждой спрашиваю я.

— Зачем? — цинично спрашивает Тимур. — У нее там своя жизнь, у меня здесь своя.

— А…

— Хватит, — вдруг резко перебивает меня он. — Надо тебе температуру померить.

Берет со стола какой-то белый приборчик, наводит его на мой лоб, и тут же раздается писк. Тимур смотрит на дисплей:

— Хм, надо же, нормальная. 36,6. Но врач все равно завтра придет и осмотрит тебя.

— Спасибо тебе огромное, — порывисто говорю я, вспоминая, что так и не поблагодарила его. Хотя, если честно, у меня все никак не соединяется в голове мажор Соболевский, который готов был унизить меня перед всем универом, и вот этот Тимур, переживающий о моем здоровье.

— Должна будешь, — равнодушно отвечает он. — Есть хочешь?

— Нет, — голода я, как ни странно, не ощущаю. А вот голова наливается тяжестью, и веки опять слипаются. — Спать хочу.

— Ну тебе глюкозу кололи, от истощения не помрешь. Спи, значит. Дорогу обратно к кровати найдешь?

— Д-да. Тимур? А ты… вещи мои не брал случайно? — смущенно спрашиваю я. Пижама неприятно липнет к телу, я бы хотела перед сном принять душ и переодеться, но не понимаю, во что.

— По твоим полкам не шарился, — сухо говорит Тимур. — Забрал тебя, как есть. В пижаме.— А потом смотрит на мое лицо и, смягчившись, добавляет: — Конспекты со стола еще взял. Телефон. И ноутбук. Хотя твоя мать вопила, что я вас обворовываю.

Мда, мама в своем репертуаре.

— Спасибо! А вещей… совсем никаких?

По лицу Тимура вдруг скользит усмешка.

— Кое-что взял. Свое. То, что висело у тебя на спинке стула.

— Ох, — я снова краснею. Его футболка. Черт!

— Можешь в ней спать, если она так тебе понравилась, — бросает мне, ухмыляясь, Тимур. — Женских вещей у меня все равно дома нет. Но можешь завтра онлайн заказать все, что тебе надо. Курьер доставит до квартиры.

— Х-хорошо, — бормочу я. — Спасибо. Я… можно мне в душ?

— Нет, бля, нельзя. Детка, ну что за идиотские вопросы? Иди уже мойся и ложись, не еби мне мозг. Мне еще поработать сегодня надо.

— Спасибо, — снова повторяю я, чувствуя себя очень неловко. — Спокойной ночи.

Тимур кивает мне и снова с головой уходит в цифры на экране, а я иду в ванную. Там на раковине лежит новая запакованная зубная щетка, а рядом на этажерке стопка пушистых белых полотенец. Моюсь, стараясь долго не стоять под горячей водой, потому что чувствую слабость, вытираюсь и надеваю…ту самую футболку, да. Она чистая, я ее специально постирала и повесила сушиться. Хотела вернуть. Ну и вот… вернула.

Я уже почти ложусь в чужую, непривычно широкую кровать, как вдруг подскакиваю от внезапно вспыхнувшей мысли.

— Тимур! — я распахиваю дверь в зал. — А университет… бухгалтерия…

Долгая пауза, во время которой он тяжелым голодным взглядом смотрит на мои ноги, едва прикрытые футболкой.

— Все в порядке, — наконец хрипло говорит Тимур. — Я безналом уже все оплатил, завтра деньги будут у них на счету. И не показывайся мне в таком виде, детка, если не хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас трахнул.

Я что-то пищу в ответ и моментом захлопываю дверь, а потом, уже лежа в кровати, думаю: а Тимур… Тимур вообще придет ночью в эту кровать? Она ведь его? Он будет со мной здесь спать?

И неясно, чего больше в моих мыслях: страха или запретного предвкушения.

***Я открываю глаза, когда за окном светло. Шторы неплотно закрыты, и яркий солнечный луч ложится мне на лицо. Рядом никого нет. И не было: я бы точно почувствовала, если бы Соболевский пришел ночью. Уж слишком остро я на него реагирую.

Но он явно заходил ко мне, потому что у кровати под моим телефоном лежит банковская карта. А когда я беру мобильный, на нем высвечивается сообщение:

«Я уехал, буду вечером. На карте деньги, купи себе одежды и закажи еды. Врач приедет в три, откроешь ему дверь»

Я колеблюсь, но потом все же пишу ответ:

«Спасибо большое»

Тимур ничего мне не отвечает. Наверное, занят. Правда, не очень понятно чем. На учебе он появляется редко, вчера он что-то говорил про работу, но какая у него работа? И зачем вообще ему работать? Надо спросить. Не факт, что он мне расскажет, конечно.

Я нахожу на столике свой ноутбук и конспекты и радуюсь им, как родным. Как бы я без них училась — непонятно. И, кстати, об учебе. Я уже два дня занятий пропустила, надо будет зайти в свой личный онлайн-кабинет и просмотреть темы лекций и задания к ним. Но сначала — умыться и поесть.

Одежды у меня так и не появилось, но в квартире, кроме меня, никого нет, так что я остаюсь в футболке Тимура. Захожу в уже знакомую мне ванную, а потом, чуть поколебавшись, отправляюсь на исследование.

Квартира у Соболевского большая. Я насчитала четыре комнаты. Но мебель есть почему-то только в спальне и в гостиной, остальные две комнаты не обставлены. Возникает вопрос: где тогда спал этой ночью Тимур? Неужели на этом неудобном диване? Что-то слабо верится. Соболевский не из тех, кто будет жертвовать своим комфортом.

Но еще больше я удивляюсь, когда захожу на кухню и открываю холодильник. Он абсолютно, девственно пуст. И как тогда завтракать? И чем же питается сам Соболевский, если на кухне нет ни следа готовки?

Я, конечно, могу заказать продуктов и приготовить и завтрак, и обед, и ужин —  это как раз несложно, я дома постоянно готовила. Но можно ли мне это делать здесь? Я решаю, что все-таки надо вначале спросить разрешения у Тимура, иначе как-то неловко возиться на чужой кухне без спроса.

Я беру ноутбук и делаю сначала заказ на сайте доставки продуктов, выбирая то, что можно съесть и без использования плиты, а потом нахожу относительно дешевый магазин одежды и заказываю оттуда себе самое необходимое. Оплачиваю картой, но сумму за вещи записываю себе в блокнот. Не понимаю, когда и как я смогу отдать ее Тимуру, но очень хочу это сделать. Он и так слишком много на меня тратит. Мы о таком не договаривались.

Вдруг оживает телефон и начинает требовательно трезвонить. Мама. Ох блин… Как же ей объяснить все то, что у меня сейчас в жизни происходит?

— Привет, мам, — говорю я покаянно. — Прости, тут вот так получилось, что…

— Что, нашла себе мужика с деньгами и сразу свалила, так? — перебивает она меня ядовито. — Нет, чтобы о семье подумать! Сама знаешь, у нас сейчас ни копейки лишней. Скажи этому своему, пусть поможет нам — от него не убудет. Сережка говорит, что машина у твоего хахаля стоит, как наша квартира.

— Мам, да какая машина! Тебе… тебе разве не интересно, как я себя чувствую? — дрогнувшим голосом спрашиваю я. — Тимур говорил, я без сознания была.

— Ой да что с тобой будет, а, — отмахивается мама. — Ты молодая и здоровая как лошадь. Сейчас же у тебя нормально все?

— Нормально, — не могу я врать.

— Ну вот видишь! — торжествующе говорит мне мама, а потом тон ее становится очень деловым. — Оль, так вот по деньгам. Тысяч десять нам бы. Мне за коммуналку надо заплатить и за интернет. А еще ботинки у Сережи…

— Мама, я не буду ни у кого ничего просить! — повышаю я голос. — Ты с ума сошла?

— Оля…

— Нет!

Повисает пауза.

— Прекрасно, — холодно говорит мама. — Что я могу еще сказать? Ты всегда была эгоисткой. Удачи тебе, доченька. Жри в ресторанах, катайся на дорогих тачках, пока твоя семья ест пустую гречку. Надеюсь, твоя совесть тебе это позволит. И домой не возвращайся. Дома у тебя больше нет.

И первой кладет трубку.

На душе гадко.

Я вроде понимаю, что мама как всегда преувеличивает, что от голода никто у нас дома не умирает, но она всегда умеет так сказать, на такие клавиши внутри надавить, что я чувствую себя ужасно виноватой. А от мысли, что мне прямым текстом запретили приходить домой, в груди словно дыру пробили. Понятно, что если я приду, меня не выгонят на улицу, но придется унижаться, извиняться, чтобы пустили. Как будто я бродячая собака, которую взяли в дом из жалости. Как же я устала от этого ощущения беспомощности и ненужности…

Но если об этом думать, можно заработать себе еще одно повышение температуры на нервной почве, поэтому я просто стараюсь отключиться от этих мыслей и заняться насущными делами.

Через час привозят еду — курьер оставляет пакеты у двери, и я, подождав, пока он уйдет, быстро их забираю. Раскладываю продукты, завтракаю, а там как раз и курьер с одеждой приезжает. Едва я успеваю разобраться с вещами и померить их, как в дверь звонит врач. Это приятная пожилая женщина, которая очень аккуратно и профессионально меня осматривает, мерит давление, а потом ободряюще мне улыбается:

— Все в порядке! Я не вижу никаких недомоганий.

— Значит, я здорова? — радуюсь я, хотя и до этого знала, что мое самочувствие сегодня в разы лучше.

— Да, но все равно стоит себя поберечь, — советует она. — Сон не меньше восьми часов, здоровая еда, прогулки на свежем воздухе и поменьше нервничать. И я бы рекомендовала курс витаминов проколоть. У нас в клинике…

Дальше она рассказывает, какие возможности есть у них в больнице для восстановления здоровья, но я не вникаю, потому что не собираюсь всем этим пользоваться. Лишних денег у меня нет, да и вообще никаких нет, а деньги Тимура я тратить не хочу. Ясно ведь, что клиника эта частная и недешевая, потому что в государственной поликлинике никто не ходит в таких белоснежных халатах, не разговаривает так вежливо и не приезжает на дом по такому пустяковому поводу.

Вечер я посвящаю учебе и настолько погружаюсь в конспекты и запись сегодняшней лекции, которую выложили на сайте, что совсем забываю про Тимура. И вздрагиваю, когда поворачивается ключ в двери.

— Привет, — смущенно говорю я, поднимая голову от тетрадок.

— Привет, детка, — отзывается он и смотрит на меня непроницаемым темным взглядом. — Вижу, вещи ты купила.

— Да, — я машинально одергиваю на себе футболку. — И еды тоже. Я не готовила, но если ты голодный, там есть лапша, ее можно заварить кипятком, а еще хлеб…

Тимур так морщится, как будто я ему предлагаю поужинать червяками.

— Я не ем дома, — говорит он с легким высокомерием. — Поэтому не надо изображать из себя домохозяйку. А тебе я посоветовал бы питаться чем-то более здоровым, чем дешевой лапшой. Я же оставил денег, могла заказать себе что-то из ресторана.

В голове сразу всплывают слова мамы о том, что я буду наслаждаться ресторанными блюдами, пока мои родители и брат будут есть гречку, и горло обжигает кислотой.

— Я не хочу, спасибо, — пытаюсь улыбнуться, но получается как-то принужденно. — Не люблю ресторанную еду.

— Ты просто в нормальных ресторанах не была, — замечает Тимур безжалостно. — Я потом скину список своих любимых, закажешь оттуда.

Он еще спрашивает про врача, и я зачем-то вру, что мне нужен покой и отдых — видимо, пытаюсь оттянуть неизбежный миг расплаты за долги. Тимур холодно кивает и снова садится на диван с ноутбуком.

Меня он словно не замечает. Что ж, наверное, так даже лучше.

Но перед тем, как ложиться спать, я вдруг набираюсь смелости и спрашиваю:

— Тимур… а ты на диване сегодня ночевал?

— Допустим.

— Это нечестно, — возражаю я упрямо. —  Кровать ведь твоя. Давай лучше ты будешь там спать, а я на диване.

Тимур поднимает голову, смотрит на меня и молчит. А потом роняет короткое:

— Нет.

— Тогда, — говорю я непослушными губами и сама не верю в то, что произношу это. — Тогда… почему бы нам не лечь на кровати вместе? Так будет удобнее.